home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава семнадцатая

Морская кадриль

Мазур задумчиво смотрел на щит с приспособлениями, на казенном языке именовавшимися «спасательными средствами». Он уже давно уяснил, что на «Морской звезде» во всем стремились если не достичь идеала, то максимально приблизиться к нему. Не оплошали и здесь – вместо банальных спасательных кругов щит был украшен несколькими рядами больших прямоугольных пакетов. Не самое последнее достижение технической мысли, но одно из новейших – попав в воду, такой пакет автоматически раскрывается, превратившись в герметичный комбинезон, тот мгновенно надувается, стоит влезть в него и нажать нужную кнопочку. И качайся себе на волнах, сложив белы рученьки, ожидая спасения. Идиллию портит одно: если поблизости не окажется корабля, можешь бултыхаться в море до второго пришествия, точнее говоря, до тех пор, пока не помрешь от голода и жажды – пакет с НЗ, прикрепленный к поясу, вмещает сущий мизер…

– Тащатся, голубчики, – без особого раздражения сказал Кацуба.

Мазур нехотя глянул за корму. Кабельтовых в семи по-прежнему назойливо маячил малый сторожевой корабль под новомодным пограничным флагом: зеленым, с синим Андреевским крестом, обведенным белой каймой.

– Интересно, чего они хотят добиться? – пожал он плечами.

– А хрен их знает, – сказал Кацуба. – Рвение проявляют. Обидно им ничего не делать, надо полагать… Во-он! Зайчик блеснул. В бинокль таращатся, декаденты… От безнадежности.

– А мы-то чем лучше? – угрюмо бросил Мазур.

– То есть?

– Мы вообще сделали что-нибудь путное? Только потеряли, считай, половину группы.

– Намекаешь, что командир из меня хреновый?

– Да брось ты, – сказал Мазур. – Я в таких делах не большой специалист и потому не могу судить, что хорошо, а что совсем бездарно. Просто… Результата не вижу.

– Ну конечно, – хмыкнул Кацуба. – Вам, водоплавающим, проще – выскочили на берег, подпалили там что-нибудь с шумом и всем набором звуковых эффектов – вот тебе и результат… Приходи, кума, любоваться. Завидую… Ладно, не ной. Будет тебе, похоже, результат. В самом скором времени. Сейчас начнется маленький спектакль с драматическими поворотами…

– А конкретнее?

– Конкретнее – будешь стоять и не дергаться. И вмешиваться только в том случае, если твердо уверен, что выиграешь. Пошли.

В ходовой рубке капитана не оказалось. Степан Ильич стоял над картой, временами попыхивая трубочкой, матрос держал курс, а Котельников попросту маялся от безделья, прохаживаясь по периметру, вдоль стен. Старпом, не поднимая головы от карты, сказал Кацубе:

– Объясните Гоше, что в море свистеть не стоит. Примета скверная.

– Отставить свист, – нейтральным тоном распорядился Кацуба. – Традиции надо чтить, а суеверия тем более…

– Да я сразу и перестал… – виновато ухмыльнулся Котельников. – Как только сказали…

Кацуба, заложив руки за спину, тоже прошелся вдоль стены, занудным тоном рассуждая:

– Все оттого, что морские и сухопутные суеверия не совпадают, а если бы они совпадали, не было бы никакой проблемы… И никаких тебе недоразумений…

В воздухе, Мазур ощутил всей шкурой, висело напряжение – еще и оттого, что Кацуба совершенно на себя не походил, вяло, расслабленно болтался по рубке, изрекая этакий поток сознания, ничуть ему не свойственную дурацкую болтовню. Сам Мазур встал так, чтобы держать в поле зрения большую часть рубки, – он не знал, какие инструкции получили остальные, и по своему разумению обеспечивал себе оперативный простор.

– Микушевич, – позвал Кацуба, не прекращая прохаживаться вдоль стены утиной чаплинской походочкой. – Как по-твоему, пальма на «Вере» настоящая?

– Настоящая, – кивнул Мазур. – Тогда искусственных не делали, по-моему…

– На горизонте а ля пальма, как ты, я, пальма одинока… – нудил Кацуба. – А где-то скачет мой черноокий, через саванну путь его далекий… Идиотский шлягер. Ну какие в саванне пальмы? Или есть они там, все же? Ильич, когда у нас «Вера» ожидается?

– Примерно через четверть часа, – бросил старпом, по-прежнему не поднимая головы.

Мазур краешком глаза подметил, как Котельников неподдельно встрепенулся.

– Почему «Вера»?

– Да потому, что я велел вторично обследовать «Веру» со всем прилежанием, – скучным голосом сообщил Кацуба.

– Зачем?

– А налетела блажь.

– Ты серьезно?

– Я серьезно, – сказал Кацуба. – Не насчет блажи, а насчет моего твердого решения. У тебя что, возражения?

– Ну… Не вижу смысла. Уж «Вера»-то не может иметь никакого отношения к контейнерам с отравой…

– А кто может иметь? – Кацуба резко свернул, остановился перед капитаном, по-прежнему держа руки за спиной, переступая с пятки на носок.

– Откуда я знаю? – чуть вымученно усмехнулся Котельников.

Кацуба пожал плечами:

– Черт тебя разберет, что ты знаешь, а чего не знаешь… Пакостная у тебя, Гоша, привычка, уж извини, – помалкивать о том, что знаешь, а о том, чего не знаешь, разводить турусы на колесах… Ох, пакостная…

– Ты что, с цепи сорвался? – тихо спросил Котельников. – Отчего такой тон?

– Да пошел ты, гнида, – произнес Кацуба скучным, бесцветным голосом. – Мне, друг Гоша, совершенно не интересно, на чем тебя там сломали, зато чертовски интересно, помнишь ли ты, сокол мой, что такое допрос третьей степени с пристрастием…

Мазур подобрался – начиналась кадриль…

В общем, Котельников вел себя, как и надлежало ожидать, – любой посторонний наблюдатель поручился бы, что его терзают сейчас доподлинная обида и натуральнейшее недоумение.

– Что-то я тебя…

– Да кончай ты, тварь, – бросил Кацуба с видом бесконечной усталости. – Хоть передо мной-то не изображай удивленную целочку, которой предложили сделать минет, а она понятия не имеет, что это такое… Такова се ля ви, Гоша. Погорел так погорел. И не надо круглых от удивления глазок. А то обижусь. Следовало бы помнить, что я только по виду раздолбай, а в голове у меня есть все же немного мозгов…

– Хватит!

– Вот именно, что хватит, – скучным голосом тянул Кацуба. – Нахрен нам эти игры… Не было никаких погружений к «Комсомольцу», ты же знал, Гоша. Оба раза под твоим чутким руководством погружались к «Вере». И водолаза ликвидировали возле «Веры», и незадачливого погранца. Что до последнего, то его подняли как раз из трюма «Веры», а не обнаружили на дне. Соврал я тебе насчет дна, Гошенька. И в документах соврал. Да и наниматели твои тебе соврали, я так полагаю. Ты же, болван, и сам не подозревал, что погранца прикончили возле «Веры», а? По роже вижу, не подозревал. Они тебя обыграли не столь уж и хитро. Велели клясться и божиться, что «Вера» стопроцентно чиста, что делать там совершенно нечего. А тебя уверили, что аквалангист валяется на дне около «Комсомольца», соответствующим образом обработанный, чтобы все решили, будто он угробился по естественным причинам… Вот и выходило, что все загадки идут от «Комсомольца». Каковой вообще не изучался.

– Слушай… – севшим голосом выдавил Котельников.

– Да нет, это ты слушай, – отмахнулся Кацуба. – Реконструированное недавнее прошлое выглядит примерно так. «Вера» должна была оставаться неосмотренной. Чтобы никто посторонний ее не видел. А оба умертвия должны быть связаны с «Комсомольцем», пустым, как гнилой орех. И тебя разыграли втемную. Поменяли на картах местами оба затонувших кораблика. Ты же для них был не своим, Гоша, простой подметкой… Свято верил, что это около «Комсомольца» происходят умертвия. И я бы следом за тобой поверил – не выйди покойный Шишкодремов на уже скончавшегося к тому времени капитана водолазного бота. Получился сплошной театр масок. Все еще не допер? Это просто, Гоша… Твои новые хозяева тебя отправили к «Комсомольцу» – а вот хозяева капитана его отправили, наоборот, к «Вере». Очень их заинтересовала «Вера». Капитан-то как раз знал, что опускает водолаза, а следом за ним и погранца, ни к какому не к «Комсомольцу» – к «Вере»… Начинаешь понимать? Вы выходите в нужную точку. Ты, как и все прочие, кроме капитана, убежден, что исследуется «Комсомолец». Один капитан не верит липовым картам, у него есть настоящая… Он-то как раз довольно быстро определил, что именно на «Веру» смертельно опасно лезть. За что и поплатился головой – а заодно и несчастный болван Прутков, узнавший истинное положение дел. Чуточку запутанно, конечно, не спорю. Но если подумать, не особенно. Случались хитросплетения и посложнее. Сверхзадача, в общем, проста – сделать источником загадок и смертей «Комсомолец», а «Веру» вообще вывести из поля зрения. Я тебе не буду подробно излагать ход своих мыслей, все дедуктивные примочки, скажу проще: тебя быстренько расшифровали. Тяжелым человеком был Шишкодремов, но вот работать умел. И начал я тебе компостировать мозги, подыгрывал изо всех сил. До тебя ведь только сейчас дошло, что мы крутились вокруг «Веры», а? В самом деле, как тут определить? На море ориентиров нет, что тебе скажут морские люди, тому ты и веришь…

Что-то легонько стукнуло – это милейший, невозмутимый Степан Ильич с отсутствующим видом положил поверх карты пистолет. И продолжал попыхивать трубочкой.

– Если смотреть глобально, – продолжал Кацуба, – ты, Гоша, старался впустую. И бесславно погорел без всякой пользы. Для всех. И для себя в первую очередь. Но поскольку ты меня пока немного интересуешь как источник определенных сведений о твоих загадочных нанимателях, еще поживешь. Это я тебе гарантирую. А вот целость шкуры, если начнешь вилять, гарантировать не могу, ты меня знаешь…

Теперь у Мазура не оставалось никаких сомнений, что майор прав. Котельников лихорадочно искал выход, выражение лица менялось так стремительно и хаотично, что видно было: подбирает панически убедительную личину, линию поведения. И не может ничего придумать с маху – не просчитывал такого варианта, не сделал заготовок, приходится импровизировать….

Его рука дернулась к карману, остановилась на полпути, он шагнул к двери. Остановился.

– Философский вопрос, – лениво протянул Кацуба. – Куда можно сбежать, находясь на корабле? Если до берега километров двадцать, а весь экипаж готов пуститься в погоню? Гоша, не выпендривайся, грустно смотреть. Пушечку на стол, сам – за стол, начинай исповедоваться…

– Извините, что без разрешения, но мне…

Кацуба крутнулся на месте – но опоздал, как и дернувшийся было Мазур. Котельников уже захлопывал ногой дверь, в которую так некстати ввалилась Даша Шевчук. Спиной вперед отскочил к стене, держа Дашу перед собой, выкрутив ей кисть, уперев в висок дуло пистолета. С кривой улыбочкой бросил:

– А может, еще побрыкаемся? Ну-ка, подальше оба! Ты, руки со стола! И все трое – три шага назад!

Степан Ильич, не выпуская изо рта трубочки, медленно отвел руку от своего пистолета. Мазур, переглянувшись с Кацубой, отступил. Хорошо еще, Даша не шелохнулась, замерла с каменным лицом, чуть побледнев.

– Я ведь ее хлопну, – сказал Котельников.

– Милый мой, – отозвался Кацуба, не шевелясь. – А не упускаешь ли ты парочку важных аспектов? Во-первых, она мне не мать, не сестра и не любовница, и уж тем более – не из команды. Во-вторых, как только ты ее хлопнешь, моментально лишишься единственного козыря. В любом случае останешься со мной один на один. А это чревато, не находишь? Так что отпусти девочку, и пару крупных неприятностей я из списка вычеркну…

– А как насчет всех?

– Ну ты же сам понимаешь – отмену всех неприятностей я тебе гарантировать не могу…

– Тогда и разговора не получится.

Кацуба усмехнулся:

– Гоша, это ж не самолет, его в Турцию не угонишь… Как в анекдоте – куда ж ты, нахрен, денешься? Это даже и не «Куин Элизабет»…

– Ты тоже один немаловажный аспект упускаешь, – сообщил Котельников. – Эта рыжая – человек известный и заметный. Если вы вернетесь в город и привезете ее с пулей в башке, работать вам станет невозможно. При любых вариантах. Все полетит к черту. Так что давай договариваться.

– Ну, и что ты предлагаешь? – невозмутимо спросил Кацуба.

– Возьми карту со стола, Ильич, – распорядился напряженно замерший Котельников. – Только сначала вынь трубочку изо рта, да этой трубочкой пистолет на пол и сбрось… Так. Возьми карту. Сунь под нос рулевому. Ты, длинный, хорошо разбираешься в том, что видишь?

Рулевой поднял глаза на старпома, ожидая приказа. И, после того, как Степан Ильич кивнул, сухо ответил:

– Разбираюсь.

– Островок, помеченный цифрами, видишь? Пятьдесят два дробь сто двадцать три?

Рулевой угрюмо сообщил, что видит.

– Вот и ладушки, – с нервным смешком сказал Котельников. – Ильич, подойди к ручкам и подай в машинное «полный вперед». А ты, детинушка, правь прямо к острову. Тут не так уж и далеко. Там и разойдемся. По-хорошему.

– Ага, – сказал Кацуба. – Там тебя ждет подводная лодка, и уплывешь прямиком на Гавайские острова…

– Ну, это мое дело, что будет дальше… – Он сильнее прижал дуло к Дашиному виску. – Ребята, мне терять абсолютно нечего… пожалейте девку, или лучше – самих себя…

– Выполняйте, – после короткой паузы приказал Кацуба.

Старпом медленно приблизился к машинному телеграфу, резко перекинул рукоятки. «Морская звезда» меняла курс, разворачиваясь градусов на двадцать к норду.

– Стойте спокойно, – сквозь зубы процедил Кацуба, глянув на Дашу.

– Она и так стоит, – нервно усмехнулся Котельников. – Она не дура, давно взвесила шансы…

Трах!

Рассуждать было и некогда, Мазур, едва услышав хлопок и звон разбитого стекла, резко присел на корточки, успел увидеть, как пистолет в руке Котельникова взлетел вверх словно бы сам по себе, подброшенный неведомой силой. А в следующий миг – новый хлопок, Котельникова швырнуло к стене, на которой его голова оставила разлапистое темно-алое пятно, и он пополз вниз, согнувшись по-неживому…

Кацуба опередил. Нырнул руками вперед, приземляясь, успел вцепиться в Дашу и отбросить ее в сторону, перекатившись по полу, вместе с ней.

И воцарилась немая сцена. Матрос, державший обеими руками пистолет, так и стоял, просунувшись в разбитое окно. Старпом замер с трубочкой в руке. Мазур медленно выпрямлялся.

– Истерика будет, или лучше заранее хлопнуть по мордахе? – поинтересовался Кацуба.

Даша сердито отпихнула его, встала. Руки у нее легонько подрагивали, но признаков грядущей истерики что-то не замечалось. Твердая девка, оценил Мазур. Посмотрел на мертвеца – все верно, наповал…

Кацуба осматривал пистолет Котельникова с покореженным стволом, покачивая головой, выдыхая сквозь зубы, подошел к матросу, долго разглядывал его, потом спросил:

– Антитеррористическая подготовка?

Тот кивнул.

– Что ж ты наделал, сокол мой ясный? – в голосе Кацубы звучала неподдельная печаль. – Без языка меня оставил…

– Извините, товарищ майор, ситуация…

– Ладно, – убитым тоном сказал Кацуба. – Пушку хоть убери, если с погранца пялятся в оптику, черт-те что подумают, еще на борт опять полезут… Не было языка, и это не язык… Степан Ильич, распорядитесь в темпе, чтобы спровадили за борт усопшего. Да так, чтобы не всплыл в обозримом будущем. И курс, конечно, меняйте, ложитесь на прежний.

– Подождите, – резко сказала Даша. – Вы что, в самом деле….

– Ага, – как ни в чем не бывало сказал Кацуба. – На берегу, собственно, и не знают, что он поплыл с нами, сие открывает простор для комбинаций.

– Но…

– Все я понимаю, – ласково сказал Кацуба. – Вы у нас служитель закона, вам непременно нужно все обставить протоколами и формальностями. Но я, я-то, Дарья Андреевна, себе такой роскоши позволить не могу. Это наш кадр, хоть и скурвившийся, и разбирательство будет чисто внутреннее. Не столько из желания оставить сор в избе, сколько из голого расчета – пусть пока думают, что он где-то в городе. Это мне дает время. И я вас умоляю – не надо глупостей с извлечением табельного оружия, цитированием Уголовного кодекса… Вы тут одна. При нужде не убоюсь приказать, чтобы вас скрутили и подержали взаперти. Межведомственные склоки меня не особо и волнуют. У меня своя задача, свое начальство, свои приказы. И, кстати, на вашем месте я бы вовсе не упоминал на берегу об этом печальном инциденте. Мы, знаете, дружненько от всего отопремся. А усопший будет лежать на дне в точке, которую вы не знаете, так что никто вам не поверит, лишь на посмешище себя выставите… Не смотрите на меня так своими трехдюймовыми глазищами. Я вас тоже люблю и обожаю. Но на службе, извините, руководствуюсь только собственной выгодой. Ну? Вы же умница, все быстренько прикинули. Никто вас не перевербовывает, всего-навсего предлагают смириться с очевидной истиной: все происшедшее вам привиделось. Так, и только так. Обдумали?

Мазур видел, что в глазах у нее пляшут злые чертенята. Но, видимо, и в самом деле успела все обдумать. Отвернулась, отошла к окну, спросила сердито:

– Почему ему непременно нужно было на тот остров?

– Хоть убейте, не знаю, – сказал Кацуба, всем видом и тоном демонстрируя дружелюбие. – Это-то и интригует. Паршивенькая скала, безымянная даже, обозначена цифрами… – и тихонько рассмеялся. – Гордая вы девушка, Дарья Андреевна. Готов спорить на что угодно, умираете от желания предпринять исследовательскую экспедицию на тот островок?

– Возможно.

– Не «возможно», а точно. Но, я подозреваю, нет в вашем распоряжении таких возможностей. Можно, конечно, раздобыть катер, посадить туда парочку сержантов, поплыть с ними… Но вы уверены, что они оттуда вернутся? Что вы сами оттуда вернетесь? Я к вашей конторе отношусь, в общем, лояльно, но все здесь происходящее вам пока не по зубам – при тех убогих возможностях, которыми располагаете в Тиксоне…

– Куда вы клоните? – сухо спросила она.

– Помилуйте, никуда я не клоню, – рассмеялся Кацуба. – Ради ваших прекрасных глаз готов на многое. В том числе и устроить высадку на загадочный островок… Не сверлите меня проницательным взглядом. Ну да, я и сам собирался… Но я ведь могу и не делиться результатами?

– Что потребуете?

– Да ничего особенного. Вы же гордая, сами не попросите, вот и приходится – открытым текстом… Во-первых, по возвращении никому ничего не расскажете. Во-вторых, не будете на берегу ставить палки в колеса.

– По-моему, я и не ставила, – сказал она с некоторой строптивостью. – Даже однажды помогла вам выпутаться из скверной ситуации… вернее, ему, – она кивнула на Мазура.

– Помню. Ценю, – серьезно сказал Кацуба. – Но это было раньше, а могу ли я на вас полагаться теперь?

– Хорошо, – сказала Даша. – Значит, слово против слова?

– Заметано, – поклонился Кацуба.

Мазур оглянулся – в дверь вошли двое матросов, неся большой сверток брезента, расстелили его рядом с трупом, непринужденно, даже равнодушно, словно по распоряжению боцмана занимались обыденной приборкой.

– Потом замените стекло, – распорядился Степан Ильич. – Сквозняк, только простуды нам не хватало… – И повернулся к Кацубе: – Какие будут распоряжения?

Кацуба словно бы удивленно пожал плечами:

– А какие тут могут быть распоряжения? Выходите к буям. Парни должны закончить с «Верой».

– Вы же говорили… – вырвалось у Даши.

– Дарья Андреевна, я же вас не учу, как устраивать облавы на воришек, вот и мы лучше знаем, как непобедимой-легендарной себя вести в трудных ситуациях… Что вы фыркаете? Согласен, бывшая непобедимая и легендарная – так ведь и вы давно уже на пару ступенечек опустились…


* * * | Крючок для пираньи | * * *