home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восьмая. Это есть наш последний…

По дороге в порт они все трезво взвесили и решили, что предприятие следует отложить до утра. Во-первых, не следует ломиться в дом к покойному барону посреди ночи. Во-вторых, покупка коней посреди ночи, спешные расспросы о доме барона могли привлечь лишнее внимание, в том числе и тех, кому внимательным быть положено по долгу службы. А это совершенно ни к чему, учитывая, что играть предстояло против герцогини харланской, того еще цветочка. Больше всего Сварога беспокоили здешние маги. Леверлин успел рассказать: хотя колдунов и магов всех разновидностей согласно строжайшему, заведенному ларами порядку полагается выявлять и сдавать в канцелярию наместника, полиция и секретные службы всех стран втихомолку пытаются утаивать часть добычи и использовать отловленных колдунов в своих узкопрофессиональных целях. Карах, правда, клялся и божился, что не чувствует обращенного на них внимания колдуна, а Сварог с некоторых пор стал безоговорочно верить своему серому Санчо Пансе. На военном совете из двух человек и одного домового постановлено было следующее: людям – до утра спать, не забивая себе голову излишними страхами, домовому – до утра бдить, благо дело привычное ввиду изначально присущего ему ночного образа жизни, пусть и нарушенного в последние годы дневным высматриванием подходящего хозяина.

Команда корабля жила собственной жизнью. Капитан встретил командира сетованиями на здешнюю дороговизну. И под этим лозунгом, шельма, выклянчил дополнительную сумму на провиант. («Потому как шататься и якшаться с местным портовым народом вы сами не велели. А без знакомств разве что подешевле купить сыщешь?»)

А потом наступил час, когда успокаиваются, пропив заработанные в море денежки, матросы и расползаются по домам невостребованные портовые шлюхи. Только поскрипывают мачты, и судно вяло покачивается у причала. Самый сладкий час для сна. Жаль только, был он короток…

Однако утром треволнения вчерашнего дня казались не столь уж серьезными. И этому помогла обычная суета: покупка коней, например. И хотя капитан божился, что приятелями здесь не обзавелся, удивительно скоро удалось купить прекрасных животных, почитай за час.

– Сделаем так, – сказал Сварог капитану, уже сидя в седле. – Ждите трое суток. Если на четвертые нас не будет, это означает, что вам более незачем испытывать судьбу. Поднимайте паруса и исчезайте.

– Куда?

Неожиданный вопрос застал командира врасплох. Об этом он не подумал. Подсознательно надеялся вернуться.

– Куда хотите, – сказал Сварог. – Корабль в этом случае ваш. Будет желание, оседайте в Готаре. Что-то непонятно?

Капитан почесал в затылке, посмотрел на безоблачное небо, на усеянную разноцветными парусами и лодками реку на разгуливающую по пирсу праздную публику, махнул рукой:

– Да что там непонятного… Только б лучше вам живыми вернуться. Хоть я, ваша светлость, простите, так и не соображу, кто вы такой есть, из вас хороший атаман получился бы, большие дела проворачивать…

– Мне самому что-то захотелось живым вернуться, – сказал Сварог. – Есть такое стремление…

И тронул коня, не в силах избавиться от глупого наваждения – будто где-то уже видел что-то подобное, будто в его жизни такое уже случалось. Сначала он грешил на пресловутую «ложную память», но вскоре, не успели они еще выехать из порта, доискался до истины и сути.

Точно так покидал корабль капитан Зо. И не вернулся. Да и некуда ему стало возвращаться. «Божий любимчик» с оставшейся командой, со щенком хелльстадского пса, преданным Сварогу до кончиков когтей, нашел себе приют на дне залива. «Ах, Акбар, Акбар, неугомонная псина, а ведь я, оказывается, привык к тебе. Как мне тебя сейчас не хватает…» Ассоциации эти бодрости духа не прибавляли. Но что, если эти совпадения и есть залог успеха? Он повернулся к Леверлину:

– Как ты думаешь, почему барон Дальг стал работать на имперскую разведку? – И это уже спрашивал человек, отринувший сомнения.

Готовый идти вперед – и победить или умереть. Лучше, конечно, победить. «Лучше, конечно, помучиться», – как говорил герой неглупого фильма в отнесенном на немыслимые расстояние и время прошлом Сварога. Или будущем?..

– А это имеет значение?

– Возможно, – сказал Сварог. – Если ради примитивного золота или чистого холуйства – один расклад. Но если тут присутствовала некая идея… или нечто, с натяжкой именуемое идеей, наши отношения с его вассалами могут сложиться совершенно иначе…

Леверлин думал, покачиваясь в седле и даже, о чудо, не обращая внимания на девиц, вполне достойных внимания, Наконец спросил:

– Можно ли считать идеей стремление стать великим герцогом?

– Почему бы и нет?

– Ради чего мертвое войско понадобилось герцогине Мораг, любому дураку ясно, – сказал Леверлин. – Ты знаешь, почему Харлан – всего лишь великое герцогство?

– Нет.

Сварог резко обернулся, потому что ему показалось, будто за ними следуют трое всадников. Однако всадники тут же спешились у кабачка. И по их веселому балагурству нетрудно было догадаться, с какой целью. Если б это был хвост, всадники, поняв, что обнаружены, просто свернули бы в переулок, препоручив слежку коллегам. А вот в кабак – это извините. Филеры так себя не ведут. Во всех мирах и временах «топтунам» не позволено пить на работе. Значит, показалось. И на том спасибо.

– Харлан – всего лишь часть бывшего королевства Улад. Сто двадцать лет назад большую часть королевства захватил Снольдер, захватил как раз те земли, что являются «рекс патримон». И снольдерские правители с тех пор носят титул «король королей», потому что…

– Ну, это я знаю.

– Прекрасно. Так вот, когда сто двадцать лет назад из окраинных провинций Улада возник Харлан, его великие герцоги поклялись однажды отвоевать утраченное. Что стало причиной доброй полусотни войн. Но силы слишком не равны. А вот с войском из навьев Мораг может и рискнуть…

– Хорошо, но при чем здесь стремление Дальга стать великим герцогом?

– Не торопи. Предки Мораг, сто двадцать лет назад пришедшие к власти в Харлане, не имели никакого отношения к королевской династии Улада – вся фамилия погибла при штурме столицы. Предки Мораг были всего лишь влиятельными в этих местах баронами…

– Стоп! – сказал Сварог. – Начинаю соображать. Никаких освященных веками династических прав? Тот, кому удастся спихнуть Мораг и удержаться на троне, будет, цинично говоря, столь же законным властелином, как она сама?

И снова Сварог резко обернулся. За ними никто не следовал верхом.

И последние сомнения в отношении трех отставших у кабака гуляк отпали.

– Именно. Главное здесь – удержаться… Мне рассказали, барон Дальг был немногим старше меня. Вполне может быть, ему показалось скучным всю жизнь просидеть в баронах. А поддержка ларов в столь деликатном деле кое-что да значит. Особенно если Мораг балуется черной магией…

– Так, – сказал Сварог. – А вассалы-дворяне у него были?

– Несомненно. Барон из старого и богатого рода с обширными владениями не мог не иметь дворян-вассалов.

– Это великолепно, – сказал Сварог, хотя, по сути, никакого плана у него еще не сложилось. Так, одни наметки.

Не спеша, полные достоинства, они миновали городские ворота.

Только когда копыта лошади под Сварогом цокнули за пределами города в пятидесятый раз (специально считал), он позволил себе как бы невзначай оглянуться. Двое стражников, стянув панцири и отложив в сторону алебарды, как ни в чем не бывало продолжали резаться в кости прямо на обочине дороги. Третий, с арбалетом, дремал на травке в тени дерева. И это на главной дороге герцогства!!!

Нет, объяснить подобное Сварог никак не мог. Если его таким образом заманивают в ловушку, то куда проще было бы послать отряд и захватить корабль. Если такой уровень дисциплины является для здешней армии нормой, то о каких захватнических войнах может мечтать герцогиня?!

Нет, нет и еще раз нет! Так не бывает. Всему странному должно со временем найтись логичное объяснение. Невероятное и одновременно простое. И тогда Сварог первым засмеется над собственной недогадливостью. Если останется жив.

А пока он как минимум правильно поступил, что, рискуя нарваться на засаду, вернулся ночью на корабль. И то, что в свои сомнения не посвятил Леверлина, – тоже правильно.

Сейчас Сварог – командир в боевой обстановке. И даже Леверлин, друг и соратник Леверлин не должен догадываться, что командир в чем-то не уверен. Сомнения – вещь заразная.

Вдруг из проехавшей навстречу кареты, запряженной двойкой вороных, раздался женский окрик:

– Никак это граф! Граф Гэйр, вы меня узнаете? – И вслед за машущей из окошка затянутой в длинную черную перчатку рукой показалась миленькая мордашка.

Сварог окаменел в седле. Невероятным усилием воли ему удалось не дернуться на окрик. И он разминулся с каретой, не обернувшись. Словно обращались не к нему, словно дама обозналась.

Вот так-то, сударь. Сколько раз в душе Сварог смеялся над нелепыми сюжетными ходами в плохих фильмах о разведчиках! А оказывается, зря.

На войне как на войне. И самый хитроумный противник из-за банальной случайности может попасть в лапы самого беспечного.

– Милорд, утрите пот! – Леверлин попытался перевести в шутку произошедшее, выдав не самую лучшую рифму. Очевидно, и он в какой-то момент успел решить, что их обнаружили и сейчас начнется облава со всем к облаве причитающимся. – Право, милорд, зря вы не воспользовались столь куртуазной ситуацией. – Он находил в приключившемся все больше комичного. – Надо было у знатной дамы адресок спросить, чтоб как-нибудь на досуге наведаться, поговорить о том о сем. Поинтересоваться, не забыло ли ее сердце отважного графа.

– Телефон, – угрюмо буркнул под нос Сварог.

– Что?

– Не адрес спросить, а телефон.

– Странные вы господа, лары, – пришпорил чуть отставшую лошадь Леверлин, не знакомый с подобным чудом техники. – Нет чтобы как нормальный кавалер узнать, где дама живет, спрашиваете всякую ерунду.

Сварог подумал, что интересующемуся науками студенту знать, что такое телефон, не помешает. Заодно и дорога быстрее пойдет.

– Учись, студент. Значит, так… – начал Сварог, еще не представляя, насколько трудно будет объяснить устройство в принципе несложного аппарата.

…Пригородный дом покойного барона Дальга был окружен цветниками, аккуратными лужайками и легкими павильонами современной постройки, но сам он оказался старинным – возведен глухим квадратом, виднеется лишь один-единственный ряд узеньких окон, и то под самой крышей. Старинный замок, отлично приспособленный, чтобы выдержать долгую осаду. Леверлин тут же подтвердил эту догадку Сварога, указав на едва заметные углубления – остатки рва. Наверняка где-нибудь здесь находился и положенный по уставу подземный ход.

Ворота выглядели под стать – из-под полос железной оковки дерева и не видно. Сварог постучал обухом топора в закрытое изнутри узенькое окошечко. Подождал, загромыхал сильнее.

Одинокий прохожий вжал голову в течи и поторопился скрыться.

Может, это был шпик, заспешивший с докладом куда следует. Даже скорее всего это был шпик. Потому как мирные мещане обладали шестым чувством – где можно прогуливаться, а где не следует, чтобы не стать случайными свидетелями чего-нибудь крайне неприятного. И это шестое чувство удерживало мирных мещан на почтительном расстоянии от пригородного дома покойного барона Дальга.

Окошечко открылось внутрь, в щели показались подозрительно зыркавшие глаза. Сварог молча приблизил к ним указательный палец с перстнем Борна. Окошечко тут же захлопнулось, зато заскрипел засов, и в воротах распахнулась узкая высокая калитка – как раз проехать всаднику.

И это уже было здорово. Если слуга на воротах знает о перстне, значит, он не просто слуга, а хоть чуть-чуть, но соратник. И если здесь таких соратников удастся найти хотя бы сотню…

Засов заскрежетал за их спинами. Они оказались в мощеном внутреннем дворе. Несколько человек в кирасах и робарах, вооруженные мечами и топорами, стояли близко к воротам, а еще несколько с арбалетами – подальше. Сварог оценил такую диспозицию – если въехавшие во двор гости и зарубят привратников, те, кто стоит далеко, успеют утыкать их стрелами, прежде чем они распахнут ворота для нападающих.

– Кто здесь распоряжается после смерти барона? – громко спросил Сварог, ни на кого не глядя. – Есть командир или доверенное лицо?

– Капитан Хартог, ваша милость, – ответил кто-то после оценивающей паузы. Ребята во дворе собрались бравые, способные принимать самостоятельные решения.

«Пока все идет неплохо», – подумал Сварог. На «г» здесь оканчиваются исключительно дворянские фамилии. А капитан в данном случае – не морской офицер и не пехотный чин, а начальник дружины владетельного сеньора.

– Он здесь?

– Здесь, ваша милость. Как доложить?

Положенные вопросы, подобающие ответы. Словно мирная картинка «Прибытие знатных гостей». Только вот не отправятся знатные гости вместе с хлебосольным хозяином на охоту и не сядут бражничать на дружеском пиру. И еще эта явная тревога в глазах слуг…

– Лорд Сварог, граф Гэйр.

Один тут же сорвался с места и побежал в замок, бухая сапогами, гремя доспехами. Они направились следом под пристальными взглядами дворовой стражи, стоящей с не до самой земли опущенными прицелами арбалетов. Это тоже было хорошо. Воины были готовы сражаться, а не сдаваться на милость победителя.

Внутри замок оказался перестроенным и обставленным на более современный лад. Но приняли их не в одной из роскошных гостиных, а в огромной оружейной, где было положенное число фамильных доспехов и целые залежи новехонького оружия. Из-за тяжелого дубового стола встал мужчина лет пятидесяти с длинными седыми волосами и жутким ветвистым шрамом на левой щеке и с ходу спросил:

– Разрешите взглянуть на перстень?

Сварог молча снял с пальца и подал. Хартог молча изучил. Кивнул:

– Садитесь, Ваше Небесное Великолепие, – и вопросительно покосился на Леверлина, ожидая разъяснений по поводу его статуса.

– Леверлин, граф Грелор, – сказал Сварог.

– Садитесь, ваше сиятельство, – сказал капитан Леверлину. – Итак, вы от Борна, господа, хотя я вас и не знаю… Раз перстень у вас, это означает, что Борна и его людей нет в живых. Как и бедняги барона…

– Это в самом деле был несчастный случай? – спросил Сварог, хотя ответ был ему не столь важен. Сейчас важнее было примериться к предстоящему разговору-поединку. Поединку, из которого Сварог не имел права выйти проигравшим.

Хартог пожал плечами:

– Когда человеку пускают стрелу в спину, это никак не назовешь счастливым случаем, не так ли? – И под неброским, но рассчитанным на прием важных гостей нарядом отчетливо звякнула кольчуга. Стало ясно, что свое положение оставшегося за хозяина воин понимает правильно.

– Понятно, – сказал Сварог. – И когда, по вашим расчетам, за всеми за вами придут? – Сказал и сам удивился, как легко легло в ситуацию чисто российское словосочетание «за вами придут». Словно и не было этого странного, пресыщенного колдовством мира, а была родина в одну из самых страшных своих годин.

Капитан тут же ответил:

– Думаю, дня через два. Как только она поймет, что с Гарпагом кончено. Надеюсь, ваше появление означает, что с ним кончено?

– Кончено, – кивнул Сварог. – Что вы теперь намерены делать? – А это было совсем прекрасно, что оставшийся за хозяина воин в курсе дел. И еще было неплохо, что он искренне обрадовался услышанной новости. Значит, готов идти до конца и не держит мыслей насчет того, чтоб попыткой перейти на вражескую сторону купить жизнь.

Значит, перед Сварогом находится потенциальный союзник. А остальное приложится. Черт не выдаст, свинья не съест…

– Что тут делать? Забрать все, что удастся, и нынче же ночью уходить на рысях к ближайшей границе. Всем. Она не станет доискиваться, кто из нас был посвящен в секреты, а кто ничего не знал… Или вы, милорд, можете предложить что-то другое?

Сварог вынул из воздуха сигарету, зажег, задумчиво выпустил дым. Капитан и бровью не повел.

«Разговор начался блестяще, – подумал Сварог не без гордости. – Хартог ни на миг не заподозрил, что гости – случайные в игре люди к никого не представляют. Но дальше… Ке фер? Фер-то ке?

Каков он, капитан Хартог? Он неглуп. Старый солдат. И если дворянин к пятидесяти годам не смог вскарабкаться выше поста капитана при молодом бароне, означает это одно: вышеназванный дворянин беден, как церковная мышь, и нет у него ни связей, ни влиятельных родственников. Слишком далеко еще до времен, когда поручики из захудалых провинциальных фамилий смогут становиться генералами и императорами. Даже здешний военный гений, если он беден и лишен связей, обречен на прозябание в безымянном полку, разве что произойдет вовсе уж фантастическое стечение обстоятельств – король узрит посреди битвы или генеральская дочка ни за кого иного идти не пожелает… Кстати, в его годы тяжко становиться ищущим подданства бродягой, даже если в шкатулке кое-что и припасено. На седле много не увезешь».

– Капитан, только не сердитесь, душевно вас прошу… – сказал Сварог. Выдержал паузу, все еще размышляя, правильно ли поступает. Однако других вариантов не находилось. Эх, была не была… – Ведь случались минуты, когда вам казалось весьма несправедливым, что трон великих герцогов займет мальчишка Дальг, а не, скажем, опытный, поживший, неглупый человек в летах? Обреченный на третьи роли оттого только, что по воле судьбы беден и лишен влиятельной родни?

Он замолчал, поднял голову и глянул капитану в глаза.

В этих глазах, помимо всего прочего, теплилась и надежда – нешуточная, безумная. Капитан и в самом деле так думал – и не единожды.

Очень уж спокойно он выслушал…

«Мать вашу так, – подумал Сварог, – как же случилось, что я с этакими дипломатическими талантами выше майора в провинциальном гарнизоне не долез? Да по тем же причинам, что и Хартог… Если Хартог умен, скажет что-нибудь вроде: «Соблаговолите выразиться яснее, милорд». Если он очень умен, он вообще не раскроет рта…»

Время шло. Капитан Хартог молчал. Как рыба, которая проглотила жирную муху и теперь прислушивалась к своим ощущениям: настоящая ли муха и нет ли в ней крючка?

– Хорошо, – сказал Сварог, хотя ему хотелось выразиться гораздо сочнее. Воскликнуть что-нибудь вроде: «Браво, Хартог!» или сплясать от радости чечетку. Но беседа была еще ой как далека от завершения. – Вы прекрасно понимаете, что я не мог с первого взгляда воспылать к вам симпатией, вы же не юная служаночка с тугой попкой… Мне нужна ваша помощь. А вам нужен я. Сколько у вас конных и оружных? Готовых выступить немедленно?

Или слова «А вам нужен я» были лишними? Лицо капитана оставалось бесстрастным. Шрам не бледнел, не наливался кровью. Пойди угадай, что там скрывается в глубине расчетливых глаз старого вояки…

– Двести. – Хартог сказал это так, словно он проигравшийся в пух и прах дворянский сынок, подумывающий, не поставить ли на кон закладную на папино поместье.

– Где сейчас Мораг и сколько у нее людей, способных носить оружие?

Вот тут капитан впервые глянул удивленно. Гася его сомнения в зародыше, Сварог быстро сказал:

– Не нужно. Некогда удивляться. И думать некогда. Да, так получилось, что я чего-то важного не знаю. Не успел узнать. Бывает. Подумайте лучше о том, что второго такого случая вам не представится никогда. Пойдете за мной – станете великим герцогом. – Он извлек из воздуха новую сигарету и зажег на кончике пальца самый большой огонь, на какой был способен. – И наплевать, что о новом герцоге подумают богатые бароны. Главное, что станут думать там. – Он показал большим пальцем в потолок.

– Это у вас не Доран-ан-Тег?

– Представьте, он, – нетерпеливо сказал Сварог. – Где Мораг?

– В загородном поместье. Двадцать миль отсюда.

– Там крепость? Замок? – Сварог пытался быстрыми вопросами выбить со дна глаз старого капитана осадок недоверия. Иначе все было бессмысленно. Если этот человек не поверит до конца, то не поверят и его люди. И битва будет проиграна, даже не успев начаться.

– Нет, обычный особняк.

– Охрана?

– Человек двадцать.

– И все? – искренне удивился Сварог – и этим непроизвольным удивлением сделал то, что не удавалось сделать хитростью. По лицу капитана стало ясно, что он окончательно поверил подозрительным визитерам, а значит, окончательно решился идти с ними. Бесповоротно, потому что Сварог знал таких солдат – такие принимают одно решение и следуют ему до конца.

Хартог впервые улыбнулся, и шрам на щеке искривился вовсе уж жутко.

– При ней два мага, милорд. Официальных, дозволенных Высокой Короной. Достаточно, чтобы вовремя поднять тревогу.

– Магов я беру на себя, – сказал Сварог. – Но с остальными мне возиться лень, и ими займетесь вы.

– Милорд, вы не поняли! Там и размещено все войско навьев, в старых казармах!

– Навьев я тоже беру на себя, – сказал Сварог.

И все-таки в глазах старого вояки дотлевала искорка сомнения.

– Милорд, я вам верю, но…

– Урак-Омтар, сможешь спалить казармы? – спросил Сварог.

– Обижаете, милорд… – раздался рокочущий бас.

– Ну? – спросил Сварог. – Или будете доживать остаток дней в скромном домике где-нибудь в Ронеро?

– Пожалуй, милорд, я все же попробую дожить остаток дней великим герцогом Харланским… – тихо сказал Хартог и ударил в гонг. Вбежал солдат. – Пошли кого-нибудь в Дорт. Пусть садятся на коней и скачут сюда. Мы выступаем.

– Все? – зачем-то переспросил солдатик.

– Все! – отрубил капитан и скрипнул зубами – подчиненный глупым вопросом опозорил командира. Но объяснять ошибку адъютанта всеобщей растерянностью или чем иным капитан не стал. Оправдываются слабые.

В глазах солдатика мелькнул ужас, и он проворно выскочил за дверь. Сварогу оставалось надеяться, что это страх перед начальством, а не перед принятым командиром решением.

– Это далеко – Дорт? – спросил Сварог.

– Три лиги отсюда. Деревня барона. – Он спохватился: – Приказать, чтобы подали поесть?

– Вина разве что, – сказал Сварог, ощущая приятную расслабленность от выигранного поединка. – Скажите, а вы не боитесь, что ваш отряд перехватят на пути к границе?

Хартог скупо улыбнулся:

– Собственно, Мораг сейчас осталась без конницы. Даже те бароны, что не любили Дальга, не послали бы нам наперехват свои конные дружины – баронам не по вкусу пришлось, что одного из них убили так. Смерть от стрелы в спину – подлая смерть. У Мораг сейчас осталась только пехота. Видите ли, в отличие от держав покрупнее у нас не так уж много коронных войск… Половина коронной конницы рассыпалась по Ямурлаку и Пограничью, все еще ловит вас. Другая половина спешно выступила на закат – там, меж морем и Ителом, рыскает какое-то чудище: то ли гатуран, то ли хелльстадский пес. Давненько такого не случалось. Из деревень толпы бегут в города, несутся курьеры с паническими донесениями. Оно и в города врывалось уже.

– Дела, – равнодушно сказал Сварог. Грустно усмехнулся. – Был один хелльстадский пес, вернее, щенок, который так и не вырос… Ну, это мои печали. Поговорим о деталях…

Разговор о деталях много времени не занял. Сварог расспросил капитана, каким оружием оснащены его люди, и постарался не выдать своего разочарования.

Ему были необходимы один или два пулемета, пусть «Льюисы», пусть любой антиквариат, пусть с самым скудным боекомплектом, – но ничего такого в арсеналах покойного барона Дальга не обнаружилось.

Следующий удар Сварог получил, когда стал интересоваться, каким количеством хотя бы мушкетов располагает капитан. Впрочем, здесь он огорчился не слишком. Все равно без пулеметного прикрытия организовать захват дворца по всем правилам спецназовской премудрости не удалось бы. Поэтому люди Дальга должны были атаковать дворец в конном строю, на арапа, а здесь мушкеты были бы только лишней обузой.

И только в конце беседы до Сварога вдруг дошло, что они с Леверлином не попали в руки тайной полиции именно благодаря хелльстадскому чудищу, о котором упомянул капитан. Видимо, значительная часть гарнизона убыла на боевое патрулирование, а с ней и лучшие командиры, оставив вместо себя нерадивых замов.

Капитан сел перекусить вместе с ними, но не успели гости и хозяин прожевать первый откушенный кусок холодной говядины и запить его вином, как на дворе поднялся шум, вбежавший солдат доложил, что отряд из Дорта прибыл и что следует поторопиться, потому как верные люди из города прислали голубя с сообщением о готовящейся карательной экспедиции.

Свою кружку вина Сварог допил на ходу.

…Нет, положительно у страха глаза велики. Россказни о харланских черных магах, бродящих табунами повсеместно, были беззастенчиво раздуты молвой – до поместья Мораг оставалось лиг пять, а Карах, сидевший на плече Сварога в качестве живого магоотметчика, все не подавал голоса.

Сварог вспомнил, что и Гарпаг не чуял их присутствия, хотя они подобрались уардов на двадцать. Видимо, маги хороши в ближнем бою, но бесполезны в роли радаров дальнего обнаружения. Сильных повыбили и переловили, осталась мелочь…

Мысли упрямо возвращались к Гарпагу и его последним словам.

Имя, звучащее как когтем по железу… Последние слова черного колдуна были: «Значит, это магистр…» А потом человеческая кровь, оросившая капище, и трехгранные магические пирамидки сделали свое дело: Ягмар или какой другой заключенный в камне демон вырвался на свободу. И больше отрубленная голова Гарпага не вымолвила ни слова.

А потом началось: все заволокло странным туманом, из тумана появились всадники верхом на ящерах, а потом погиб штурман Борн… Кому Борн, а кому и лорд Магар, барон Нарт… «В отдаленном прошлом»…

Борн и Гарпаг знали друг друга явно не один десяток лет.

И противостояли друг другу, что называется, до гробовой доски. Не стало одного – погиб и другой. Только прежде Борну удалось при помощи чар заставить отрубленную голову говорить. Говорить правду. Сварогу до сих пор не по себе становилось, когда он вспоминал: отрубленная голова Гарпага стоит в глубоком бронзовом блюде, и Борн подливает в него из разноцветных бутылочек разноцветные жидкости. И веки отрубленной головы внезапно вздрагивают, она медленно открывает глаза, рот дергается, словно хватая воздух конвульсивными глотками. И Сварог невольно шарахается в сторону.

Тогда казалось, что Гарпаг выдал главное: «Войско навьев собирает в Харлане герцогиня Мораг». А теперь как кажется?

Магистр, магистр… Гарпаг сказал – «магистр».

– Леверлин, подумай хорошенько, – сказал Сварог. – Кто на Таларе официально именуется магистром?

– Магистр – глава факультета в университете, – ответил приятель недоуменно: время ли сейчас вспоминать каких-то толстозадых чинуш?

– Еще? – Объяснять Леверлину причину вопроса не хотелось.

Зачем этому парню чужая головная боль?

– Так, ну… В Снольдере магистром именуется председатель коллегии столичных адвокатов. Правитель Святой Земли – великий магистр…

Скакавший рядом Хартог добавил:

– В Лоране магистром называют главного королевского врача.

– Да, верно, – кивнул Леверлин. – Вот и все.

– Ничего себе – все…

– А кто тебе нужен?

– Среди всех этих магистров нужно отыскать одного-единственного. Но известно о нем только, что его назвали «магистр».

– А полегче у тебя поручений нет? – спросил Леверлин. – Море ложкой вычерпать, веревку из песка свить…

– Да это не поручение, – сказал Сварог и решился все рассказать, потому что один в поле не воин. – Еще одна загадка. Однажды…

Карах заорал ему в ухо что-то непонятное, и времени переспросить не оказалось – лошади шарахнулись; унимая свою, крутнувшуюся волчком, Сварог заметил, что весь отряд сбился с аллюра, смешался в беспорядочную толпу, среди которой то и дело взвивались на дыбы истошно ржущие кони.

Засада? Встречная атака? Дорога заплясала перед глазами, мимо пронеслась вороная кобыла, унося прочь не справившегося с ней, испуганного до вставших дыбом волос бойца. Поднятая пыль еле-еле позволяла разглядеть то, что остановило отряд.

Темная полупрозрачная полоса неясных, туманных очертаний мельтешила впереди, метаясь по дороге, то и дело вылетая на обочины. Сварог вспомнил о славе предков-лошадников, заорал должные заклинания, какие-то чудом всплывшие в памяти, – и кони замерли смирнехонько. Но веселее от этого не стало.

Черный мохнатый зверь высотой в рост человека загородил дорогу, широко расставив передние лапы, встопорщив шерсть на холке. В раскрытой пасти блеснули такие клыки, что по спине у Сварога забегали мурашки.

– Что, начались штучки магов? – прокричал он Хартогу, оказавшемуся уардах в двадцати.

– Хуже, милорд, хуже! Гарм, хелльстадский пес! Все пропало! Половину отряда положим!

Это было уже чересчур. Словно сама судьба пыталась остановить Сварога.

И стоило наконец без обиняков сыграть с судьбой в орлянку.

Сварог швырнул кому-то поводья, перекинул ногу через седло, спрыгнул наземь, схватил за шкирку Караха, сорвал с плеча, сунул в протянутую руку Леверлина. Сделал два шага вперед, сжимая древко Доран-ан-Тега. Либо все решит один хороший удар, либо половина конников ляжет здесь, время будет потеряно, а уж боевой дух…

– Ну… – хрипло сказал он то ли топору, то ли самому себе, сделал еще два шага, невероятно осторожных, словно ступал босиком по битому стеклу.

Если бы еще знать повадки врага. Прыгает ли он первым?

Тянет ли до последнего момента? Не обучали майора на Земле сражаться с хелльстадскими псами. Были используемые для подвода мин обыкновенные дворняги, были восточноевропейские овчарки при заставах, были доберманы у америкосов и специальные боевые породы у китайцев… Был еще юный глупый щенок, так и не ставший взрослым гармом… Но таких чудищ не встречалось.

Черный зверь стоял, не сводя с него глаз. Глухо рыкнул. Сварог примерился.

Еще два шага. Настолько длинных, что за это время можно вспомнить всю свою непутевую жизнь. И настолько коротких, что не успеешь прочитать молитву.

Зверь вдруг бешено замахал хвостом, подпрыгнул, покатился по земле, вскочил, попытался встать на задние лапы.

Из Сварога словно выдернули какую-то жилочку, на которой все и держалось.

– Боже мой, – сказал он. – Малыш. Да как же ты вымахал…

Он отшвырнул топор и бросился вперед. Увидел, как ближний всадник поднимает арбалет, заорал сквозь сжавшую горло спазму, чуть не сорвав голосовые связки:

– Не стрелять, повешу!

Черная молния сбила его с ног и катала по земле, то наваливаясь так, что трещали ребра под кирасой, то облизывая лицо горячим мокрым языком. Он отпихивался ладонями, орал, не в силах унять щенка, беспомощно барахтаясь посреди вихря восторга и обожания. И когда наконец смог встать, унимая прыгавшего вокруг Акбара, чувствовал себя так, словно его долго молотили цепями, а лицо терли наждаком и для охлаждения поливали машинным маслом.

– Ну конечно, малыш, – сказал он, пытаясь привыкнуть к зубастой пасти, жарко дышавшей на уровне его лица. – Следовало сообразить, что у тебя-то был шанс спастись… Это меня ты искал тут? Или просто безобразничал?

Воины за спиной Сварога сидели в седлах, боясь дохнуть. Каждый из них любил порассказать или послушать в корчме пару-тройку баек с участием призраков, вампиров, ведьм и прочей нечисти. Может, кто-то из них сталкивался с нечистью и наяву… Но тут совсем другое дело! Их в бой ведет явно великий колдун, способный заговорить лошадей… Кто сказал – лошадей?! Способный остановить и одним взглядом приручить хелльстадское чудовище! (Откуда им было знать, что щенок приручен давно? Во всяком случае, Сварог докладывать не собирался. Зря его так мало ценили в приграничном гарнизоне в Монголии – он был хорошим командиром и понимал, сколько стоит вера подчиненных в начальника.)

Порядок удалось восстановить быстро, послушные фамильным заклинаниям Гэйров кони шагали в строю, но в глазах у них стоял ужас, ноздри дико раздувались, и Сварог думал, что они непременно заработают стойкую шизофрению. Всадники тоже чувствовали себя не лучшим образом, хорошо еще, что истосковавшийся по хозяину пес держался возле его коня, не отставая ни на шаг. Один Карах, сидевший высоко, был беспечен, прилежно сообщая через равные промежутки времени, что внимания магов к отряду пока что не ощущает. Это тоже работало на авторитет Сварога. От джинна Урак-Омтара комментариев не поступило – но временами Сварог явственно слышал тихий рокочущий хохоток.

Примерно в лиге от поместья, в редком сосновом лесу, Сварог слез с коня, прошел вперед по дороге с Леверлином и Хартогом. Они то и дело косились на неотступно сопровождавшего Акбара – пес не то чтобы замышлял против них что-то, но показывал всем видом, что терпит их присутствие только из уважения к хозяину и готов по малейшему жесту поотрывать головы, а если потребуется, то и руки и ноги. Вряд ли во время своих странствий он проникся любовью и уважением к двуногим…

– Мы едем туда вдвоем, – сказал Сварог Хартогу, задумчиво рассматривая поднятую с земли шишку. Шишка как шишка. Совсем как земная. – Когда начнется заварушка, вы врываетесь в поместье на полном галопе и аккуратно вырубаете под корень все, что сопротивляется. Примитивная диспозиция, но другой, по-моему, и не требуется. – Шишку он бросил назад, на покрывающий землю ковер отпавшей жухлой травы.

– А как я узнаю, что заварушка началась? – невозмутимо спросил Хартог.

– Вы непременно увидите, – пообещал Сварог. – Урак-Омтар, ты меня понял? Когда прикажу поджечь эти чертовы казармы, постарайся, чтобы пламя увидели даже здесь. И можешь быть свободен.

– Почему бы не спалить все поместье прямо сейчас? – пророкотал джинн. – Что мне стоит? – Как для любого пленника, последние минуты заточения были для джинна самыми мучительными.

– А ты сможешь предварительно вытащить оттуда герцогиню?

– Прости, но это было бы четвертым желанием, – сказал джинн. – А уговор есть уговор. – Это прозвучало даже с некоторым сожалением, словно джинн всерьез озаботился проблемами людей. А может, ему понравилось участвовать в приключениях.

– Зачем нам герцогиня? – спросил Леверлин. – Даже если только половина из того, что о ней рассказывают, правда, лучше бы пустить ее с дымом без всяких разговоров…

– Извините, граф, но лорд Сварог прав, – сказал, тяжело вздохнув, Хартог. – Она много знает.

Леверлин молча отдал честь по-ронерски – приложил к сердцу вытянутую дощечкой правую ладонь – и направился к лошадям.

– Карах, в сумку, – сказал Сварог. Теперь, когда роли распределены, медлить было незачем.

Через какой-нибудь час, а то и гораздо раньше, станет ясно, кто победитель, а кто побежденный. Чья грудь в крестах, а чья голова в кустах…

– Хозяин, мне бы с тобой. Вдруг я почувствую что-то.

– Куда ж я тебя дену? Плащ надевать не буду, драться помешает.

– А я просто сяду к тебе на плечо, – упрямился Карах. – Ты же берешь этого зверя?

– Ему не объяснишь…

– Зато я выгляжу гораздо безобиднее.

«И в самом-то деле, – подумал Сварог. – Когда в одном помещении окажутся балующаяся черной магией хозяйка войска из мертвецов и громадный хелльстадский пес – в этой честной компаний маленький серенький домовой будет выглядеть безобидно, словно канарейка в клетке…»

Лесок кончался уардах в двухстах от границ поместья. Глазам открылся ухоженный парк с фонтанами и статуями, белыми каменными лестницами, спускавшимися к пруду. Пруд был настолько живописен, с бледными цветками, чем-то очень похожими на кувшинки, и темно-зелеными плоскостями плавающих листьев, что так и ожидалось: вынырнет сейчас гоголевская русалка, выберется на бережок и под грустную песню примется расчесывать зеленые волосы… Подстриженные в виде шаров и конусов деревья, длинные зеленые полосы густой живой изгороди окаймляли посыпанные желтым песком дорожки. В глубине парка виднелось большое светло-коричневое здание с высокими стрельчатыми окнами, террасами, балконами, изящными декоративными башенками цвета осенних листьев, усеявшими крышу из желтой черепицы. Райский уголок. Представить трудно, что неподалеку – угрюмый каменный ящик, набитая навьями старинная казарма.

– Ну вот, а ты хотел спалить такую красоту, – сказал Сварог, осторожно озираясь. Не нравилась ему эта показная безобидность. Будь у него взвод солдатиков, он бы устроил два пулеметных гнезда: одно у фонтана, другое подальше и правее… Естественно, еще один пулемет на крышу. А парк дополнительно украсил бы растяжками мин.

Но – нет: не было в парке пулеметных вражьих гнезд. И до минных заграждений здешние жители еще не додумались.

– Все равно, когда здесь промчится конница, красоты поубавится. – Леверлин вздохнул. – И потом будет уйма работы. Нам же мало этого вояку на трон посадить – ему еще удержаться надо, чтобы ты мог спокойно обитать при нем в почете и сытости… А на небесную помощь рассчитывать нечего. Придется нам поработать…

– Нам?

– Не бросать же тебя одного? Придется помогать первое время. Должен же ты наконец увериться, что я не лоботряс, а серьезный человек. И потом, здесь, по слухам, такие вина…

«Салага ты, а не серьезный человек, – подумал Сварог. – Отличный друг, настоящий рыцарь, готовый прикрыть спину, но при всем при том – пацан пацаном. И все же хорошо, что такие живут на свете. Серьезности у него прибавится, если не сложит голову в первом же бою…»

Кони уже шагали по дорожке, оставляя глубокие следы в песке.

Вблизи статуи оказались весьма омерзительными. Обнаженные девушки с прекрасными, но хищными лицами, ниже пояса – змеи. Звери вроде гиен, но с огромными ушами летучих мышей. Волки с почти человеческими головами.

– Интересно, – сказал Леверлин. – Хороши вкусы хозяюшки… Вот эти – предмет поклонения сатанинских культов, разгромленных лет пятьсот назад, но в глухих уголках еще существующих. Эти вроде бы обитали в седой древности у отрогов Харгофера. А эти, если не считать иных рассказчиков жертвами белой горячки, и посейчас живут в Хелльстаде.

– Живут, – поддакнул Карах. – Правда, могли уже и вымереть…

– Надеюсь, вымерли, – проворчал Сварог, косясь на упомянутую кошмарную тварь. – Очень надеюсь…

– А вот эта паскуда, единственная из всех, мне совершенно не знакома, – сказал Леверлин.

– Я бы на твоем месте этому только радовался, – плюнул Сварог, глядя на пузатое создание с короткими ручками-ножками, личиком дебила и огромной лысой головой с кривыми рожками.

– Интересно… – задумчиво произнес Леверлин, словно не слышал. – Все эти изваяния изображают либо мифических, либо реально обитавших существ. У всех есть прототипы в жизни или мифологии. Но этот рогатый пузан мне решительно неизвестен, и это странно…

– Отложи-ка ученые загадки на потом, – сказал Сварог. – Нет, остановят нас когда-нибудь или они так в себе уверены?

И сразу же после этих слов каменное изваяние, замыкающее длинную шеренгу чудовищ, шевельнулось. Это произошло необычайно естественно, словно натурщик устал от многочасового позирования и позволил себе некоторую вольность.

Амулет на груди Сварога тут же ожег кожу ледяным холодом. Карах пискнул что-то нечленораздельное и паническое и, показалось Сварогу, стал тяжелее вдвое. Леверлин схватился за рукоять меча и попытался успокоить загарцевавшего коня.

А Акбар оторопело завертел головой, силясь понять, откуда исходит опасность, и не находя ее. Это было самое загадочное. Рожденный в Хелльстаде, стране, полной кошмарных чудовищ, зверь не мог обнаружить восседающую на четырехгранной тумбе тварь, словно той и не существовало вовсе. Видел, что творится неладное, что хозяину угрожает нешуточная угроза, а вот понять откуда – был бессилен.

– Я не считаю, что наша встреча носит официальный характер, – раздался в голове Сварога полный презрения голос, и по реакции Леверлина он отметил, что и тот слышит то же самое. – Поэтому, господа, можете оставаться в седле.

– Кто ты такой? – крикнул Леверлин, и, к сожалению, ему не удалось скрыть испуг в голосе.

– Мое полное имя произносится не меньше чем за два часа, – нехотя удостоило страшилище ответом графа и снова чуть-чуть шевельнулось: поудобнее вцепилось лапами, оканчивающимися кривыми когтями, в каменный четырехугольник.

Это была огромная, с лошадь размером, покрытая чешуей, топорщащейся на загривке, жаба. Но самым необычным в ней были не размеры, а то, что это дьяволово отродье было словно целиком высечено из камня.

А Акбар метался вокруг, срывая с кустов листья, и все никак не мог обнаружить невидимого врага и вцепиться ему в глотку.

– Поскольку у всех нас есть неотложные дела, предлагаю вам не хвататься за Доран-ан-Тег и успокоить эту милую собачку, – продолжала гигантская каменная жаба. Хотя Сварог явственно видел, что каменная пасть остается неподвижной. И кроме того, было совершенно непонятно, чем чудище смотрит. Каменные глаза выглядели по-настоящему каменными, зрачок, по обыкновению ваятелей, был простой ямкой в шершавом камне, а правый глаз даже затянуло плесенью.

Рука Сварога, естественно, потянулась к топору… И застыла на полпути, словно чужая. Неведомая внешняя сила сковала мышцы. Отчаявшийся найти противника Акбар наконец остановился, поднял голову и вдруг завыл. Леверлин дернулся спрыгнуть с седла, поскольку кони стояли как вкопанные, и с удивлением уставился на свои ноги. Наверное, тоже перестали слушаться.

– Хотя я этого страшно не люблю, но, видимо, придется повторить: не надо хвататься за топор. Пустая затея. И поскольку я мешаю вам следовать своим путем, а вы мешаете моим размышлениям о природе вещей, предлагаю поскорее исполнить ритуал и расстаться.

– Что еще за ритуал? – пытаясь не выдавать страх и перестав ощупывать непослушные ноги, спросил Леверлин.

– Сущий пустяк. – К презрению в голосе каменной глыбы добавилась добрая порция иронии. – Поскольку по этой дороге имеет право проехать только тот, кому герцогиня будет рада, я поставлен здесь. Проводить нечто вроде предварительного опроса.

Судя по исходящему от амулета холоду, опрос нехитрой забавой быть не обещал.

– Значит, ты мужского рода, – обрадовался Леверлин. – Так неужели нам, мужикам, не договориться и не обойтись без формальностей?

Акбар перестал выть и с поджатым хвостом вернулся к застывшим всадникам.

Карах горячо зашептал на ухо Сварогу:

– Я слыхал о таких штуках. Это чудище будет задавать много-много вопросов, некоторые по нескольку раз, только иначе. Обмануть его невозможно.

– Ну да, тесты или детектор лжи, – со злостью ответил Сварог. – Плавали, знаем. – И снова попробовал дотянуться до топора. Дьявол создал чудовищ, Дорн-ан-Тег сделал их равными людям. Однако пальцы, блин, не слушались.

– Если нет возражений, я начинаю. И не требую, чтобы вы отвечали обязательно правду. Итак, первый вопрос: хотели ли в детстве иметь брата или сестру?

– Слушай, ты, психоаналитик каменный, – скрипнул зубами Сварог, – у меня есть один приятель, джинн, между прочим. Стоит мне его вызвать, от тебя даже пыли не останется.

Конечно, чертовски жалко было Сварогу тратить последнее желание, но другого выхода он пока не видел.

– Джинна я опрашивать не стану, – равнодушно ответствовала каменная глыба мужского рода. – По взаимному соглашению с герцогиней, я обязан проверять только ищущих аудиенции людей. И прилагать все усилия, чтобы дальше проходили только достойные.

– А что ты делаешь с недостойными? – не удержавшись, пискнул из укрытия Карах – очевидно, обрадованный, что ему повезло не родиться человеком.

– Это интересный вопрос, – отметило чудовище. – Хотя вопросы здесь задаю я. (Сварог непроизвольно ухмыльнулся сей шаблонной фразе.) Недостойных я удостаиваю поцелуя. И они превращаются в большие каменные глыбы. В этих краях с хорошим камнем серьезные проблемы. А привозить издалека накладно. И поскольку по совместительству я согласился украсить главную аллею парка герцогини, то потом эти глыбы ненужными не оказываются. Я беру и отсекаю все лишнее. Кстати, как вам показался четвертый от начала шестикрылый сап? Не правда ли, очень реалистично? Можете не отвечать, это не вопрос. Той скульптурой я особенно горжусь. И если б я порассказал вам, кого мне пришлось превратить в камень для этой статуи, у вас случился бы припадок от смеха.

Сварог с надеждой покосился на Акбара. Может, пес наконец разглядел, откуда проистекает угроза для хозяина? Куда там. Зверь вертел головой и шалел от непонимания происходящего.

– Впрочем, мы отвлеклись. – Потеплевший было голос каменного дива снова наполнился надменностью и холодом. – Так как у вас в детстве было с идеей насчет попросить у мамы с папой брата или сестру?

Сварог решил, что все, пора вызывать джинна, а там будь что будет. Амулет холодил грудь до самого сердца. Вот и Леверлин усиленно кивает на заветную бутылочку, дескать, не до жиру, быть бы живу, сам же старается отвлечь внимание:

– Честно говоря, в детстве меня занимали совсем другие проблемы.

– Попрошу отвечать только «да» или «нет», – холодно уточнило чудовище.

– Вот жаба… – хлопнул себя по колену Леверлин.

И тут у Сварога появилась надежда сэкономить. Не мытьем попробуем поиграть в эту игру «Что? Где? Когда?», так катаньем. Не мудрствуя, он прошептал простенькое заклинание, и в воздухе возник громадный каменюга. Возник – и с глухим отзвуком шмякнулся на траву рядом с чудовищем.

– Эй! – выкрикнуло чудовище, по обыкновению не открывая рта. – С чего это вы решили, будто от меня вероятно откупиться? Можете не отвечать, это не вопрос, однако…

Сварог не стал тратить время на объяснения и тут же слепил из воздуха следующую глыбу, заботясь только о том, чтобы камень вышел как можно крупнее. Получилось. И всадников окатила волна морозного воздуха.

Акбар зарычал и попятился. Вряд ли пес знал, что трансформация чего-то во что-то по закону сохранения энергии сопровождается большим поглощением тепла.

– Эй! – еще более недовольно крикнуло чудище. – Мне не нужны камни из воздуха. Это мертвые камни. В них нет души. И кроме того, ты создаешь магниевую руду, а я привык работать с гланским вулканитом!

Сварог и не знал, что колдует магниевую руду. Если б Сварога обучили, он с радостью сотворил бы глыбу и из вулканита, однако в образовании имелся серьезный пробел, и следующий упавший на два предыдущих и треснувший пополам камень был из прежней породы.

Акбар обложил падающие валуны страстным, полным гнева лаем.

Леверлин решил, что соратник таким манером пытается то ли угодить камнем жабе по голове, да никак не попадет, то ли завалить жабу по макушку. Но он ошибался.

– Ты прекратишь когда-нибудь или не-е-ет? – вроде бы окончательно осерчало каменное изваяние, однако последние слова оно произнесло так, словно виниловую пластинку на семьдесят восемь оборотов включили на тридцати трех. – Это-о-о не-е-е-е во-о-о-про-о-о…

А Сварог постарался и выжал из воздуха следующий монолит. В воздухе закружились большие снежинки.

– Пре-е-е-е-екра-а-а-а… – прогудело чудище и замолкло.

С удовольствием ощущая, что рука снова слушается, майор заставил коня подойти к неподвижному изваянию и легким взмахом вогнал лезвие топора промеж каменных глаз. А потом рубанул сверху. В промороженном воздухе осталось быстро тающее облачко выдохнутого им пара.

Каменная голова тяжело шлепнулась на заиндевевшую траву.

Чудище и изнутри было сплошь из камня – никаких тебе внутренностей и прочего содержимого, обязательного для живого существа. – Ты его заморозил! – обрадовано выкрикнул Леверлин, с запозданием сообразив, в чем заключалась хитрость Сварога.

– Зимой жабы должны впадать в спячку, – голосом педагога-зануды изрек Сварог и наконец позволил себе широко улыбнуться.

– Нас видят, – вдруг сказал Карах. – Нас не глазами видят. Это бы ничего, обычная магия, но здесь что-то плохое…

– Не трясись, – хохотнул джинн. – Я не обязан давать вам советы или что-то растолковывать, но духи огня помнят добро, мы благородные существа… Так вот, я не чую здесь никого могучего или особенно опасного. А эта жаба для вас уже не опасна. То, что здесь обитает, вам вполне по силам.

– Ты прав. Только не совсем, – сказал Карах. – Еще здесь пахнет кем-то… или чем-то… Его здесь нет, но остались следы. И я их боюсь.

– Кто боится следов? – фыркнул джинн. – Только такие крохи… Ну да, смердит какой-то нечистью, но ее здесь нет. Не описайся, крохотуля.

– А кто тебя не выбросил в подвал? – обиделся Карах. – Не подари я тебя хозяину, скучал бы еще сто лет…

– Тихо вы, оба, – сказал Сварог. – Вон живая душа нарисовалась.

На крыльцо вышел почтенный дворецкий в светло-коричневой с желтым, в тон зданию, ливрее, украшенной золотым галуном и гербами герцогини. Почтенные морщины украшали приличествующую должности – не полную и не худую – физиономию. По вышколенности и невозмутимости слуга не уступал Макреду – смотрел на визитеров так, словно сюда что ни день заявлялись всадники в доспехах, домовые и хелльстадские псы, так часто, что успели примелькаться и надоесть. Акбар рыкнул на него, с надеждой покосившись на Сварога. Мол, только прикажи, и я с удовольствием сожму челюсти на горле этого прихвостня. Сварог погрозил ему кулаком. Дворецкий и бровью не повел, хотя явно правильно прочитал немую сцену:

– Как прикажете доложить, господа? – Только слуги с огромным стажем умели задавать вопрос именно так, чтобы показать и величие своих хозяев, и продемонстрировать почтение к гостям.

– Барон Готар и граф Грелор. Прибыли из Пограничья.

– У вас дело к высокой герцогине? – Нет, в вопросе слуги не было ни на йоту насмешки. Видимо, ритуал приема гостей, введенный на этой территории, требовал именно такой формы постановки вопроса.

– Передайте ей, что мы прибыли от Гарпага.

– О, в таком случае я проведу вас без доклада. Можно ли попросить вас оставить собаку снаружи? – И в этом вопросе не было ничего от надменности слуги знатного господина при встрече с бедными дворянами – скорее всего, слуга надеялся уменьшить свои заботы. Если пустишь зверя внутрь, он, по простоте звериной, может и нашкодить.

– Боюсь, он не послушается, – сказал Сварог. – Молод еще, ни сладу, ни удержу…

– В таком случае прошу вас пройти, ваша светлость. О лошадях не беспокойтесь, за ними присмотрят. Надеюсь, и собака, и зверушка у вас на плече будут вести себя в доме пристойно? Не хотелось бы применять к ним… меры убеждения.

– Они хорошо воспитаны, – сказал Сварог. Он боялся, что оскорбившийся Карах и тут ввяжется в спор, демонстрируя умение владеть членораздельной речью и разумность, но домовой благоразумно помалкивал.

Внутри обнаружилось то же несоответствие, что в парке: изящная мебель, подобранные в тон драпировки, золото и хрусталь – и тут же статуи монстров, только поменьше тех, что в аллеях. Акбар настороженно сопровождал Сварога шаг в шаг, напрягшись, чуть ощетинившись. Они шли за бесшумно ступавшим дворецким, не встретив ни единой живой души, пушистые ковры гасили все звуки, и они сами себе казались призраками.

Дворецкий подвел их к высокой двустворчатой двери. По обе ее стороны стояли какие-то странные воины – не шевелились, словно бы и не дышали, и лица у них были совершенно серые, как мышиная шерсть, а глаза закрыты. Сварог догадался, кто это, и ему стало не по себе. Восстановить спокойствие удалось, только заставив себя думать о стражах как о машинах. Созданных для убийства, но обыкновенных машинах. В оставленном им мире, на Земле, тоже были такие машины. И даже посерьезней. Одни прыгающие мины чего стоили…

Дворецкий коснулся створок, и они бесшумно распахнулись. Встав у левой, спиной к ней, он торжественно возгласил:

– Ее высочество великая герцогиня Харланская!

Открылся огромный зал, совершенно не гармонировавший с анфиладой великолепных покоев, по которым они только что прошли. Противоположная двери стена закрыта гигантской черной портьерой, на ее фоне особенно ярко сверкают золотой трон и золотая статуя козла с отвратительной мордой – он поднял левую переднюю ногу, словно сделавший стойку сеттер, голова угрожающе наклонена вперед. Боковые стены – алые. Потолок и пол – черные, покрытые мириадами золотых каббалистических знаков. Окон только два, узких, высоких, с крохотными фиолетовыми и зелеными стеклами в массивных, затейливых свинцовых переплетах, но в зале тем ни менее светло, как снаружи. И свет холодный, неживой.

Дворецкий закрыл за их спинами двери, а они шли вперед, ставя ногу на полную ступню, словно их было не двое, а шагающая в штыковую атаку рота, пока уардах в десяти от трона их не остановил повелительный голос:

– Стойте!

И они остановились. Сварогу так и не выпадало доселе случая поинтересоваться возрастом герцогини, почему-то она представлялась костлявой седой мегерой. Но Мораг оказалась довольно красивой женщиной лет тридцати, разве что в темных глазах и уголках рта таилось нечто то ли истеричное, то ли злобное. Судя по открытому палевому платью и темным косам, уложенным в затейливую прическу и перевитым алмазными бусами, ничто человеческое ей не чуждо. О том же свидетельствовал и стоявший у трона молодой красавец с холеным надменным лицом, одетый с пошлой роскошью преуспевающего фаворита. Сварога он занимал меньше всего. Гораздо меньше, чем двое в темно-алых мантиях: у каждого в волосах над левым ухом поблескивал кроваво-красный самоцвет – как у Гарпага. Правда, эти были гораздо моложе Гарпага. И не было в их взглядах силы Гарпага. Если сравнивать со зверями, эти скорее походили на двух шакалов, дожидающихся, когда враг оступится и попадет в ловушку, чтобы безбоязненно добить.

– Итак, вы из Пограничья, – сказала Мораг. Голос оказался приятным, звучным. – Вы принесли какие-то известия от Гарпага? От нашего дорогого Гарпага? Как благородно с вашей стороны было пренебречь собственными делами ради нашей скромной персоны…

В ее голосе звучала неприкрытая ирония. Один из магов провел в воздухе ладонями. Меж вошедшими и троном возникла едва заметная глазу пелена, невесомый занавес, словно бы вышитый загадочными знаками – трепетными, искристыми, как пылинки, попавшие в солнечный лучик.

Ломать комедию дальше смысла не имело. Сварог выхватил шаур, выстрелил дважды и с огромным облегчением увидел, что завеса исчезла, а маги сломанными куклами опускаются на испещренный каббалистическими знаками пол. Он слышал, как сзади визгнул выхваченный Леверлином меч, как с рыком вскочил усевшийся было Акбар, но не оглянулся – смотрел, как удивление на лице Мораг сменяется страхом, а страх – злобой. Красавчик тоже оказался не из трусов – выхватил меч и шагнул вперед, заслоняя герцогиню. Сварог сказал:

– Будете умницей – останетесь жить. Будете умницей?

Красавчик кинулся на него с мечом. Сварог, ухмыльнувшись, небрежным взмахом снес клинок по самую рукоять, оставив фаворита ошеломленно таращиться на эфес с косым обрубком лезвия. Вновь обернулся к Мораг:

– Прикажите вашему мальчику стоять тихо. Зашибу ведь.

– Отойди! – резко бросила Мораг красавцу, и тот повиновался, зло ворча, отошел на прежнее место. – Что вам нужно? Кто вы такие?

Она невероятно быстро овладела собой, чертова баба. И Сварог догадывался о причинах – поблизости, в старых казармах, полным-полно этих причин…

– Я – лорд Сварог, граф Гэйр…

– Врете, – спокойно перебила она. – Лорд Сварог, граф Гэйр, должна вас огорчить, а себя лишний раз порадовать, давно получил сполна… И глаза герцогини блеснули столь плотоядно, словно она сама приложила к этому руку.

– Ну хорошо, – сказал Сварог. – Какая разница, кто я такой? Гораздо интереснее узнать, что мне нужно, правда?

– И что же вам нужно? – В голосе герцогини снова звучала неприкрытая ирония.

– Хочу сообщить, что вы низложены. – Сварог постарался сказать это как можно более будничным тоном. Чтобы не выглядеть напыщенным болваном из дремучего рыцарского романа. И все-таки получилось напыщенно. Даже Леверлин позволил себе улыбнуться.

– Кто же это меня низложил? – обольстительно улыбнулась Мораг. – Впервые слышу… – кажется, она возомнила себя кошкой, играющей с мышкой. Ох, видимо, и любила эта стерва бывать кошкой. Ох и нравилось ей играть…

– Я, – сказал Сварог. – Простите, но пришлось… – Вот теперь ему удалось сказать с желаемой интонацией. Просто и доходчиво. Как в анекдоте: «Пришел лесник и всех разогнал».

– Любезный незнакомец, вы мне нравитесь. Обожаю наглецов. В постели они обычно великолепны, но с вами, боюсь, придется расстаться слишком быстро, чтобы мы успели… А как же, скажите на милость, пропустил вас мой каменный дознаватель?

Конечно, она полагалась на свое мертвое войско. И все равно не должно бы ей оставаться столь спокойной. Пока ворвется стража, ее десять раз успеют убить. И все же она совершенно спокойна. Что-то тут не так…

– А ваш каменный дознаватель притомился на такой службе и теперь отдыхает, – сказал Сварог. – Ладно, хватит. Урак-Омтар, начинай.

– Выполняю, – раздался рокочущий голос. – И прощайте.

Алая лента огня рванулась из наколенного кармана Сварога, ширясь и разбухая, стрелой мелькнула к окну. Со звоном посыпались наружу осколки зелено-фиолетового витража. Свежий порыв ветра ворвался в зал, колыхнул черную портьеру и сник, как будто силы его иссякли. Все обернулись к окну, даже Мораг и ее красавчик. Вдали, над деревьями, взметнулись к небу ало-золотые языки пламени, сопровождаемые раскатистым грохотом и гулом, а мигом позже жаркий вихрь встряхнул зеленые кроны так, что листья брызнули во все стороны, ливнем посыпались на чистенькие аллеи и газоны. Оказывается, в отличие от оставленной Земли, тайфуны на этой планете носят мужские имена…

– Вот и нет у вас больше навьев, – с веселым азартом сказал Сварог. – Сейчас тут будут две сотни конников. Вопросы есть? – Он с удовольствием представил, как лавина всадников топчет газоны, сметает гарнизон, как очистительная грязь летит из-под копыт разгоряченных коней.

Пламя, взлетевшее едва ли не к облакам и продолжавшее бушевать, было весьма наглядным аргументом. И Сварог с любопытством ждал, что же она теперь предпримет.

Она с исказившимся лицом дернула одно из золотых украшений подлокотника. И еще раз. И еще. Нет, эта штуковина, явно не сработавшая, служила не для вызова стражи – двое серолицых влетели в зал, застыли у двери, а Мораг все еще дергала золотую шишечку.

– Что там такое? – спросил Сварог, стоя вполоборота к двери и краем глаза наблюдая за навьями. – Мы должны были провалиться под пол или она вместе с троном?

– Она, – сказал Карах. – Там, под троном, колодец, а под вами ничего такого нет…

– Назад! – отчаянно завопила Мораг. – Заприте дверь снаружи!

Леверлин уже занес меч, чтобы взять двоих мертвецов на себя и предоставить Сварогу завершить задуманное, но навьи выскользнули в дверь и захлопнули ее за собой. Раздался грохот засова. Сварогу это не понравилось – тем более что Мораг вновь исполнилась уверенности в себе. И злобно, торжествующе расхохоталась:

– Даже если ты – Серый Ферзь, ты дурак. Сейчас придет Он и сыграет по своим правилам…

Она обернулась к гигантской черной портьере, и вдруг над ее головой взмыл одинокий мотылек – то ли ночная бабочка, то ли моль. И почти сразу же произошло невероятное: Акбар, бесстрашный, славный, верный Акбар поджал хвост, прижал уши и с диким воем бросился в угол, сжался там, пытаясь прикрыть голову лапами. По полу прокатился серый клубок – кубарем скатившийся с плеча Сварога Карах помчался к запертой двери, в слепом ужасе колотясь о дубовые панели. Словно бы горсть ледяного крошева соскользнула по телу Сварога от шеи к животу. Амулет рассыпался?!

Что-то сверкающее, длинное, заостренное вылетело прямо из портьеры, словно из стены черного тумана, пробило Мораг насквозь. Запрокидываясь, оседая, она оказалась лицом к Сварогу, и он увидел на прекрасном, злобном, гаснущем лице лишь безграничное удивление. Окровавленное острие, торчавшее из ее груди, больше всего напоминало кусок льда. Так и есть – когда Мораг рухнула ничком, разбросав руки, острие сломалось с глухим хрустом о покрытый каббалистическими письменами черный пол.

Красавчик бросился к ней, опустился на колени, равнодушный к своей дальнейшей судьбе, и Сварогу вдруг на секунду стало жаль этого мальчишку. Из-за разбитого окна донесся грохот множества копыт и азартный посвист, крики и лязг стали.

Сварог оглянулся через плечо – Акбар осторожно выходил из угла, ставя лапы так, словно шагал по тонкому льду. Карах перестал биться о дверь. Что бы там ни таилось за портьерой, ОНО ушло.

– Ну вот и все, а я-то думал… – сказал Сварог.

И тогда с громким шорохом, похожим на шум прибоя, упала портьера.

И за ней открылся другой зал, вполовину меньше этого: весь черный, без окон, с кучей пепла посередине, огороженной кругом из обломков необтесанных камней.

И там стояли навьи, штук пятьдесят. Сначала стояли безжизненно, как кегли. Но вдруг зашевелились пальцы одного, крепко сжимая рукоять меча, повел плечом другой, шагнул вперед третий. И вот мертвая рать поползла вперед. И посыпались с черных тел на черный пепел черные тараканы, а над отрядом взмыла туча потревоженной моли.

Мертвецы приближались, надвигались беззвучно мягким кошачьим шагом, чуть пошевеливая клинками, их лица ничего не выражали, и они до ужаса походили друг на друга, только у них в глазницах не было глаз, там шевелились маслянисто-бледные, белесые черви.

«Хартог ошибся, – оторопело подумал Сварог. – Не знал всего. Они еще и в доме, и в парке несомненно, иначе почему там до сих пор продолжается сеча? Будь охранников всего двадцать, как говорил Хартог, две сотни конников стоптали бы их, едва заметив…»

Окруженные ореолом порхающей золотисто-серой моли, навьи надвигались, обтекая двумя потоками тело Мораг и застывшего над ней красавчика, вновь смыкая строй. Несколько мотыльков успокоились на белоснежном наряде любовника серыми пятнышками проказы. Отступая к двери, Сварог вырвал из кармана шаур, выстрелил в ближайшего. Попал. Но тот, с глубоким разрезом на груди, откуда на пол скользнула иссиня-черная сороконожка, все так же надвигался, а из раны не показалось ни капли крови.

Бесполезно, понял Сварог. Правы те, кто их описывал. Их нужно разрубить в куски, иначе не остановишь… Рубить двери бессмысленно, не успеешь, не дадут… А туча летающих насекомых уже накатилась на двоих смельчаков, норовя залепить глаза.

Черная полоса, едва напоминавшая очертаниями исполинскую собаку, ворвалась на правый фланг навьев и ополоумевшей молнией замелькала среди них, сбивая с ног, расшвыривая, во мгновение ока произведя среди стройных рядов жуткий беспорядок. Началась свалка – но отвлекла она лишь половину наступавших.

Больше подмоги ждать было неоткуда. Соратники снаружи безнадежно завязли в рукопашной схватке. Сварог, держа древко обеими руками, бросился вперед. Злые мотыльки бились в незащищенные части лица. Они бы жалили, если б у них были жала; они бы кусали, если б у них было чем кусать. Сварог рычал, как зверь, и в самом деле перестав быть человеком, молотил направо и налево, рассекая, рубил, уворачивался, окраиной сознания отмечая сыпавшиеся на него удары, но в горячке не чувствовал боли. Старался не ослепнуть от ярости, дрался расчетливо, насколько мог, в первую очередь обрубая руки с мечами и снося головы. А ноги скользили по раздавленным, вывалившимся из обрубков червям.

Навьи отхлынули вдруг, оставив меж собой и Сварогом широкое пространство, усеянное жутко изрубленными телами, – и все эти обрубки шевелились… Безголовая фигура, лишившаяся правой руки, левой, шаря неуверенно, слепо, пыталась вцепиться Сварогу в горло. Доран-ан-Тег, свистя, рассек ее пополам, и она рухнула. Акбар еще дрался, с ним ничего не могли поделать даже эти верткие дьяволы – мечи рассекали пустоту, мешая друг другу. Сварог, обнаружив, что с него сбили рокантон, отер лоб тыльной стороной ладони, глянул на руку – кровь… Леверлин стоял рядом, они обменялись быстрыми взглядами. Студент тоже был окровавлен, но крепко стоял на ногах.

А над головами воинов клубилась почти не волнуя воздух пепельно-золотистыми крылышками, вездесущая моль.

Навьи вновь двинулись на них.

– Отойдите от двери, – услышал Сварог сзади четкий, громкий, спокойный голос. Леверлин вздрогнул – он тоже слышал.

– Отойдите от двери, – услышал Сварог сзади четкий, громкий, спокойный голос. Леверлин вздрогнул – он тоже слышал.

Это могло быть уловкой врага. Тысяча чертей, естественно, это и была уловка врага. Потому что ничем другим это не могло быть. И не было никакой возможности хоть на миг отвернуться от напирающих мертвецов и проверить подозрение.

– Отойдите от двери, живо! В стороны!

Сварог, не рассуждая, отпрыгнул. Леверлин сделал то же самое. Меч прошел в миллиметре от груди. Другой меч рубанул воздух там, где Сварог только что стоял. Подкатившаяся отрубленная голова клацнула желтыми клыками, не поймав Леверлина за ногу.

С дверью произошло нечто странное – цельные створки вдруг превратились в ряды висящих в воздухе резных квадратиков, в просветы меж ними виднелся коридор и непонятные синие силуэты. Потом исчезли и эти висевшие без опоры кусочки, остатки резных панелей. Лязг мечей и топот ног были разбавлены новыми звуками. В зал хлынули синие фигуры – комбинезоны в обтяжку из отливающей металлом ткани, головы и лица закрыты глухими капюшонами, в руках странные ружья. Это напоминало сцену из голливудского фильма «про индейцев»: регулярная армия пришла усмирять взбунтовавшихся дикарей. На миг замешкавшиеся навьи с безразличием трупов ринулись на нового противника.

Синие вытянулись густой цепочкой от стены до стены, встали локоть к локтю, вскинули свои странные трехстволки со стволами словно бы из пронизанного золотистыми нитями стекла – и, похоже, повели беглый огонь. Не было вспышек, не слышалось ни звука, но навьи один за другим цепенели вдруг, чернели, как головешки, и на пол падали, уже окончательно почти рассыпаясь пеплом. Рассыпались пеплом и отрубленные, скалящие зубы головы, и ловящие пустоту скрюченными пальцами отрубленные руки. Исчезала прямо в воздухе, не оседая на пол, трепещущая крылышками моль. В прах обращались копошащиеся белесые черви. Сварог рванулся к Акбару, оказавшемуся на линии огня, но его схватила за локоть неслышно возникшая рядом синяя фигура, и раздался спокойный голос:

– Для живой материи это не опасно. Впрочем, постарайтесь успокоить собаку. И не суетитесь.

Смешавшаяся толпа мертвецов таяла на глазах, как песок в песочных часах. Черная сажа оседала на пол толстым ковром.

Раздвинув двух синих, Сварог увидел в противоположной стене аккуратный квадратный проем, и перед ним – такую же шеренгу, ведущую огонь. Это больше было похоже не на бой, а на медицинскую операцию по удалению злокачественной опухоли. Беззвучная мясорубка работала – они методично целились, нажимали на спуск, последним обернулся в пепел обезглавленный мертвец, кружащий на месте с отрубленной ногой, как сломанная заводная машинка. И после этого в промежутки меж двумя синими шеренгами замерло всякое шевеление, только Акбар стоял над кучами пепла, сверкал налитыми кровью глазами, тяжело дышал и недоуменно озирался, не понимая, куда девались враги. Взгляд пса остановился на шеренге. Акбар зарычал на синих.

Сварог с трудом успокоил его. Ныло все тело, но кираса с кольчужными рукавами из запасов барона Дальга оказалась прочной. По виску ползла теплая струйка. Возле трупа Мораг все так же, уперев локти в колени и зажав ладонями голову, сидел роскошно одетый красавчик, казавшийся сейчас самой нелепой деталью картины.


Глава седьмая. Милорд, которого нет | Это и моя война | Глава девятая. Горькое вино победы