home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава первая

Принцесса печального образа

Девушка спросила довольно неестественным тоном, с претензиями на развязность:

– Значит, вы и есть один из гангстеров тетушки Розы?

Ну, наконец-то, чудеса сродни библейским: немые заговорили… За все время пути она так и не проронила ни слова, даже старалась не смотреть на спутника, только порой морщилась страдальчески, когда он закладывал на дороге особенно лихой вираж…

Мазур убрал ногу с педали газа, и зеленый «лендровер» не первой молодости поехал по инерции, а там и вовсе остановился, прижавшись к обочине. Мазур выключил мотор и безмятежно закурил, откинувшись на спинку сиденья с потертой обивкой. На обочине густо росли какие-то высокие деревья, щетинился колючками кустарник, стояла тишина, временами из чащобы налетал ветерок, трепавший волосы пассажирам – машина была без верха, потому что до летних ливней еще далеко, это даже Мазур уже знал. Зима здесь – когда жарко и сухо, а лето – когда жарко и дождливо, других ярко выраженных времен года не имеется…

– Почему мы стоим? – спросила она напряженно.

Мазур лениво повернул голову и принялся откровенно ее разглядывать. Пожалуй, он и впрямь дал маху, полагая познакомиться с кривоногим «синим чулком», дипломированным американским историком. Ничего похожего: изящный профиль, длинные темные волосы, большие темные глаза, фигурка достойна внимания, вот только насчет затянутых в джинсы ножек не скажешь ничего определенного, кроме того, что они, безусловно, не кривые. Надо полагать, ларчик открывается просто: порода, мать ее. То самое, о чем говорила как-то покойница Бриджит: несколько поколений красавцев женились на красавицах, пока дела шли гладко, пока приносили доход плантации и не было нужды ради презренного металла жениться, скрепя сердце, на толстых купеческих дочках, а своих собственных не приходилось еще отдавать за набитых золотом пожилых буржуа… Своего рода селекция.

– Ну, что вы так смотрите? – спросила она еще тревожнее.

Мазур спокойно, даже лениво процедил:

– Во-первых, я не гангстер – авантюрист, бродяга, типичный представитель социального дна, но не гангстер. Во-вторых, дрожайшая тетушка Роза – вовсе не предводительница гангстерской шайки. Она, согласен, занимается чуточку предосудительным бизнесом, аристократы вправе морщить носы… и посещать это самое заведение с поднятыми воротниками, кстати… но она все же не «крестная мать». И, наконец, в-третьих, и в-последних… По-моему, вы выбрали не совсем подходящий тон и не совсем подходящие термины в отношении людей, которые пошли навстречу вашим просьбамо помощи – и даже не стали обставлять эту помощь финансовыми требованиями… Уяснили?

Вид у темноволосой красавицы был определенно пристыженный. При других обстоятельствах Мазуру стало бы ее жалко, но он не хотел расслабляться. Не ждал ничего хорошего от предстоящей «командировки», поскольку научен был горьким опытом: сначала милая журналисточка, оказавшаяся полевым агентом ЦРУ, потом очаровашка Бриджит с ее наполеоновскими замыслами, наконец, дона Роза… Тенденция, однако? Следовало заранее смириться с тем, что и этодело дурно пахнет, а сидящая рядом с ним красотка, пусть конфузится сейчас не на шутку, наверняка при ближайшем изучении окажется очередным воплощением библейских пороков и черных замыслов. Научены горьким опытом, мерси… Нельзя расслабляться.

– Простите, – сказала она, то ли искренне раскаиваясь, то ли великолепно притворяясь. – Я не имела в виду… не хотела… я просто намеревалась…

– А короче?

– Я просто пыталась взять верный тон… Понимаете, с людьми вроде… с такими людьми… ну, в общем, я не знала, как держаться. Ясно вам?

– Да вроде бы, – сказал Мазур. – Ну что ж, это похоже на правду. Девушка из хорошей семьи горделивых идальго, училась в Штатах… надо полагать, на Юге?

– Тетя Роза вам говорила?

– Я и сам вижу, – сказал Мазур. – У вас классический южный выговор. Луизиана?

– Алабама. Университет Дьюка. Слышали?

– Господи, откуда, мы университетов не кончали, – сказал Мазур чистую правду. – В общем, другая социальная среда, а? Интересно, кого вы ожидали увидеть? Развязаного малого в шляпе набекрень, который то и дело прикладывается к фляжке, называет вас «деткой», глупо ржет, пошло шутит и то и дело пытается хлопать по заду? Ну, смелее!

– Если откровенно, что-то вроде…

– Ну, тогда мы квиты, – сказал Мазур. – Честно говоря, я тоже ожидал увидеть нечто другое. Очкастую кривоногую девицу в старушечьем платье, со стопкой книг под мышкой, распространяющую затхлый запах палеонтологических окаменелостей…

– Я – историк…

– Ну, в таком случае – затхлый запах исторических пергаментов…

Девушка улыбнулась почти спокойно:

– Ради точности – я специализируюсь на второй мировой. Вторая мировая война на море.

– Все равно, – сказал Мазур. – Любой архив, я думаю, пылью пропах…

– Не всякий. Вы забыли про компьютерные архивы.

– А это чего? – спросил Мазур тоном классического деревенского увальня с соломой в волосах и вилами под мышкой.

– Вот теперь – притворяетесь. По-моему, вы не такой простой…

– Простыми, дипломированная сеньорита, бывают только карандаши, да и то не все, – сказал Мазур. – Итак… Кристина-Мария-Луиза-Вероника-Амалия, насколько мне известно? Можно ради экономии времени выбрать какое-то одно имя из пяти? Вряд ли вас все время зовут пятью, даже в кругу благородных идальго…

– Кристина.

– Жаль.

– Почему?

– Предпочел бы Луизу, – сказал Мазур безмятежно. – При звуке имени «Луиза» у меня отчего-то возникает перед глазами образ порочной, распущенной, но очаровательной француженки с томным синим взором и полуприкрытой кружевами грудью…

– Ваш идеал женщины, а? Или… – она прищурилась. – Или такаявас лишила невинности в каком-нибудь портовом борделе?

– Господи боже, – сказал Мазур, выезжая на шоссе. – Ваши предки будут вертеться в гробах, как жареный барашек на вертеле. Такой лексикон для правнучки конкистадоров…

– Двадцатый век, как-никак, – сказала она, усмехаясь. – Эмансипация и все такое…

– Понятно, – кивнул Мазур. – Откровенно говоря, я бы предпочел кривоножку в очках…

– Значит, я вам не нравлюсь?

– Нравитесь, отчего же, – сказал Мазур. – Если речь идет о моих умозаключениях, то они таковы: с вами было бы весьма недурно побарахтаться в сарае на свежем сене, ночку-другую, но вот что касается постоянных, сложных и серьезных отношений – господи пронеси! Потому что такие как вы, своей сложной и утонченной натурой, яркой индивидуальностью всю душу вымотают. Но, повторяю, в сарае, да на свежем сене, без всяких обязательств…

Как он и рассчитывал, Кристина прямо-таки задохнулась от ярости, возмущенно отвернулась, уставилась на пролетающую мимо зеленую стену леса. Мазур ухмылялся про себя. Именно такую линию и следовало держать – то и дело злить ее, раздражать, сердить, выводить из себя. В ярости человек скорее проговорится, откроется, вообще, будет доступнее для анализа, для прокачки

– Размечтались! – фыркнула она, по-прежнему отвернувшись.

– А вы что, лесбиянка? – невинным тоном поинтересовался Мазур. – Тут это, насколько я знаю, не в обычае, но в Штатах могли нахвататься…

Одной рукой удерживая машину на прежнем курсе, другой он ловко отразил попытку влепить ему нешуточную оплеуху. Вновь остановил машину, посмотрел на пассажирку:

– Желаете еще попробовать?

– Скотина, – выдохнула она, глядя исподлобья.

Мазур медленно покачал головой:

– Просто-напросто непосредственное дитя природы… Неотесанный и управляемый инстинктами морской волк… Кристина?

– Да? – отозвалась она, отвернувшись.

– Вы, в самом деле, очаровательны… А что, если я поставлю вопрос ребром? Я вас согласен охранять, беречь и защищать только в том случае, если вы будете сговорчивой девочкой… А?

– Что-о?!

– А только так.

– Тетушка Роза…

– Она мне не хозяйка, знаете ли. Я вольный стрелок.

Он ожидал очередной попытки влепить по физиономии и приготовился таковую отразить. Однако Кристина, превеликим усилием воли справившись с приступом гнева, вдруг спросила:

– Зачем вы ломаете комедию?

– Я? – очень натурально удивился Мазур. – Какая тут комедия? Я вам предлагаю сделку…

– Бросьте. Вы давно уже ломаете какую-то дурацкую комедию… С явным перебором. Вы еще «деткой» меня назовите…

– Ну, так ты будешь умницей, детка?

– Хватит вам! Это не ваш сценический образ!

– Возможно… – сказал Мазур серьезно.

– Что же вы придуриваетесь?

– Я не придуриваюсь, – серьезно сказал Мазур. – Я просто-напросто пытаюсь сориентироваться в ситуации. Потому что терпеть не могу неизвестности в некоторых делах. А это как раз тот случай. У вас какое-то предприятие, и дело зашло настолько далеко, что вам потребовался вооруженный охранник… Знаете, в такие игры умный человек не играет втемную. Что у вас стряслось?

– Потом узнаете.

– Когда?

– В свое время, когда мы выйдем в море… – она спохватилась и буквальным образом прикусила язычок.

Ага, выбранная тактика принесла кое-какие плоды…

– Прелестно, – сказал Мазур. – Еще и в море выходить? Что-то мы с Розой так не договаривались, я думал, вас просто нужно будет несколько дней охранять… А тут еще и море… Морем я уже сыт по горло. И, между прочим, прекрасно знаю, какие коллизии порой случаются, когда в море выходят не затем, чтобы доставить куда-то груз или половить рыбку, а для чего-то другого… Интересно, а вы имеете представление?

– Чисто теоретически. Потому и хотела подыскать надежного человека…

– Я надежный, право слово, – сказал Мазур. – Но только в том случае, если мне заранее расскажут честно и подробно, в чем дело, в чем загвоздка, в чем опасности…

– Боитесь упустить свою выгоду?

– Боюсь новых дырок в шкуре. Иные из них не лечатся… впрочем «выгода» – тоже неплохое слово…

Кристина повернулась и открыто посмотрела ему в лицо:

– Ну, так чего же вы хотите? Меня? Хорошо, я не девственница. Мы переберемся на заднее сиденье, я разденусь, и вы будете со мной делать, что хотите… но, предупреждаю: мне будет противно. Вот так. Я закрою глаза, стисну зубы и буду лежать как колода.

– А притвориться страстной ради дела? – спросил Мазур, у которого осталось стойкое впечатление, что не только он изучает, но и его подвергают прокачке.

– Не смогу. Не получится.

– Жаль… В таком случае – сорок процентов.

– От чего? – прищурилась Кристина.

– То есть как? – пожал плечами Мазур. – От всего.

– А вы не лопнете?

– Постараюсь уцелеть… Ну ладно, двадцать пять.

– А вы их заслужили?

– Заслужу. Изо всех сил.

– По-моему, вы опять ломаете комедию… кстати, как вас…

– Джонни.

– По последнемупаспорту?

– По святому крещению.

– Да-а?

– Точно, – сказал Мазур веско.

На какое-то время воцарилась тишина. Порой мимо них в ту и в другую сторону пролетали машины со всей здешней лихостью.

– Ну, и что нового вы во мне на сей раз высмотрели? – спросила, наконец, Кристина так, словно искала единственно верный тон.

– Я понял, к какому типу женской красоты вы относитесь.

– Да-а? И к какому же?

– К типу женщин с картин Боттичелли, – сказал Мазур.

И, между прочим, не лукавил душой. Именно такое впечатление у него и создалось. Было в ней что-то от женщин Боттичелли – говоря возвышенно, тот самый налет светлой печали во взоре и всем облике, который Мазур всегда усматривал и в Венере, и в Юдифи, да и в других «Нельзя так открываться, – подумал он. – Это уже не маскас ней говорит, это ты собственными эмоциями и мыслями делишься, а этого категорически нельзя. Мало тебе было Ангелочка и Бриджит? Мало тебе Мэй Лань?»

– Вы продолжаете меня изумлять, Джонни, – сказала Кристина светским тоном. – Кто бы мог подумать, что простой моряк знает о Боттичелли…

– Дорогая сеньорита Кристина, – сказал он злорадно. – Вы, простите, не учитываете специфики моряцкого ремесла и нашей психологии. У моряков в каютах, знаете ли, всегда пришпилены к переборке, гм… не обремененные одеждой дамочки. И это вовсе не обязательно красотки из «Плейбоя». Есть масса репродукций великих картин, которые любой моряк рассматривает с утилитарной точки зрения… Вот и вся разгадка.

– А может, вы себя умышлено огрубляете?

– Вот уж нет, – сказал Мазур. – Честное слово, я простой моряк. Родился в Австралии, служил в армии, потом нанялся на корабль и с тех пор болтаюсь по белу свету… И такая жизнь меня вполне устраивает.

– Что-то вроде хиппи?

– Ничего подобного, – твердо сказал Мазур. – Хиппи – совсем другое. Грязные и ленивые, никчемные бездельники, не способные ни гвоздь вбить, ни починить карбюратор в машине. Я же, не сочтите за похвальбу, многое умею делать. Просто мне нравится именно такая жизнь. Но это ведь отнюдь не значит, что я – тупой и ограниченный?

– Я, кажется, поняла…

– Что именно?

– Штампы, – сказала Кристина. – Устоявшиеся штампы. Вы, когда услышали обо мне, сразу вспомнили один устоявшийся штамп, а я – другой. Отсюда и все недоразумения… Что вы ухмыляетесь?

– Ну, это все же лучше, чем «скотина», – сказал Мазур.

– Значит, мы как-то начали понимать друг друга? И вы не будете больше выдвигать идиотские условия?

– А если все же буду? – сказал Мазур тихо и серьезно, без тени шутливости. – В исследовательских целях, а? Вы ведь ученый, хоть и молодой… Хорошо представляете, что такое исследования. Простите, вы не шутили насчет заднего сиденья. Ох, не шутили… Вы испытывали меня, изучали характер, прикидывали, что я за человек и чего от меня ждать… но вы, пожалуй, все же согласились бы уступить моим грязным домогательствам, а? Отсюда вытекает закономерный вопрос: в какую же это историю вляпалась милая девушка из хорошей семьи, получившая прекрасное воспитание и образование в Штатах? Если она готова стянуть джинсы и датьслучайному охраннику на заднем сиденье, прямо на обочине… Готовы, готовы, не задирайте так носик…

Она ответила откровенным взглядом, в котором причудливо смешались и отчаяние, и неуемная гордыня:

– А вы что, все же готовы воспользоваться тем, что девушке некуда податься?

– Говоря откровенно, я бы взял деньгами, – сказал Мазур. – Неужели вы не видите, что пальцы у меня скрючены алчностью, а глаза сверкают в приступе золотой лихорадки? – он мечтательно произнес: – Я не владею испанским, но знаю уже, как на этом языке звучит «золотая лихорадка»: фебре де оро… Как красиво, певуче и музыкально – фебре де оро… Что в сравнении с этим девушка на заднем сиденье, которая к тому же закрыла глаза от омерзения, стиснула зубы и лежит, как колода… Пусть даже она похожа на женщин с полотен Боттичелли… Алчность мною владеет, милая Кристина…

Ее лицо, как Мазур удовлетворенно отметил, было по-настоящему растерянным:

– Я решительно не могу вас понять… Ясно, что вы со мной играете, как кошка с мышкой, но понять вас не могу…

«Вот и прекрасно, милая, – мысленно воскликнул Мазур, испустив что-то вроде злодейского хохота, опять же мысленно. – Прекрасно просто. Значит, цель достигнута, и заморочил я тебе мозги настолько, что ты еще до-олгонько меня не прокачаешь…»

– И вас это злит? То, что вы не можете понять какого-то плебея?

– К чему эти термины? – отмахнулась она. – Мы живем в двадцатом веке… Но вы меня и в самом деле злите. А вас не злят люди, которых вам никак не удается понять?

– Злят, – сказал Мазур. – Еще как. Вот к этому я и возвращаюсь – к констатации того факта, что мы – в одинаковом положении. Вы не понимаете меня, а я ничего не знаю о вас.

– Поедемте. Нам нужно добраться домой до темноты…

– Как прикажете, – сказал Мазур, включая мотор. – А что, в темноте нам что-то угрожает?

– Не знаю.

– Вот это уже интереснее. Вместо категорического «нет» – «не знаю». Это существенная обмолвка…

– Да перестаньте вы цепляться к словам!

– Не перестану, – сказал Мазур. – Я нисколечко не шутил, когда говорил, что терпеть не могу неизвестности в серьезных делах. Знаете, почему? Потому что это чреватовсякими неприятностями, вплоть до старушки в белом балахоне и с косой. Да, я кое-чем обязан милейшей Розе. Да, я бродяга, вольный стрелок… но, бога ради, не путайте это с глупой романтикой, то есть восторженной дуростью.

– Вы настолько жесткий прагматик?

– Да господи, я просто осторожен, – сказал Мазур.

Он бросил беглый взгляд в зеркальце заднего вида, потом внимательно присмотрелся к обогнавшей их машине. И укрепился в своих подозрениях. Когда машина скрылась за поворотом, продолжал:

– Это настолько ясно, что я не думал, будто придется кому-то растолковывать, как младенцу… Вы ввязались во что-то рискованное, и, по некоторым обмолвкам, способное принести выгоду… лично вам. Ладно, я не сгораю от золотой лихорадки. Но и не бросаюсь очертя голову навстречу неизвестности. Получать пулю всегда неприятно, но хуже всего – словить ее зря. Мы с вами не в фильме – в реальности…

Кристина, виляявзглядом, ответила:

– Но я еще сама не знаю, будет ли это опасно…

– Знаете, – сказал Мазур уверенно. – Или, по крайней мере, всерьез подозреваете, что немногим отличается. Самое смешное, что я, пожалуй, могу заранее предсказать, с чем мне предстоит столкнуться. Понимаете, набор вариантов невелик. Это, безусловно, не какой-то рутинный бизнес. Тогда? Земельная спекуляция, наркотики, клад… Что там у нас еще? Ах да, море… Значит, отметаем какие-то темные делишки с землей, на которую претендуют несколько человек… Золотой галеон, а? Или партия кокаина в непромокаемой упаковке, ценой в миллион баков, которую какой-нибудь Кривоногий Джаспер, спасаясь от агентов по борьбе с наркотиками, выбросил за борт у безымянного островка, а потом признался вам на смертном одре, когда вы филантропии ради ухаживали за бесплатными больными… А?

– Это не наркотики…

– Что, все-таки золотой галеон?

– Как сказать… Нечто вроде.

– Уже теплее! – удовлетворенно сказал Мазур. – Значит, все-таки клад… Не буду врать, будто я моментально проникся энтузиазмом. Скорее, наоборот, ох, наоборот… Знаете, мне приходилось в жизни искать клады. Это не такое простое и приятное занятие, как может показаться. Во-первых, у клада есть пакостная привычка не оказываться на месте. Во-вторых, вокруг клада, неважно, существует он в реальности или вам просто толкнул «абсолютно верную карту» очередной аферист, порой толчется куча глупцов, склонных палить в конкурентов…

– А вы находиликлад? – спросила Кристина с живейшим любопытством.

«Что, точно? – мысленно спросил себя Мазур. – Эвон как подскочила, словно ее шилом в попку ужалило…»

– Увы, увы, – сказал он печально. – Искать-то искал, но не нашел.

Не рассказывать же ей, как обстояло в действительности девять лет назад у далеких Ахатинских островов? Хотя история, безусловно, поучительная: сколько народу отдали богу душу ради этого чертова золота, реального, весомого, осязаемого…

– Расскажете? – она прямо таки пылала энтузиазмом, так что подозрения Мазура крепли.

– Как-нибудь потом, – сказал он, подобравшись и щупаявзглядом окрестности по обе стороны дороги. – Сейчас лучше помолчите и не мешайте…

– А в чем…

– Тихо! – цыкнул Мазур, искренне надеясь, что мания преследования на сей раз выдала сигнал ложной тревоги, потому что…

Он резко бросил машину к обочине, с бетонной полосы и она вылетела на сухую рыжеватую землю, остановилась, взметая невесомую пыль…

Первая пуля звучно шлепнула в ствол дерева над их головами.

Резким движением Мазур согнул Кристину в три погибели, бросил ее на пол, втиснул в узкое пространство меж сиденьем и движком. Опершись правой на обтерханный поручень, одним мощным рывком перебросил тело через скорчившуюся девушку, через борт, коснувшись ногами земли – а пули все хлопали по деревьям – присел на корточки, распахнул дверцу, ухватил девушку за кожаный пояс джинсов и бесцеремонным рывком выдернул из машины, как пробку из бутылки, бросил на землю у колеса, прикрыл собой. Рявкнул в ухо:

– Бензин или дизель?

– Что? – ошалело откликнулась она, еще не успев ничего сообразить после столь резкой перемены.

– Машина, говорю, на бензине? Или дизель?

– Дизель…

Пули прямо-таки барабанили по стволам. Дизель – это гораздо лучше, пронеслось у него в голове. Не полыхнет бак от шальной или, наоборот, меткой пули…

– Лежи, как коровье говно в траве! – рыкнул он, когда Кристина затрепыхалась и попробовала приподняться, выплевывая набившуюся в рот пыль. – Лежи, принцесса, мать твою!

Перекатился вправо, вскочил и, прикрываясь капотом машины, вскинул «Таурус», держа его обеими руками. Приподняв дуло под углом примерно в сорок пять градусов, выпустил полмагазина в сторону тусклых вспышек выстрелов. Присел и прислушался.

Дорога была пуста. Впереди и правее, в той стороне, где только что располагались стрелки, наметилось определенное шевеление.

– Лежи, мать твою! – еще раз прикрикнул он для надежности и бросился вправо, в лес, привычно перебегая от ствола к стволу, двигаясь параллельно дороге, особенно не спеша – он вовсе не собирался лихим наскоком разгромить противника…

Дорога плавно загибалась вправо – и он увидел, как двое торопливо лезут в ту самуюсветлую машину, приткнувшуюся на обочине. До них было метров сто. Подняв пистолет, Мазур выпустил оставшиеся в обойме патроны – опять-таки целясь повыше машины, совершенно не стараясь попасть. Проводил взглядом унесшуюся на бешеной скорости легковушку, в секунды сменил магазин на полный и с чувством исполненного долга направился назад, уже и вовсе не торопясь, шагом.

Громко свистнул:

– Эй, можно вставать! Все кончилось!

И принялся разглядывать изуродованные стволы деревьев – свежие отщепы, содранная кора, прозрачный сок медленно стекает вниз, суетятся потревоженные зеленые жуки, похожие на тараканов…

Ну да, все сходилось. Сунув пистолет в карман, он простер свою доброжелательность до того, что помог Кристине кое-как почиститься от сухой пыли. Отступил на шаг, удовлетворенно ее осмотрел, покивал:

– Вот теперь совсем хорошо. Так и должна выглядеть приличная охотница за кладами: растрепанная, мордаха в пыли, сучки в волосах…

Ее высокая грудь возбужденно вздымалась, щеки пылали, а на лице еще отражался пережитый недавно ужас…

– Подите вы! – огрызнулась Кристина, машинально проведя рукой по волосам. – Не разыгрывайте супермена! Хладнокровен, как монумент… Они же нас чуть не убили…

– Знаете, что самое смешное? – беззаботно спросил Мазур. – Они вовсе не собирались нас убивать. Они вообще не хотели причинять вреда…

– Ну да! Они стреляли, как из пулемета…

Мазур взял ее за локоть, подвел к дереву и, бесцеремонно взяв за подбородок, задрал голову:

– Посмотрите. Вон там, на небольшом участке размером не больше ладони, пять попаданий сразу…

– Вы что, их уже посчитали?

– Именно, – сказал Мазур. – И выстрелы, и попадания. И не нужно так скептически ухмыляться, я в этом толк понимаю… А вон там – еще пять. На столь же ограниченном пространстве. Неумелые стрелки такне стреляют. Неумелые стрелки издырявили бы десяток деревьев… А эти умело, быстро и точно вогнали по обойме всего в два дерева. У них были, похоже, пятизарядки – винтовки или карабины… Они очень хорошо стреляют, Кристина, уж поверьте. Обратите внимание на природу вокруг – редколесье… Между тем на пути сюда можно было выбрать добрую сотню мест для засады, в густой чащобе. Преспокойно перещелкать нас из зарослей, как цыплят… Нет, они хотели напугать, потрепать нервишки, и не более того…

– Ну, а вы-то, ковбой, хоть кого-нибудь подстрелили?

Мазур, улыбаясь, пожал плечами:

– Я и не собирался. Это еще зачем? Когда я понял, что они вовсе не собирались в нас попасть, элементарная вежливость требовала ответить тем же. Я выпустил обойму поверх голов, вот и все. А вы хотели чего-то другого? К чему столь кровожадное выражение на лице? Оно вам совершенно не идет…

– Да вы… вы… – она задохнулась от ярости.

Мазур крепко взял ее за руку повыше локтя и подтолкнул к машине:

– Поехали. Нечего тут торчать. Истерики будут?

– Не дождетесь.

– Вот и прекрасно. – Мазур усадил ее, забрался за руль. – А как насчет ближайшего полицейского участка? Будем заявлять, как законопослушные граждане?

– Не стоит, – сказала Кристина. – Тут вы правы – никаких улик, нет трупов… Вот если бы вы кого-то подстрелили…

– Размечтались, – сказал Мазур. – Именно потому, что я об этом деле ничегошеньки не знаю, и не тороплюсь палить во все, что движется. Только так, и никак иначе… Между прочим, машина была без номеров. Я ее давненько засек. Они держались сзади, пару раз обгоняли, потом торчали на обочине, снова оказывались сзади… В здешних местах, где все гоняют, как психи, такое поведение настораживает моментально. Я ждал чего-то такого, и, когда увидел их меж деревьев на противоположной стороне…

– Кажется, мне следует вас поблагодарить?

– Поздравляю, – сказал Мазур. – Вы потихонечку приобретаете хорошие манеры, как и следует сеньорите из общества…

…Мазур так и не увидел слева ни моря, ни окраины желанного Чакона – они проехали гораздо правее, так что и океан, и город скрыли холмы. Вскоре Кристина обрадованно возвестила, что они, вот радость-то, прибыли в ее родные места.

Быть может, лет сто назад, во время плантаторов, последних индейских войнушек и каучуковой лихорадки, эти края и кипели насыщенной жизнью. Но уж, безусловно, не теперь – сначала они, не останавливаясь, проехали насквозь небольшой бедноватый городок, потом снова оказались в здешнем чистом поле: плоский ландшафт, чахлые рощицы, кустарник, иногда справа или слева промелькивают дома старинного облика, то ли нежилые, то ли просто не содержавшиеся в надлежащем порядке…

– Далеко еще? – спросил Мазур, которому тут вовсе не нравилось.

– Почти приехали. Сейчас свернешь налево, вон там, где развалины, поедешь прямо, дорога там одна…

Он свернул возле полуразрушенного дома – сразу видно было, что тут ни при чем ни военные действия, ни природные катаклизмы вроде всемирного потопа. Дом попросту развалился от старости и всякого отсутствия надлежащего ухода. Первый этаж еще держался, но крыша провалилась, второй этаж походил на декорацию к очередному фильму о развязанной проклятыми империалистами ядерной войне, от деревянной галереи остались сущие огрызки.

– Надеюсь, вы живете не здесь? – кивнул Мазур на унылые развалины.

– Слава Пресвятой Деве, до этого еще не дошло… Здесь давно никто не живет. Примерно с восемьсот двадцатого года. Последний хозяин во время войны за независимость держал сторону испанской короны, ему пришлось бежать со всем своим семейством, и генерал Грау потом распорядился, чтобы дом изменника никто не трогал – пусть ветшает и разрушается сам по себе, как печальное напоминание… Генерал сидел на коне примерно вон там, у толстого пня…

– Позер он был, ваш генерал.

– Это наш национальный герой и отец-основатель, – сухо сказала Кристина.

– Ну, одно другому не мешает, – заключил Мазур, подумав. – Верно? Черт возьми, как романтично, словно сама История прошествовала поодаль, шелестя мантией… Туда, я так прикидываю?

– Да…

Мазур уверенно повел машину к невысокой каменной стене, окружавшей длинное двухэтажное здание, показавшееся поначалу очень знакомым. Чуть позже он сообразил, в чем тут дело – именно такие старинные дома с галереями, высокими острыми крышами и маленькими балкончиками он видел в приключенческих фильмах и на картинках. Что ж, киношники и художники, надо полагать, черпали вдохновенье в реальной жизни…

Он остановился перед высокими деревянными воротами, потемневшими от времени и проливных летних дождей. Похоже было, что их не красили с тех самых беспокойных и романтических времен генерала Грау, позера и отца нации, основателя аж четырех независимых государств и фантастического бабника, восторженного поклонника Наполеона, по злой иронии судьбы умершего на руках английского врача…

Ворота тут же распахнулись, с натужным скрипом, сделавшим бы честь любому готическому роману. Медленно заводя машину на обширный двор, Мазур увидел справа просто одетого низкорослого человечка, судя по иссиня-черным волосам и чертам лица, с изрядной примесью индейской крови. В правой руке привратник держал старый, но надежный маузеровский карабин.

– Осажденный форт, а? – понятливо спросил он.

– Есть основания, – кратко ответила Кристина.

«Ну, это нам знакомо, – подумал Мазур, шагая вслед за девушкой к обветшавшей парадной лестнице (привратник плелся сзади в качестве то ли конвоя, то ли почетного эскорта). – Захиревшие дворянские гнезда, бледные призраки былого великолепия…»

С его собственными предками перед революцией обстояло примерно так же: и гербы имелись, и длинные родословные, а вот фамильные усадьбы находились в таком же состоянии…

Впрочем, обширный холл поддерживался в приличном виде: половицы не провалились и даже выкрашены; нигде не заметно ни паутины, ни собравшихся на посиделки мышей; со стен то любопытно, то сурово таращатся дамы в воздушных платьях, с голыми плечами и умилительными локонами; сеньоры в тесных, наглухо застегнутых мундирах и безукоризненных фраках, парочка даже в камзолах с пышными кружевными жабо и классических париках.

– Впечатляет, – сказал он, перехватив взгляд Кристины. – Вот только… Где же конкистадоры в парадных кирасах?

– Наш род все же не настолько древний, – ответила она напряженно. – Дворянское достоинство наш предок получил при Филиппе Четвертом.

– Это когда, простите? Не забудьте, что вы разговариваете с простолюдином из австралийских степей…

– В тысяча шестьсот двадцать втором.

«Тоже мне, нувориши, – подумал Мазур чуть покровительственно. Тот благородный шляхтич, от коего российские Мазуры произошли, в качестве шляхтича упоминался лет за двести до того, как король Филя твоих предков гербом облагодетельствовал… Салажка…»

Но вслух он, разумеется, сказал:

– Ну что же. Примерно в то же самое время мой английский предок уже упоминался в бумагах лондонского уголовного суда по поводу его процветающего бизнеса.

– И какой у него был бизнес?

– Довольно приличный по тем временам, – сказал Мазур. – Борьба за социальную справедливость. Точнее говоря, останавливал на одной из пустошей под Лондоном кареты благородных господ и убедительно предлагал поделиться награбленным у народа имуществом… Обычно, знаете ли, делились, мой предок был очень красноречив и умел убеждать…

– У вас великолепная наследственность, – фыркнула Кристина. – Это чувствуется…

– Стараюсь, – пожал плечами Мазур. – Вам не боязно впутывать парня с такой наследственностью в свои дела? Вдруг я, когда найдем клад, вас всех злодейски перережу и золотишко сопру?

– Тот, у кого такие замыслы, их обычно не афиширует…

– Ваша правда, – сказал Мазур. – Извините, пошутил…

Появилась нескладная женщина, сразу видно, из простых, с той же ощутимой примесью индейской крови. Кристина бросила ей что-то по-испански, и она, прямо-таки кинематографически кланяясь, подхватила сумку Мазура, показала куда-то вбок.

– Устраивайтесь, – сказала Кристина. – Через четверть часа жду вас к ужину.

– Надеюсь, фрак необязателен? – поинтересовался Мазур.

Она вздохнула, подняв глаза к потолку, отвернулась и удалилась в другую сторону. Мазур пошел следом за провожатой, по длинному, во все крыло, коридору, украшенному деревянными панелями с потемневшей резьбой.

Отведенная ему комната, тоже содержавшаяся в порядке, была огромной, с высоченным потолком, обставленной старинной неподъемной мебелью. Оставшись один, Мазур печально огляделся, покачивая головой и цокая языком. Размеры апартаментов его не то чтобы угнетали, но здесь было определенно неуютно для человека конца двадцатого столетия. Комнатища была рассчитана на совершенно другихлюдей – ведать не ведавших о типовых блочных домах, толчее мегаполисов и толкотне в автобусах. Те жили широко, просторно, во всех смыслах – «люди с раньшего времени», как выражался незабвенный Михаил Самуэльевич. Им было легче: короли жаловали за верную службу не сотками и гектарами, а небрежным мановением руки: «От того вон холма до горизонта», и никто слыхом не слыхивал про «квадратные метры» и «выслугу лет»…

Он заботливо достал из сумки бесценную куртку, помял ее в руках. Легко прощупывались гибкие пленки. Осторожно уместив ее под подушкой – тут, надо полагать, не воруют – Мазур достал сигареты и развалился в огромной дубовом кресле, чтобы хоть пару минут побыть благородным идальго. Стемнело, но он не знал, где тут выключатель, и есть ли вообще электрический свет.

Оказалось, имеется – когда ровнехонько через четверть часа в дверь предупредительно поскреблась индианка и более красноречивыми жестами, нежели непонятными ему словами пригласила к ужину, в коридоре уже горели электрические лампочки. Проводов, ведущих к дому, он что-то не заметил – значит, собственный движок где-нибудь в подвале.

Столовая оказалась и вовсе грандиозных размеров, увешанная портретами предков, старым оружием, со столом столь длиннющим, что лакеям, по рассуждению, гораздо удобнее было бы разъезжать вдоль него на велосипедах. Небольшая скатерть, постеленная у одного из торцов стола, с двумя приборами на ней, выглядела не просто смешно – убого. Однако Кристина, в темном платье, с тщательно расчесанными волосами, выглядела так гордо и независимо, словно не замечала этого горького юмора. Мазур довольно быстро определил, что это, скорее, не гордость, а скованность: нелегко демонстрировать жалкие остатки прежней роскоши, былого величия… Тяжело девочке, девочка с характером…

– Великолепно, – сказал он непринужденно, вертя в руках массивную серебряную вилку, должным образом начищенную. – Вы не боитесь, что ненароком гены взыграют, и я сопру ваше фамильное серебро?

– Это уже не смешно, – сказала она досадливо. – Кто бы вы ни были, но на мелкого воришку уж точно не похожи. Ешьте. Все в упадке, но готовит Мария неплохо.

– Уж это точно, – сказал Мазур, нацеливаясь вилкой на что-то аппетитное, источавшее аромат жареного мяса и незнакомых приправ. – Люблю повеселиться, особенно поесть. Тем более…

Высокое овальное окно лопнуло, посыпались осколки, и пуля звучно ударила в потускневшую деревянную панель под потолком. Почти не рассуждая, Мазур, отшвырнув свое массивное стуло, пинком подшиб ножку стула девушки, отпихивая его от стола, свалил Кристину на пол и замер с пистолетом в руке.

Дззз-зззынь! Второе окно вылетело к чертям, а за ним и третье. Пули ударяли в стену высоко над головами. Мазур старательно считал выстрелы.

Во дворе хлопнула парочка других, прозвучавших гораздо ближе: ну, ясно, привратничек старается, в белый свет, как в копеечку. Девять, десять… и – тишина.

– Послушайте! – сердитым шепотом произнесла Кристина. – Что за манера меня то и дело швырять, как куклу? И на дороге, и здесь… Я вся в синяках…

Во дворе бабахнул еще выстрел.

– Лежите-лежите, – сказал Мазур. – Береженого бог бережет. Когда еще мне выпадет случай держать в объятиях девушку из столь благородного рода, причем на законных основаниях, заслоняя своим телом от опасностей?

Она забарахталась всерьез – гибкая, сильная, в ароматах незнакомых духов. «Приятная девочка, – подумал Мазур, посильнее придавив ее к полу. – Знать бы только, что за игры играет, и в чем тут двойное дно, оно просто обязано быть…»

– Пусти!

– Сейчас, – сказал Мазур. – Не вставай сразу, ладно?

Он, пригибаясь, чуть ли не на четвереньках подбежал к большому выключателю рядом с входной дверью и с маху вырубил свет. Метнулся к окну, примостился в простенке. Разумеется, ничего подозрительного он во дворе не заметил, хотя ночь выдалась лунная – пусто, конечно, они определенного палили с приличного расстояния, оружие позволяло…

Кристина подошла к нему, вгляделась в темноту и зло сказала что-то по-испански. У Мазура осталось впечатление, что это были слова, которых благородной сеньорите из приличного дома вообще-то не полагалось бы знать – но что поделать, двадцатый век, эмансипация и все такое…

– Совершенно тот же почерк, – сказал он задумчиво. – Десять выстрелов из двух пятизарядок, издалека… И снова никто не стремился в нас попасть, наоборот…

– Удивительная проницательность! – фыркнула Кристина. – Но ты, в общем, прав. Считая тот случай, на дороге, это уже шестой раз за последнюю неделю…

– В доме есть телефон?

– Есть. Толку от него мало. Провода давным-давно перерезаны. Они мне мотают нервы вторую неделю…

– Кто? – жестко спросил Мазур. – Расскажешь ты мне, в конце концов, что здесь творится?

– Завтра, – твердо сказала Кристина. – Я жду одного человека. Он приедет завтра и мы отправимся в Чакон… Я расскажу перед этим. Вдруг…

– Ага, – сказал Мазур. – Вдруг случится какое-то чудо, все волшебным образом обойдется и не придется ничего рассказывать постороннему человеку? Дорогая сеньорита, вы все еще верите в чудеса? Их не бывает, а если все же случаются, то не столь волшебные… Когда вы это поймете, наконец?

– Понимаете, Джонни, это так долго считалось чисто семейным делом…

– Ну да, – сказала Мазур. – Фамильные традиции, роковые тайны… «О, сын мой, на смертном одре я должен открыть тебе, что ты вовсе не сын мой, а дочь моя…» Как же, знаем… Интересно, а эти пакостники – тоже семейное дело?

– Самое смешное, что – да… В каком-то смысле.

– Какая-нибудь вендетта?

– Да нет, – со вздохом сказала Кристина. – Скорее уж непримиримая ссора… Это дон Хайме…

– Какой-нибудь благородный сосед?

– Чтоб его черти взяли… Самое скверное, мне нечего предъявить полиции. Одни пулевые отметины в стенах, да перерезанные телефонные провода. Капитан будет меня утешать, обещать, что предпримет все надлежащие меры – только ему, как легко догадаться, не хочется впутываться во все это… Выгоды никакой, а уличить никого невозможно…

– Ты дождешься, – сказал Мазур. – В конце концов, они дом подпалят с четырех концов. Я на их месте именно так бы и поступил – сколько можно примитивно палить из винтовочек? Если повторять это достаточно часто, такие фокусы перестают казаться угрозой…

– Они с тобой, часом, не советовались? – фыркнула Кристина. – Потому что позавчера как раз и подожгли… Не дом, правда, а мой единственный коровник. Вон в той стороне, в полумиле… Подперли дверь, когда Пакито прибежал, было уже поздно… Коровы сгорели, все восемь. Последнее мое движимое имущество, последнее, что еще как-то отдаленно смахивало на хозяйство… Теперь остался только дом.

– А собак у тебя, что, в хозяйстве нет?

– Были. Две. Еще пять дней назад.

– Крепенько они твое хозяйство подкосили, – сказал Мазур. – А ты не хочешь ли, часом, чтобы я ответил в том же духе? У этого дона Хайме наверняка найдется в хозяйстве что поджечь и разломать… Что мне стоит?

Ему вовсе не улыбалось тащиться куда-то под покровом ночи жечь коровники неизвестного дона и разносить какие-нибудь сараи – просто интересно было, что она ответит…

В голосе Кристины звучала даже не гордость – спесь:

– Я до такогоопускаться не буду. В конце концов, он проиграет в главном: именно я доберусь до сокровища… Только, я тебя умоляю, не лезь с вопросами. Подожди до завтра, не убьют нас с тобой, в самом-то деле…

«Итак, все-таки сокровище, – подумал Мазур. – Интересно, настоящее или мнимое? А в общем, никакой разницы – клады вечно приносят одни неприятности, независимо от того, реальные там захоронки, или нет…»


Глава восьмая Агент для особых поручений | Пиранья. Бродячее сокровище | Глава вторая Благородные доны и дешевые гангстеры