home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четвертая

В чистом поле

Старлей Дима ворвался в сопровождении двух солдат и, выслушав краткое изложение недавних событий, прямо-таки увял на глазах, как спущенный воздушный шарик. Майору он сейчас положительно не нравился, потому что, чувствуется и просекается, задумался в первую очередь о себе, о последствиях для себя лично, для своей спокойной жизни в тихом уголке…

– Деревня не на шутку всполошится, – протянул он убито. – Хорошо еще, этот – не местный, без последствий обойдется…

– Старлей, ты – местный? – резко спросил майор. – Деревенский?

– Шутите, товарищ майор?

– Я вам задал вопрос, старший лейтенант! Вы – деревенский?

– Никак нет!

– Ну тогда извольте о деревенской реакции на события думать во вторую очередь, – сказал майор тоном столь же непреклонным. – Доложите обстановку.

– Личный состав занял места по боевому расписанию, – уныло отбарабанил старлей. – Жду ваших распоряжений.

– Отправьте людей на высотку за телами. Я вам придам свою тройку..

– Стой, кто идет? – окрикнул Краб снаружи. И почти сразу же позвал: – Товарищ майор! Здесь местный…

– Ну да, – сказал Михалыч майору, рассмотрев, кто стоит снаружи. – Явился… неформальный лидер. Президент, так сказать. Один приперся, фасон держит…

– Пропустить, – распорядился майор.

Уже рассветало, и он без труда разглядел, что пришедший незнакомец не только один-одинешенек, но и, похоже, без оружия – по крайней мере, на виду ничего не держит, хотя под курткой вполне может оказаться пистоль, но не станешь же его обыскивать, президента местного, да и к чему?

Лет сорока, ровесник, по первому впечатлению – такой же бесстрастно-загадочный, как большинство здешнего народа с их хваленой индейской невозмутимостью. Ну разумеется, держит фасон – один и без оружия, дает понять, что в своих силах уверен заранее…

– Вы здесь старший?

– Я, – сказал майор.

– Я – Гарси Кахарманов, глава местного самоуправления.

Он определенно ждал, что и майор назовется, но тот промолчал – и оттого, что не следовало называть свою фамилию каждому встречному (не первый день живет на свете, должен знать, что у военного народа иногда и не бывает фамилий), и потому, что в таких вот ситуациях молчание порой – наилучшая линия поведения. Когда ты молчишь с непроницаемым видом, собеседник вынужден к тебе подстраиваться, менять тактику на ходу, а не наоборот…

– Что вы здесь делаете? – после короткой паузы спросил Кахарманов.

– Выполняю задание командования со вверенным мне подразделением, – ответил майор спокойно, показывая всем видом, что на конфронтацию идти не намерен, но и считает себя вправе кое-какие подробности оставить при себе.

– И долго намерены… выполнять?

– До полного выполнения.

– Я имею в виду, вы здесь долго намерены оставаться?

– Время покажет.

– Понятно… Зачем вы убили Абалиева?

Никакой сверхъестественной проницательностью здесь и не пахло, конечно, – вон он, Абалиев, в трех шагах, мертвее мертвого. Майор даже не оглянулся в ту сторону. Пожал плечами:

– Чтобы он нас не убил. Когда человек вырывает уже чеку из гранаты, а сам обложен взрывчаткой по самые уши, с ним не ведут душеспасительных бесед. Хотя бы потому, что времени уже нет… Вы согласны? И добавим справедливости ради, что ваш Абалиев начал первым. Убил двух моих людей…

– Я знаю.

– Уже? Интересно, откуда?

– Мы, знаете ли, стараемся знать все, что делается в деревне и поблизости. В этом нет ничего необычного, правда?

– Правда, – кивнул майор.

Он не стал спрашивать, следили ли за Абалиевым и операми, – к чему терять лицо перед восточным человеком? И так ясно, что следили, иначе откуда такая информированность?

– В конце концов, Абалиев – не здешний. Что вас, как вы понимаете, избавляет от некоторых… сложностей, – сказал Кахарманов. – Правда, всех сложностей не снимает… Но мы все же постараемся вместе над ними поработать. Вы не против?

– Я не против, – кивнул майор.

– У вас я в данную минуту что-то не замечаю особых сложностей. – Он небрежно кивнул в сторону трупа. – Вы свои сложности уже решили. Позвольте тогда и мне свои решить… Моя единственная сложность сейчас – это вы, товарищ без фамилии.

– В смысле?

– В том смысле, что вам следует побыстрее отсюда убраться. У нас – нейтралитет, вы, должно быть, наслышаны? Так что с нашей стороны вам пока опасаться нечего, а за тех, кто бродит в чистом поле, я, легко догадаться, ответчиком быть не могу. В общем, я вас прошу немедленно покинуть деревню. И отправляться своей дорогой. Вы ведь не обычное подразделение, которое прислали на усиление блокпоста, а? У вас какие-то другие задачи… Мне о них знать ни к чему. Только, я вас убедительно прошу, решайте свои задачи где подальше.

– Это – единственное требование?

Не заводитесь, товарищ без фамилии, – спокойно произнес Кахарманов. – Я с вами вовсе не собираюсь ссориться. У меня там, – он небрежно показал куда-то в сторону, – двести стволов, а при необходимости будет и больше. К чему мне с кем-то ссориться? Это слабый ссорится, скандалит, а человек сильный и уверенный в себе спокойно предупреждает. В расчете на то, что собеседник – человек умный, сам все поймет и глупостей не наделает.

– Спасибо за откровенность…

– Не за что. Сколько вам нужно на сборы? Не особенно много времени, я думаю?

– Я прежде всего обязан…

– Забрать тела? – понятливо подхватил Кахарманов. – Об этом можете не беспокоиться. Их принесут на блокпост, я распорядился. Да уже и принесли, наверное. Чужие покойники нам ни к чему. И вот этот, кстати, тоже. – Он кивком показал на бывшего танкиста. – Приютили как человека, а он начал здесь проворачивать какие-то свои дела… Этого тоже заберите. Куда хотите.

– Мне он ни к чему, собственно…

– Тогда оставьте блокпосту. Здесь я все равно эту падаль закапывать не дам. Не наши проблемы… Кто вы все-таки по званию?

– Майор.

Ну, не высоко и не низко… Я вам постараюсь растолковать кое-какие простейшие вещи, майор. Мы не впутываемся в чужие, посторонние дела, вот и все. У нас есть свои. Деревня на этом месте стоит лет триста, здесь могилы предков, все остальное… У нас нет ни другой земли, ни других могил, и слава Аллаху. Хватает того, что есть. И нужно жить дальше. Ни вы, ни эти… которые болтаются по горам, не будете за нас пасти скот и пахать землю. Мы подмоги и не просим, сами обойдемся. Но уж извольте не лезть ни со враждой, ни с дружбой. И то, и другое нам ни к чему. С бородачами мы давно определились, если не поймут – еще раз объясним. Что до вас… Воевать с вами нам пока не из-за чего, а дружить… А зачем? От бандитов вы нас все равно не защитите, в работе ничем не поможете. Вы не знаете крестьянского труда, вы только бегаете с автоматами по горам – и вы, и бородатые… Отсюда вытекает, что нам ни с кем из вас не по дороге. Вот и идите себе на все четыре стороны. Душевно вас прошу…

Майор молчал. В глубине души, рассуждая трезво, он не мог не признать, что у собеседника есть своя правдочка. У каждого из нас есть своя правдочка, беда только, что у каждого – своя… И нет, увы, такой, чтобы устраивала всех… А значит, каждый вынужден жить по своей, притирая ее к другим по мере возможности и в интересах дела…

– Я с вами вовсе не собираюсь ссориться, – сказал Кахарманов, явственно давая понять, что желает видеть в происходящем не упрямую конфронтацию, а взаимный договор двух серьезных людей. – Всего-навсего пытаюсь объяснить, что аул для меня на первом месте, а все остальные сложности жизни – на десятом… И без вас нелегко, – признался он. – Приходится еще и за дорогой следить. Кто-нибудь вполне может устроить покушение на муфтия Мадурова или кого-то из ваших генералов, а вину свалить на нас. Бывали, знаете, примеры… Итак?

Майор твердо сказал:

– Мне придется связаться по радио с командованием. А там – возможны варианты, сами понимаете. Если прикажут уйти, я уйду. Если приказ будет каким-то другим – придется его все равно выполнять, сами понимаете. Ничуть не заботясь, сколько против меня стволов… Двести там или триста.

– Я не говорил, что мои стволы направлены против вас…

– А, мы с вами взрослые люди… – махнул рукой майор. – Давно на свете живем, давненько играем в подтексты… Вы соблаговолите подождать?

– Разумеется. Надеюсь, это будет недолго?

– Постараюсь…

Его ребята смотрели на здешнего лидера не зло и не дружески – с подобным наигранным безразличием хорошо обученная служебная собака, получившая конкретную команду, взирает на оказавшуюся поблизости кошку. И разорвать тянет, и разрешения не поступало. У них была своя правдочка, и по другой они жить не собирались…

Майор вышел в «штабную», кратко изложил задачу Славе.

Невидимая радиониточка, связывавшая его с Ханкалой, работала исправно. Переговоры много времени не отняли.

Ему предписывалось немедленно покинуть деревню и уходить по одному из проработанных маршрутов, посетив две запасные точки рандеву. А также провести предварительно еще один радиосеанс…

Честно говоря, он в первую очередь испытал нешуточное облегчение: не будет никакой конфронтации с этим местным князем, все обошлось к удовлетворению высоких договаривающихся сторон….

Примерно с минуту Слава монотонно повторял, работая на одной из тех частот, что легко прослушивалась кем угодно:

– Ждем бензин для Махмуда, ждем бензин для Махмуда…

Это была весточка для Каюма – единственная возможность дать ему понять, что встреча сорвалась по независящим от них причинам и агента следует послать в одну из запасных точек, в какую Каюму удобнее. Своей рации у Каюма не было, конечно, но при его положении в Джинновой бандочке он мог знакомиться со всеми радиоперехватами, а значит, есть шанс, окажется в курсе. Если только Джинн ведет постоянный перехват, но ведь обязан, скотина, просто обязан…

– Всё? Сворачиваемся! На крыло, ребята! Мир вокруг был молочно-серым – полосы сырого утреннего тумана струились из предгорий в низины, заволакивали улочки и дома, тропинки и высотки, блокпоста не было видно, лишь кусочек стенки из серых облаков и могучая задница бронетранспортера. Один за другим они проходили мимо бесстрастного Кахарманова, скрестившего руки на груди, ныряли в туман, вновь появлялись из него, бесшумно двигаясь волчьей цепочкой, след в след….

– Майор, может, вас на «бэхе» куда подвезти? – с видимым облегчением предложил старлей Дима.

– Обойдемся, – кратко ответил майор.

– Нет, ну, может, обиды какие?

– Какие тут обиды? – дернул майор плечом. – Служи, старлей, и далее, что тебе еще пожелать… Шагай на объект, мы дорогу знаем… Всего и самого!

Они пересекли автостраду, развернулись в походный строй – с боевым охранением, ядром группы, замыкающими. На душе у майора было неспокойно: где-то поблизости, голову можно прозакладывать, ошивался тот, кто именовал себя Накиром. Его приходилось постоянно держатьврасчете. Какие-нибудь «махновцы», мстители, мать их, вроде покойного Ястреба. Если эта бандочка никому не подчиняется и ни на кого конкретно не работает, еще хуже – подобных «вольных стрелков» чертовски трудно засекать и ловить, ни к чему и ни к кому не привязаны. Кто мог просчитать Ястреба заранее? Не зная кое-каких деталей его биографии, оказавшихся решающим фактором? То-то…

Михалыч старательно топал рядом с ним в компании обоих своих юных орлов – совершенно ненужное рвение выказывал, чувствуя себя виновным. Язык не поворачивался ляпнуть ему что-нибудь резкое – и он не виноват, по большому счету, никто не виноват, кроме войны. Уже три человека, черт, какой прокол…

– Майор…

– Михалыч, иди-ка ты домой, вот что, – сказал майор отстраненно. – Дальше мы и сами. Ты, главное…

Выстрела он не слышал. Никто не слышал. Просто-напросто капитан Курловский, бесшумно, сноровисто двигавшийся в зыбкой пелене полупрозрачно-белесого тумана, вдруг споткнулся на ровном месте, дернулся, завалился в нелепой позе, расслабленно выпуская автомат, – и тут же высоко над ними прошла бесприцельная очередь, а возле левой ноги майора взлетел фонтанчик земли от одиночной пули, и вновь не слышно было выстрела…

…Все было непонятно и неожиданно. Капитану Курловскому вдруг ударило в лицо что-то горячее, мощное, неотвратимое, и не было боли, он просто-напросто не почувствовал больше тела, и его ноги сорвались с твердой земли, весь земной шар, огромный, бескрайний и необозримый, выскользнул из-под тяжелых ботинок, капитан сорвался в пустоту, полетел куда-то навстречу разгоравшемуся светлому сиянию, и вся его жизнь прокрутилась, как кинолента, перед глазами, и он стал невесомым, свободным, а боли все не было, и капитану показалось, что он попал в какую-то уютную и спокойную страну, где никто не стреляет, где все веселы и счастливы, где нет ни зла, ни вражды…

…и автору хочется верить, что капитан остался в этой стране, покойной и недостижимой для оставшихся в живых…

Они залегли, рассыпавшись цепью, прозвучало несколько ответных очередей – скупых, экономных, наугад сделанных. Все вокруг казалось нереальным, зыбким, как сам туман, – и не было видно противника, он больше не подавал признаков жизни. Лишь еще одна пуля, опять-таки наверняка из снайперки с глушителем, вспорола землю неподалеку от майора да стрекотнула короткая очередь – и вновь пули прошли высоко над головой. Это ничуть не походило на толково поставленную засаду – скорее уж противник, точно так же двигаясь в тумане, вдруг столкнулся с ними чуть ли не нос к носу. И, пальнув пару раз, поспешил отступить – судя по звуку, вторая очередь была сделана уже с гораздо большего расстояния, нежели первая…

Оказавшийся ближе всех к Курловскому Костя подполз, не поднимая головы, прикрываемый своей двойкой. Не оборачиваясь, чуть приподняв руку над травой, сделал красноречивый жест, понятный всем и каждому, – капитана Курловского больше не было…

– Заберете, – распорядился майор, лежа плечо в плечо с Михалычем. – Мы прикроем. Живо!

– А вы?

– Дальше идем…

Он вполголоса отдал команды. Два пулемета, выдвинувшись с флангов, принялись полосовать туман крест-накрест в направлении противника. Краб, лежа на боку, заложил в гранатомет предпоследний выстрел – и через пару секунд там, далеко впереди, вспыхнуло яркое желтое пламя, просвечивая сквозь туман подобно восходящему солнцу.

Под прикрытием этого огня две группы разошлись в разные стороны – Михалыч с бойцами, пригибаясь, потащили тело капитана к блокпосту, а спецназ принялся отступать вправо классической «улиткой» – сначала лупили автоматы, под их прикрытием отступали пулеметчики, потом они менялись ролями, и опять, и снова, экономя патроны по мере возможности, потому что пополнять запасы было негде…

Потом они поднялись на ноги и припустили бегом, той же волчьей цепочкой, круто забирая вправо, сбивая с толку возможных преследователей, отрываясь.

И оторвались – пока что.


Глава третья Между дьяволом и чертом | Четвертый тост | Глава пятая Пряталки-догоняшки по-взрослому