home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

События пришпорены

Гилл давно уже понял свою главную ошибку: он до сих пор представлял себе течение времени чрезвычайно похожим на поле – колос этого лета срезан, зерно перемолото, стерня сгнила и исчезла бесследно, и колос, что взойдет после следующего сева, не содержит и крохотной частицы своего предшественника. Он абсолютно не взял в расчет, что колос рождается из зерна, хранящего память прошлого.

Ему казалось, что мир возник с его рождением, мужает с его мужанием, а это было неправильно, прошлое и не думало умирать. Все теперь зависит от Майона, неизвестно где скитавшегося.

– Ты думаешь не обо мне, – сказала Лаис.

Гилл протянул руку и коснулся ее тяжелых волос. Наверняка она его любила. И наверняка не понимала: он не мог посвятить ее в свои дела, ничего не мог рассказать, а без этого бесполезно было думать о понимании.

– Тяжело мне, – сказал он тихо. Он не страдал раздутым самолюбием и потому не боялся обнаружить перед ней слабость. – Я сейчас попал в такое положение, когда начинаешь сомневаться во всем – в высоких чувствах и порывах, в самом добре. Сплошная пелена лжи и подлости…

Лаис внимательно слушала его, положив подбородок на тонкие пальцы. Далеко было ей до Елены Прекрасной, девчонке из квартала гончаров, и выдающимся умом она не блистала, но с ней было надежно и радостно, – еще и потому, что она долго считала Гилла простым подмастерьем кузнеца, а когда узнала правду, ничегошеньки не изменилось. Он знал, что увяз серьезно, они оба это понимали, понимали это и два ее брата – другому бы они давно разбили об голову все свои горшки, а к Гиллу (для них так и оставшемуся учеником кузнеца) относились довольно благосклонно. И все равно он считал, что Лаис не понимает его так, как хотелось бы, – проклятая привычка выдумывать себе сложности в дополнение к тем что и так существуют.

– Но ведь мир не черен, – сказала Лаис.

– А люди? Больно думать, что Елена Прекрасная – изрядная стерва.

– Глупенький мой Гилл, – рассмеялась Лаис. – В чем же тут потрясение? Каждая женщина скажет, что Елена – не более чем стерва. Невозможно похитить женщину, если она этого не хочет.

«Может быть, мы зря боимся, что наши открытия прозвучат громом с ясного неба?» – подумал Гилл. Скорее всего, очень и очень многие не раз и не два задумывались над этой историей, замечали несоответствия, ложь, беззастенчивый подлог. И Майон не предстанет громовержцем – он только соберет в одно целое все смутные сомнения, подозрения, идущие вразрез с официальной историей воспоминания. Но не об этом надо думать, а о том, что убийцы до сих пор неизвестны.

Он сжал пальцы Лаис. И девушка прильнула к нему. Гилл старался не думать сейчас еще об одном оборвавшемся следе – о Пифее, убитом в собственном дворе, и о его доме, перевернутом вверх дном. Не удавалось… Бронзовая ящерка стояла рядом с ним на скамейке (подарок Лаис) – неведомо как попавшее к ее деду изделие мастеров из давным-давно покинутого жителями и полузабытого города Даран. По тамошним поверьям, эта зверюшка приносит удачу.

Тень накрыла его, и Гилл открыл глаза. Перед ним стоял сыщик Эпсилон.

– Я-то думал, что у тебя и тени нет, – проворчал Гилл. – Что-нибудь срочное?

– Да, – сказал Эпсилон. – Прости, но пришлось прийти сюда. Здесь никого?

– Братья вернутся только вечером, – торопливо кивнула Лаис.

– Прекрасно. – Эпсилон выглянул в калитку. – Заходи. Лаис ойкнула: в калитку, пригнувшись, прошел кентавр, и в крохотном дворике сразу стало тесно. Кентавр огляделся без тени смущения, поклонился и, подогнув ноги, улегся совершенно по-лошадиному. Теперь лица – его и Гилла – оказались на одном уровне.

– Чтобы не заметили с улицы, – пояснил кентавр. – Я большой.

Гилл вопросительно глянул на сыщика Эпсилона, но тот смотрел на Лаис. Гилл, спохватившись, виновато улыбнулся ей и развел руками. Лаис послушно поднялась, ушла в дом, обижаться она и не думала, и Гилла охватил веселый азарт следопыта – этот гость несомненно принес что-то важное.

– Это Даон, – сказал сыщик Эпсилон. – Родственник кентавра Нерра.

– Рад познакомиться, – сказал Гилл. – За вами не следили по пути сюда?

Даон ухмыльнулся.

– Пытались. Но я же наполовину конь. Я подхватил твоего человека и помчался галопом. А те галопом не могли, у них только две ноги.

– Где вы встретились?

– У дома Майона, – сказал Эпсилон. – Ты ведь предоставил мне свободу действий, Гилл. А я рассудил, что если следом за убитыми на берегу придет кто-то еще, он будет справляться о них у Майона, ведь к нему шли.

– А почему же ты решил, – прости, Даон, – что этому Даону можно верить?

– По этому. – Даон поднял руку. На ней был совершенно такой браслет, как на запястье убитого кентавра. Точно такой, как у микенца.

– Это кое в чем убеждает, – сказал Гилл. – Что ж, Даон, я хотел бы кое-что от тебя узнать. Прости, если я покажусь тебе настроенным недружелюбно, но меня вынуждают обстоятельства: за моей спиной происходит какая-то загадочная возня, которую я не понимаю, хотя обязан понимать. Вдобавок погиб человек, которого я любил и уважал, который был моим учителем. А ты, сдается мне, имеешь к этой возне какое-то отношение, верно?

– Верно, – сказал Даон. – И хотел бы сказать, что и у меня были веские причины не доверять тебе. Но теперь их нет.

– Как же мы друг друга уважаем и любим! – грустно усмехнутся Гилл. – Итак. Убийцы твоего родственника и Гераклида забрали у них рукопись Архилоха?

– Да.

– Рукопись несли Майону?

– Да.

– Что же в ней такое, провалиться мне в Аид? – Гилл стиснул в кулаке бронзовую ящерку. – Почему из-за нее гибнут люди? Что там? История жизни Гераклида?

– Полное и правдивое описание жизни Геракла.

– Но для чего вам понадобился Майон? Он собирает материалы о Троянской войне. Война началась после смерти Геракла и никаким боком с ним не связана, это известно каждому ребенку.

– Да ведь одно вытекает из другого, – сказал Даон. – Не Геракл пьяным перебил кентавров, как вам вбивали в голову в школе, а те, кто готовил Троянскую войну. И Геракла убрали они – он им мешал. И стрелы, смазанные кровью гидры, у Геракла украли они. Кое-кто из них еще жив и дорого бы дал, чтобы уничтожить воспоминания о прошлом вместе с их обладателями. Меч теперь – над Тезеем. И чтобы их остановить, нужно предать гласности все, не только Трою.

– Так, – сказал Гилл. – Значит, Нестор Многомудрый, почтенный царь Пилоса, дух и мозг Троянской войны… Значит, рукопись Архилоха уже у них.

– Копия, – поправил Даон. – Убийцы забрали копию, единственную. Оригинал пропал давно, где он – неизвестно.

– Вот теперь многое проясняется, – сказал Гилл. – Ваши с Нерром браслеты, насколько я понимаю, подарены некогда Гераклом вашим родичам и по наследству перешли к вам. Вы хотите помочь Тезею, последнему оставшемуся в живых сподвижнику Геракла. А чтобы придать все гласности, необходим Майон – его известность распространилась и за пределы Афин. Кажется, нет больше недосказанностей и темных мест?

– Есть, дорогой мой, – сказал Даон. – Остались, увы. Тиреней с Нерром несли Майону рукопись Архилоха, а Тезею – стрелы Геракла. Те самые. Последние три, пролежавшие все эти годы в надежном месте. Это страшное оружие, своей силы оно не потеряло, и лучше бы оно хранилось у Тезея, ему мы доверяли и доверяем.

– Это страшная вещь – стрелы Геракла, – сказал тихо сыщик Эпсилон. – Я помню, как ими сожгли ворота Трои и проломили стены. Камень горел. Я до сих пор не пойму, почему их не применили сразу.

– Это-то понятно, – сказал Даон. – Вся эта шайка не доверяла друг другу, каждый хотел завладеть стрелами сам и хранить про черный день. Потому и не было единодушия, проканителились столько лет и со скрежетом зубовным были вынуждены пустить стрелы в ход, чтобы не проиграть осаду окончательно.

– Подождите, – сказал Гилл. – Значит, люди Нестора захватили и стрелы?

– Нет. На всякий случай мы разделили ношу. Все равно рукопись и стрелы должны были попасть в разные руки. Нерр с Тиренеем были сами по себе, я шел сам по себе.

– Выходит…

– Вот. Передашь Тезею.

Даон достал из сумы бронзовый цилиндр с завинчивающейся крышкой, похожий на цисту, в которой хранят рукописи, только длиннее и уже. Гилл отвинтил крышку и осторожно вытянул за оперение стрелу. Сыщик Эпсилон невольно отшатнулся.

Ничем она вроде бы не отличалась от обычных, тяжелая боевая стрела из потемневшего от времени дерева, но, едва Гилл повернул ее, держа на отлете, наконечник засветился густо-багровым, кровавым огнем, повеяло незнакомым запахом, гнусным и приторным. Гилл ощутил мгновенный страх и омерзение, пронизавшее тело отвратной судорогой, пот выступил по всему телу. Он выругался шепотом, бережно опустил стрелу в сосуд и туго завинтил крышку.

– Представляю. – Он отложил цилиндр подальше, поежился – озноб не проходил.

– Не представляешь, – сказал Эпсилон. – Это нужно видеть.

– Надеюсь, не доведется, – сказал Гилл. – Что же дальше? Рукопись, хоть и копия, – у Нестора?

– Я полагаю, что ее еще не успели передать Нестору, – сказал Даон. – Зачем ему без особой нужды встречаться во дворце Тезея со своими лазутчиками? Он вовсе не горит желанием эту рукопись перечитать, ему достаточно обладать ею. Теперь они будут охотиться за стрелами, они выследили и меня. Ты ведь кое с кем из них ежедневно встречаешься, Гилл.

– Мои люди? – спросил Гилл тем бесстрастным голосом, которого многие боялись. – Значит, этот подонок Эвимант служил еще и Нестору?

– Эвимант – всего лишь жалкий последыш Менестея, – отмахнулся Даон. – Нерр с Тиренеем отправились ночью на берег моря потому, что получили эту записку. С печатью, до которой не смог бы добраться Эвимант.

«Ваше послание получено и прочитано Тезеем. То, что вы принесли, передадите мне в месте, которое укажет посланец».

И под этими словами – оттиск печати из перстня Гилла! Печати, которой он скреплял особо важные задания. И это не искусная подделка, это оттиск именно его перстня. Гиллу показалось, что вместо воздуха он глотает огонь, земля уходит из-под ног, и он проваливается куда-то к безумию и небытию.

– Вот так, – жестко сказал Даон. – Как видишь, и у меня были веские основания тебе не доверять. Нужно ли напоминать имя человека, который может время от времени распоряжаться твоей печатью?

– Это невозможно, – хрипло сказал Гилл.

– Но ведь выманил их на берег этим письмом не ты?

– Я все понимаю и принимаю умом. – Гиллу хотелось плакать. – Но сердцем…

Анакреон. Сверстник, соратник, ближайший помощник, единственный, кто, кроме Гилла, мог при необходимости пользоваться печатью, человек, которому Гилл верил безраздельно. Умный, из знатного рода, получивший отличное образование в славном Трезене…

– Не казнись, – сказал Даон. – Ты хороший сыщик. Просто ты столкнулся с людьми, которые разбросали ядовитые семена по всей Элладе за десятки лет до твоего рождения.

– Но ведь он – мой ровесник.

– Ну и что? Просто ты больше сталкивался с платными шпионами и прочими продажными шкурами либо недалекими мерзавцами вроде Эвиманта да придворными интриганами. Нестор и твой Анакреон – другое. За ними глубоко порочные, но идеи. И убежденность в своей правоте. Промах Тезея в том, что он опирался на молодых, умных и энергичных людей вроде тебя, но очень уж многое, почти все хотел делать сам, один, а вам оставлял третьи роли. Не учил всей сложности жизни и умению противостоять таким, как Нестор. Орудие – это всегда только орудие, пусть и честное, храброе, умное.

– Не нужно так о Тезее, – сказал Гилл и понял, что это прозвучало скорее просительно, чем решительно. Вполне возможно, что и Даон это понял, не отсюда ли сочувствие и жалость в его глазах?

И тут Гилл подумал, что его все это время беспокоила еще одна странная мысль.

– Так, – сказал он. – А объясни-ка ты мне, дружище Даон, откуда ты черпаешь знания о многом, что происходит внутри моей тайной службы?

Ответа ему не требовалось. Даон понял это и промолчал, вопрос был чисто риторическим. Гилл посмотрел на сыщика Эпсилона, тот встретил его взгляд абсолютно спокойно, без тени смущения или вины, и Гилл с пронизывающей ясностью понял, что как бы ни протекали дальнейшие события и что бы ни ждало впереди, миру и ему самому уже никогда не стать прежними. Наверное, это и есть зрелость – рушится мир, и на его место приходит другой, потом еще один приходит на смену в свой черед, и ты идешь сквозь это вечное разрушение и созидание.

– Прелестно, – сказал Гилл. – Все вокруг меня, оказывается, усердно служат кому-то другому: кто паршивцу Менестею, кто не до конца понятым идеям Нестора… Ну, а ты-то кому?

– Сам не знаю, – сказал сыщик Эпсилон. – Наверное, такому порядку вещей, который сделает невозможным новую Троянскую войну или убийство Геракла. Я ведь совсем молодым попал под Трою, Гилл.

Он замолчал. Вечерело. Над Афинами протянулась алая полоса заката, похожая на окровавленный кинжал. Мысли Гилла вошли в привычную колею: он думал, что следует немедленно перевернуть гору донесений, – несомненно, Анакреон утаивал многое из того, что должен был сообщать ему, и кое-какие ниточки, не дававшиеся до сих пор в руки, неминуемо завяжутся в узлы. Заговор, существование которого он мог лишь подозревать, несомненно был, и появление Нестора в Афинах означало, что занесенный над Тезеем меч со свистом рассекает осенний воздух, а времени, похоже, почти не остается.

– Подождите, я сейчас, – сказал он и поднялся. Он вошел в дом, Лаис порывисто подалась ему навстречу, но некогда было ее успокаивать.

– Родная моя, – сказал он, изо всех сил стараясь не дать волю чувствам. – Только не перебивай, ладно? Времени совсем нет. В этом цилиндре моя жизнь и смерть. И не только моя. Спрячь. Я за ним приду, а если не приду, отдай тому, кто…

Он подумал. Кольцо, как и какая-либо другая вещь, не годились – их могли снять и с мертвого. А вот того, о чем они с Лаис говорили, не знал никто.

– Или отдай тому, кто скажет: «Гилл верил, что мир не черен». Все. Я пошел.

Он все же оглянулся на пороге. Такой он ее запомнил, такой она и встала перед ним в его самый последний миг – тоненькая, с полурассыпавшимся узлом волос, в сиянии щемящей нежности, тревога и боль в глазах, страшный цилиндр прижат к груди. Она ничего не сказала и не бросилась следом, Гилл был ей за это благодарен.

– Ну что ж, – сказал он Эпсилону и Даону. – Пока они не узнали о нашей встрече, нужно действовать.


Глава 7 На Олимпе все любят друг друга | Провинциальная хроника начала осени | Глава 9 О повелительнице лесов