home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

Как допрашивают пленных в Петербурге

Тонкий стеклянный звон моментально вырвал ее из полудремы – Ольга уселась в уютном кресле возле окна, справедливо рассудив, что дичь вовсе не обязательно должна клюнуть именно сегодня, да и прикорнула. Вскочив на ноги, она прижалась лбом к прохладному стеклу, удовлетворенно хмыкнула и обеими руками распахнула легко поддавшиеся створки, впустив внутрь зябкую ночную прохладу.

Внизу, в нескольких аршинах от стены, меж домом и забором слабо светившиеся пересечения линий, напоминавшие то ли рыбачью сеть, то ли паутину (и то, и другое сравнение было как нельзя более уместным) моментально лишилось прежнего геометрического благолепия и неподвижности. Линии, не видимые ни одному обычному человеку, растянулись, деформировались, сплелись в сплошной зеленый комок, который энергичнейшим образом дергался, подпрыгивал, бился и перекатывался.

Ловушка оказалась надежной, несмотря на отчаяную борьбу угодившего в нее существа. Клубок так и не дал слабины, не порвался. Отсюда проистекало, что угодившая в западню дичь не может похвастать особенным могуществом и уж безусловно уступает Ольге по своим возможностям…

Стоя у распахнутого окна, девушка вытянула руки, прихватила пальцами концы ниточки и принялась неспешно, осторожненько ее выбирать. Сразу же почувствовала явное сопротивление: добыче не хотелось в дом, клубок метался так, что вот-вот, казалось, порвет магические «паутинки» и удерет восвояси. Ольге приходилось в Вязинках ловить рыбу, особого интереса к этой забаве она не питала, но кое-какому мастерству обучилась, а потому поступила точь-в-точь как опытный рыбак: выпустила ниточку, позволив улову перетянуть к себе примерно с пол-аршина, а потом резко дернула и еще раз. Добыча сразу оказалась гораздо ближе к окну. Дело налаживалось. Закусив в азарте кончик языка, Ольга аккуратненько вываживала то, что угодило в сеть. Как оно ни билось и ни выдиралось, поделать ничего не могло. Вот клубок уже не на земле бьется, а поднялся в воздух, достиг уровня подоконника второго этажа, где находилась Ольга, рванулся, отчаянным усилием выгадал пол-аршина – и тут же после очередного резкого рывка расстался с мимолетным завоеванием. Вот клубок уже напротив окна, на прямой линии… Медленно отступая в глубь комнаты, Ольга тянула его внутрь.

В конце концов он шмякнулся на пол, подпрыгнул пару раз, словно мячик, и замер неподвижно. Плавными, осторожными движениями Ольга принялась сматывать с клубка лишнее. Показалось нечто напоминавшее хвост, затем она узрела крохотную, четырехпалую тонкую лапку, попытавшуюся самостоятельно освободиться от пут, – что, впрочем, успеха не имело. Пора было знакомиться.

Крепко ухватив магическую паутинку одной рукой, Ольга резким движением выбросила вперед другую – и клубок оказался заключен в некое подобие большой птичьей клетки, напоминающей перевернутую корзину с плоским донышком, плотно сплетенную из желтоватых светящихся линий.

Теперь паутинка была не нужна, Ольга смотала ее в клубок и отбросила, и он за ненадобностью растаял в воздухе. Движением пальцев она зажгла на столике свечи в шандале на шесть рожков, опустилась в кресло и с чувством исполненного долга принялась разглядывать, что же такое изловила.

В клетке настороженно присело на корточки этакое мохнатое существо размером с небольшую кошку. Мех казался темно-серым, наподобие мышиного, только не лежал гладко, а торчал во все стороны, наличествовал ярко выраженный хвостик, который Ольга уже рассмотрела ранее, лапки походили скорее на человеческие ручки без видимых когтей, а вот с мордой все обстояло пока что непонятно – она так заросла шерстью, что виднелись только глаза-плошки и светлая пуговка носа. Рожек точно не было. Насколько Ольга могла судить по первым наблюдениям, к существам из того мира, который за неимением лучшего определения принято называть потусторонним, тварюшка не имеет никакого отношения. Она была отсюда, с этой стороны, столь же плотская, материальная, чуть ли не будничная, как сама девушка, как старая кадка у ворот, как это кресло.

Существо вскочило на задние лапки, растопырило передние – видимо, пытаясь придать себе грозный вид, – распушило шерсть, сверкнуло зеленоватыми глазами-плошками, испустило угрожающий (но крайне писклявый) вопль… и неожиданно метнуло из пальчиков веер синих искр. Но искры за пределы клетки не проникли, а, словно бы отразившись от ее «прутьев», дождем хлынули внутрь. И, должно быть, чувствительно то ли обожгли, то ли ужалили саму тварюшку, очень уж естественно она взвизгнула, подпрыгнула, хлопая себя ручками по бокам, чтобы погасить запутавшиеся в шерсти искры. Донесся запашок паленого, существо опустило ручки, понурилось.

– Успокоился, гостенек дорогой? – спокойно спросила Ольга. – Или вы, может, гостья, как вас там?

– Что, рассмотреть не можешь? – огрызнулось создание вполне внятным и членораздельным, разве что тоненьким голосочком. – Это ты тут гостья, а я в здешних местах жил, когда вы еще и не собирались дома громоздить…

– Ах, простите, сударь, – сказала Ольга светским тоном. – Кто ж ведал о вашем старшинстве… Только, как бы там ни было, но в данный момент именно я это строение арендую, в связи с чем пользуюсь определенными правами, в том числе и недопущения в мои владения посторонних. О чем сделаны соответствующие записи в шнурованных книгах и соответствующим чиновником удостоверены. Согласно установлениям Российской империи касательно найма обитаемых строений. Ежели желаете, можете, конечно, оспорить в суде или у полиции, но сомневаюсь, чтобы вам свезло…

– Ехидна, – печально пропищало создание. – Я в ваши присутствия не ходок, чего ж издеваться-то?

– Я не издеваюсь, а иронизирую, это большая разница, – наставительно сказала Ольга. – Короче говоря, плевала я на твое старшинство с высокой колокольни. Что по человеческим законам, что по другим, это – мои владения, пусть и временные. И мне категорически не по вкусу, когда кто бы то ни было нарушает границы… достаточно ясно и недвусмысленно обозначенные забором, в котором ни одна доска не нарушена, а калитка с воротами заперты, я сама проверяла. Имеете ли, сударь, что сказать в свое оправдание?

– Отпусти меня.

– Ишь, чего захотел! – усмехнулась Ольга. – Я все это только для того и затевала, чтобы полюбоваться на твою мохнатую рожу, а потом отпустить восвояси. Может, тебя еще угостить бисквитами с прохладительным, а то и рюмочку поднести напоследок? Я сегодня гостей не ждала и вкусностей не запасла, уж не посетуй…

– Что я тебе сделал?

– Говорю же, нарушил границы чужого владения. С заранее обдуманным намерением.

– Случайно, из любопытства… Дом так долго стоял бесхозный, что мне стало интересно…

– Убедительно звучит, – сказала Ольга. – Честнейшим голосом произнесено, без тени фальши… Вот только, гостенек любезный, мне не далее как сегодня днем некий обаятельный господин по фамилии Нащокин признался, что отправлял сюда соглядатая. А поскольку никто другой, кроме тебя, мне на глаза не попался, я невеликим своим умишком поспешила рассудить, что ты тот самый соглядатай и есть… Ну какое в этом случае с тобой может быть галантерейное обращение? С соглядатаем-то, пойманном на горячем?

– Скотина…

– Будешь хамить – накажу, – деловым тоном сообщила Ольга.

– Да я не в твой адрес, – огрызнулось существо. – Я про него. Повелитель самозваный, чтоб его вывернуло… Сначала пугал и принуждал, а потом выдал…

– Сопротивляться надо было, – сказала Ольга. – Что, у тебя нет ни капли собственного достоинства?

– Да навалом! – саркастически протянуло существо. – Из ушей брызжет! Можно подумать, я ему могу высказывать собственные претензии и иметь свои желания, отличные от евонных… Ты что, новенькая? – Существо зашевелило носом, словно принюхиваясь, шумно и старательно. – Ага-ага, то-то и усердия не по разуму… Новичком шибает за три версты… Не наигралась еще? Ну что я тебе сделал? Отпусти, тут жжется…

– Не сдохнешь, я полагаю, – решительно сказала Ольга. Чуть подумав, продолжила вкрадчиво: – А не скажешь ли, гость дорогой, как твое честное имечко? Неудобно как-то получается: беседуем по душам, как старые добрые приятели, а я и понятия не имею, как тебя звать-величать…

Краем глаза она поглядывала в окно, да и другие чувства не оставляла в праздности. Пойманное ею существо, пусть Ольга слабо себе представляла, с кем именно встретилась, все же никакой угрозы не представляло по причине своей незначительности – уж это-то она могла определить. Но следом мог пожаловать и кто-нибудь посерьезнее, поопаснее…

– Ишь чего захотела! – фыркнуло создание. – Имя ей подавай… А потом, зная имя, ты из меня веревки будешь вить, как некоторые?

Рассердившись было, что ее хитрость моментально разоблачили, Ольга вдруг придумала великолепнейшую каверзу. Что-то ей назойливо шептало: умом подобные не блещут…

– Успокойся, – сказала она. – Мне просто было интересно, скажешь ты сам или начнешь кочевряжиться. Ты, бедненький, этого не знал, но господин Нащокин был настолько откровенен, что тогда же мне твое имечко назвал…

– Прохвост! – возмущенно ахнуло создание.

– Совершенно с тобой согласна.

– Мерзавец!

– Как говорится, в яблочко… – сочувственно кивнула Ольга. – Ну кто бы сомневался…

– Он так и сказал – «Нимми-Нот»?

Загадочно улыбаясь, Ольга помедлила с ответом, потом решила рискнуть. Убрала одним движением клетку и, прежде чем ошарашенная тварь успела осознать изменения и предпринять что-либо к собственной выгоде, вытянула руку:

– Живо сюда, Нимми-Нот!

Она готова была вмиг либо накрыть незваного гостя клеткой, либо, если он окажется проворнее, закрыть окна «решетками», но партия была и без того выиграна: мохнатый Нимми-Нот поплелся к ней на задних лапках, остановился в шаге от кресла и, понурив голову, печально поинтересовался:

– Чего изволите?

Ольга окончательно уверилась, что победила, – влип, дуралей, по собственному тугодумию…

– Ты совершенно прав, – сказала она. – Можно сказать, я новенькая. Но даже мне теперь понятно, что, если ты вздумаешь удрать, я тебя, зная твое имя, быстренько верну назад, и ничего хорошего тебя в этом случае не ожидает…

– Знаю, – уныло отозвался Нимми-Нот.

– Приятно иметь дело с умным собеседником… – сказала Ольга. – Так что же, поговорим свободно и непринужденно? Коли уж, прости за циничную откровенность, деваться тебе все равно некуда, друг мой Нимми-Нот?

– Куда денешься… – проворчал тот. – Опять началось… Тебе что нужно – клады? Или кому-нибудь устроить что-нибудь… недоброжелательное?

– Ты, может, и удивишься, но клады я могу искать сама, – сказала Ольга. – И пакости кому-то, если уж нужда такая возникнет, предпочитаю устраивать сама…

– Тогда зачем ты меня ловила?

– Говорю тебе, из чистого интереса. Хотела узнать, что ты за создание.

– Узнала… Легче стало? Нашла дурачка… – уныло протянул Нимми-Нот. – Вы же испокон веков таких, как я, используете исключительно к собственной выгоде. Нет, мне приятнее думать, что случаются исключения, но что-то я на своем веку исключения видывал редко…

– Но ведь видывал?

– Редко.

Одним молниеносным движением он взмыл на подлокотник массивного Ольгиного кресла, удобно там расположился, оказавшись совсем рядом. Ольга и не подумала отшатнуться – было бы кого опасаться… Мохнатая мордочка вовсе не выглядела страшной. И пахло от создания вполне приемлемо – чистой сухой шерстью.

Мордочка сделала кругообразное движение, при этом нос усиленно шевелился, словно меха мужицкой гармони.

– Кто тебя знает, – задумчиво протянул Нимми-Нот. – Вообще-то от тебя, и правда, шибает любопытством и не более того, но кто вас разберет, может, ты особенно хитрая… Научен горьким опытом.

– Сердце разбито, бедняжечка?

– Научен, и все тут. Знаю я вашу породу. Или ты сказочек начиталась? Мужик, каждый вечер ставит блюдце молочка, а мы ему в благодарность всю ночь убираем в доме…

– По правде, доводилось мне читать что-то подобное.

– Ага, жди! – фыркнул собеседник. – Нет, никто, конечно, не против, если так сложится, – честная плата за нормальную работу, чего ж не поубирать. Молочка, знаешь ли, хочется, а у самой коровы его не допроситься – не любят они нас, может так брыкнуть, что ребер не соберешь… Нет, я имею в виду, попадаются и такие, что в самом деле платят молоком или кашей за ночную уборку и ничего больше не домогаются, но таких один на сотню наберется, а то и меньше. Остальным, чтоб их молния спалила со всем хозяйством, обычно нужно совсем другое: корову у соседа уморить или хотя бы изурочить, чтобы молока не давала, посевы попортить, домашнюю птицу поморить, амбар спалить и тому подобное… А мы, между прочим, на добрую половину таких подвигов изначально не способны… но разве ж объяснишь иному?

– Интересно… – задумчиво сказала Ольга. – Речь у тебя правильная, грамотная вполне…

– А чего же ты хотела? Я ведь не безмозглое животное.

– Может, ты и читать умеешь?

– Не обучен.

– А кто ты вообще такой? Домовой?

– Ну, можно называть и так, хоть это будет не совсем правильно…

– А все-таки?

– Ну, брашок я! Доподлинный: неподдельный, учено говоря, классический брашок, вот тебе и весь сказ. Легче стало?

– А что такое – брашок?

– Брашок – он и есть брашок. Вот ты мне объяснишь, что такое человек? То-то… Я, красотка, пережиток. Так меня называет один ученый господин…

– Ты и с учеными общаешься?

– С одним-единственным. Попробуй не пообщайся, когда он, прохвост, вызнал мое имя… Вот и приходится для него делать кое-какую работенку…

– Интересно, какую?

– Да не лезь ты в чужие дела! Меньше знаешь – крепче спится. Слышала такую премудрость? Так вот: если тебя интересует, я – пережиток, осколок седого прошлого, как выражается мой ученый работодатель. Когда-то мир был совсем другим… пока вы, двуногие, не взялись его корежить под себя. Совсем другой был мир, в нем жило превеликое множество… всяких, разнообразных. Теперь одних – жалкие остатки, а от других и памяти не осталось… Ты, между прочим, тоже пережиток, так что не задирай нос. Таких, как ты, все меньше и меньше, мы с тобой, если хочешь знать, в одинаковом положении.

Он замолчал и озабоченно дергал носом, по-прежнему что-то вынюхивая. Ольга не препятствовала – вряд ли этот недотепа мог ей сколько-нибудь навредить.

– Значит, ты здесь давно…

– Давненько, – сказал Нимми-Нот. – Сначала тут были редкие деревеньки, потом вы начали строить город… Я подумал и остался. Скажу тебе по правде, тут легче, чем там, откуда я пришел, – он неопределенно указал в сторону севера. – Здесь, чем дальше, тем больше, народ в таких, как я, не верит совершенно, а значит, не беспокоит. А там, – он снова показал через плечо на север, – народишко по сию пору обитает, как вы, горожане, выражаетесь, темный и дремучий – а значит, верит в нас, а это жизнь не облегчает – кто норовит заставить на себя работать, кто по поводу и без повода швыряется заклятьями. А иные старые, надежные заклятья… все равно, что для тебя – поленом по затылку. Вот и ушел я в свое время. А потом и тут началось… Объявился, чтоб ему ни дна, ни покрышки… ночной самодержец…

– Кажется, я догадываюсь, про кого ты, – сказала Ольга уверенно. – Господин Нащокин?

– Именно.

– Расскажи-ка мне про него подробнее, ты его должен неплохо знать…

– Была охота…

– Друг мой Нимми-Нот, – произнесла Ольга нежнейшим голоском, в котором тем не менее явственно позвякивал металл. – Уверяю тебя, мною движет вовсе не праздное любопытство. Означенный господин меня пытается насильно затянуть в свою компанию. И он обо мне знает гораздо больше, чем я о нем. Это мне не нравится. И потому честно скажу: если ты мне не пойдешь навстречу, я могу и неблаговидно поступить…

– Все вы одинаковы…

– Возможно, – терпеливо сказала Ольга. – Но меня, сам видишь, нужда заставляет быть жестокой… Хотя что такого особенно жестокого в моих вопросах?

– Охота мне была барахтаться между двух жерновов…

– Давай заключим сделку, – сказала Ольга ангельским тоном. – Молоком я тебя обеспечу… хоть бадейками. А взамен прошу не многого: будешь мне время от времени рассказывать что-нибудь о городе и его обитателях, когда понадобится. Сомневаюсь, что это будет очень уж часто. Ну, а если что… У меня ведь твое имя имеется…

– В угол загоняешь?

– А что еще остается делать слабой и беззащитной девушке, которую затягивают в интриги?

– Да какие там интриги… – проворчал Нимми-Нот. – У него в первую очередь другое на уме, ты ж красивая, как это у вас, у людей, считается. Вот ему и хочется, ну, сама понимаешь… И потом, еще одна сильная колдунья в свите ему не помешает… Приятное с полезным, так сказать…

– Приятного он не дождется, – отрезала Ольга. – Полезного, впрочем, тоже… Послушай, он и в самом деле стал у… иных чем-то вроде предводителя?

– Почему – вроде? Натуральный предводитель. Вот уж лет двадцать. Раньше все жили сами по себе, как-то меж собой устраивались с грехом пополам, чтобы не ссориться, не переходить друг другу дорогу… А потом объявился Нащокин. И начал всех подгребать. Он и сам колдун, если ты не поняла…

– Поняла уже.

– Вот то-то. Не особенно могучий и замысловатый, но все же кое-что может… За год-другой сбил всех в стаю. Дисциплина, иерархия, всяк знает свое место, и все повинуются… а те, кто пробовал сопротивляться, горько пожалели – сейчас, когда он набрал силу, против и словечка не пискнешь. Видишь, мне самому приходится прислуживать – тяжеленько в мои годы перебираться в новые места, здесь я прижился, а что будет на новом месте, еще неизвестно…

– А зачем ему все это?

Нимми-Нот подпрыгнул не менее чем на аршин, ухитрившись с поразительной точностью приземлиться на то же самое место. Взъерошил шерсть на спине, фыркнул, зашипел:

– Ты что, такая уж дурочка? Во-первых, власть. Вы, люди, на нее падки, о чем бы речь ни зашла, усмотришь человеков, которые лезут к власти… Во-вторых, ему от этого идет нешуточная выгода. При некоторой оборотистости услуги своих подданных нетрудно перевести в звонкую монету – не всех, конечно, но очень и очень многих легко приспособить к какому-нибудь делу, которое приносит множество золотых кругляшков… Тебе, я думаю, подробности не особенно интересны? Вот и хорошо, а то мне бы не хотелось тебе все выкладывать – еще дойдет до него, и придется мне потом бежать куда глаза глядят…

– Ладно, избавь меня от подробностей, – великодушно согласилась Ольга. – Мне они ни к чему, главное было уловить в общих чертах, с кем придется иметь дело…

– С законченным прохвостом, говорю тебе. Ну, а коли уж ты его интересуешь по помянутым двум причинам, он не отвяжется. Может, тебе перебраться отсюда?

– Если бы все было так просто… – задумчиво сказала Ольга. – Есть ведь и другой путь. Нащокин, надо полагать, не всемогущ?

Нимми-Нот съежился, ухитрившись уменьшиться чуть ли не вдвое, втянул головенку в плечи, клубком свернулся:

– Ты что, драться с ним собралась?

– А почему бы и нет?

– Не стоит…

– Это – по-твоему, – сказала Ольга. – Ты, как я понимаю, создание, категорически чуждое всякой драке и войне…

– И горжусь этим! – отрезал Нимми-Нот. – Война – не в наших традициях, нам бы понезаметнее проскользнуть подальше от любых сложностей и опасностей… Я понимаю, вы, люди, другие, но ты подумай здраво и не связывайся… Тут не в могуществе дело, а в том, что ты будешь одна против множества…

– Ладно, мне твои советы на сей счет не нужны, – оборвала Ольга. – А что ты думаешь о…

И она вообразила себе образы камергера и графа Биллевича, превосходно зная, что сейчас, когда она открылась, собеседник сможет их узреть.

Словно взорвалась бесшумная бомба – Нимми-Нота будто порывом бури смело с подлокотника, он прошелся кругом по комнате: по полу, по стене, по потолку, по другой стене. Ольга и не собиралась следить за его шальными метаниями, сидела в прежней позе, терпеливо ожидая, когда собеседник успокоится.

– С тобой не соскучишься… – сказал Нимми-Нот, вернувшись на подлокотник, поеживаясь, подергиваясь, то и дело оглядываясь на темные окна. – Выбрала ты себе компанию… Это самые опасные существа на свете, каких я знаю…

– Но ведь это, насколько я понимаю, тоже пережиток?

– А какая разница? Это, между прочим, пережиток настолько древнего и жуткого зла, что о нем и думать-то страшно, не то что близко подходить… Вот уж от кого нужно бежать без оглядки… – его голос преисполнился нешуточного страха. – У тебя что, и с ними контры?

Ольга закрылась, заслонила мысли от всякого чужого проникновения – побоялась, что перепуганный Нимми-Нот, чего доброго, навсегда ее покинет, удерет так далеко, что его, даже зная имя, назад не дозовешься.

– Да нет, с чего ты взял, – сказала она самым естественным тоном. – Просто-напросто я их однажды видела… за весьма интересными делами, ну и стало любопытно…

– Хорошо еще, что они тебя не видели, иначе бы ты тут не сидела так спокойно… На будущее – держись от них подальше. Целее будешь и дольше проживешь.

– Страшнее кошки зверя нет… – задумчиво произнесла Ольга.

– Ты о чем?

– Так, рассуждаю о своем, девичьем… Вот еще что. Может, ты знаешь, что это такое?

Она достала медальон и, раскрыв его, поднесла к мордочке собеседника. Ожидала, что вновь, чего доброго, начнутся акробатические пляски по стенам и потолку, но Нимми-Нот сидел смирнехонько, вглядываясь в золотую вещичку, чуть наклонив набок косматую головенку. Из шерсти показались длинные уши – ага, и уши у него имеются…

– Ну?

– Вот честное тебе слово, не представляю, что это такое, – наконец протянул Нимми-Нот. – Не могу понять. И усмотреть решительно не в состоянии. Какое-то оно… не наше. Нездешнее. Никогда не сталкивался с подобными ощущениями. Бездна… или не бездна? Как пропасть… Ну не понимаю я! – вырвалось у него прямо-таки со стоном. – Нездешнее что-то…

– От него может быть опасность? Вообще вред?

– Ха, вроде бы не чувствуется. Ты где это взяла? Может, узнавши, откуда это, удастся найти концы?

– Не удастся, – сказала Ольга. – Это находка.

И подумала, что говорит чистую правду. Именно находка, ведь верно?

– Не люблю я лишних непонятностей, – признался Нимми-Нот. – Как только они объявляются – обязательно жди беды или крупной пакости, учен житейским опытом… Ты вот тоже во многом – сплошная непонятность, боязно связываться…

– Я же говорю, что намерена лишь время от времени задавать тебе вопросы, – сказала Ольга. – И ни во что втягивать не собираюсь. Так что смело можешь идти, ты мне сегодня больше не понадобишься, а когда будешь нужен, и не знаю. Вот только об одном душевно прошу: ты Нащокину о нашем разговоре не рассказывай, ладно?

– Я ж не болван, – пробурчал Нимми-Нот. – Хуже нет оказаться между двух жерновов… Но он же начнет расспрашивать, что я видел… А что я видел, собственно? Как вы любезничали с…

– Ну-ну, поаккуратней в выражениях, – сказала Ольга, чувствуя, как у нее жарко багровеют уши и щеки. – Доложил?

– Ну и доложил. А куда денешься?

– Так вот, докладывай-ка ты впредь, что я, прах меня побери, на окна какие-то решетки повесила, сквозь которые совершенно ничего не видать. Да вдобавок они еще и жгутся похлеще крапивы. Уяснил?

– Уяснил, – проворчал Нимми-Нот. – Боязно только… Он меня не умеет видеть насквозь, но кто его знает, что там у него в загашнике…

– Ну, а что делать? – пожала плечами Ольга. – Я тебя в это дело впутываться не заставляла, уж попался, так попался, теперь со всем старанием служи двум господам… Ступай.

Нимми-Нот обрадованно порскнул к окну, одним прыжком оказался на подоконнике и, уже взявшись за приоткрытую створку, обернулся:

– Нет, ты меня точно отпускаешь? И ничего не собираешься мне поручать, никакой работы?

– Говорю тебе, ступай, – сказала Ольга. – На сегодня все.

Нимми-Нот, к некоторому ее удивлению, не выпрыгнул в ночную тьму, а, помявшись, спрыгнул назад в комнату и медленно побрел к ней, с таким видом, словно терзался размышлениями. Ускорил шаг, взлетел на подлокотник, поерзал и сказал:

– Может, ты и в самом деле получше некоторых… Я тебе вот что скажу… Потому что от тебя новичком так и прет, ты ведь собственным умом ни за что не дойдешь… У тебя есть перед ними огромное преимущество. Никто из них не знает твоего имени. Никто. А знать имя, сама понимаешь – быть в полушаге к цели.

– Подожди, – сказала Ольга. – Как это? Как – не знают? Да тот же Нащокин прекрасно знает, как меня зовут…

– Ничего он не знает. И никто не знает. Ладно уж, ты со мной вроде бы по-доброму, вот я и поделюсь тем, что вижу… «Ольга» – это так, это уже потом… А твоего настоящего имени никто не знает, похоже, и ты сама… но это даже лучше…

И только сейчас Ольга сообразила, что он имел в виду и что он, стервец, усмотрел. В самом деле, логично было предполагать, что полугодовалого младенца неизвестные родители успели как-то назвать. Скорее всего, так и было. Ольгой-то ее потом окрестили, позже, когда нашли, а какое у нее настоящее имя, ей и самой неизвестно…

– Это большое преимущество – когда никто не знает твоего имени, – серьезно сказал Нимми-Нот. – Это обстоятельство тебя, конечно, от всех напастей не убережет и полной защиты от опасностей и козней, не надейся, не предоставит… но все же у тебя есть определенное преимущество. Мало кто из иных таким может похвастать. Лишняя защита… Ты это учти.

– Обязательно учту. Спасибо.

– Да ладно, – пробурчал Нимми-Нот таким тоном, словно сожалел о проявленном великодушии. – Сидят тут… нахальные дурехи… строят из себя невесть что, а сами толком и не знают серьезных-то вещей и выгоды своей не представляют… А насчет молока – ты всерьез?

– Завтра же озабочусь, – сказала Ольга. – Сегодня, сам понимаешь, добрые молочницы спят давно… Завтра приходи. Будет тебе бадейка.

– Ну, бадейку-то не обязательно, куда мне столько… Миски достаточно.

– Будет миска, – сказала Ольга. – В этом самом углу.

– Поглядим… Счастливо оставаться.

Он черным клубком шмыгнул по комнате, перемахнул на подоконник и вывалился во мрак. Ольга задумчиво покачала головой. Не бог весть какое приобретение, но некоторая польза выйдет и от этого пугливого создания невеликого калибра. Уже вышла. Насчет не известного никому имени… да это сущий подарок! Нужно будет учитывать в дальнейшем…

Она подошла к окну, отодвинула занавеску и прислушалась к окружающей темноте. До рассвета оставалось еще прилично времени, ни один огонек поблизости не горел, стояла тишина, только где-то очень-очень далеко раздавались вопли припозднившегося прохожего, угодившего, судя по всему, в лапы ночных странников, одержимых манией избавлять ближних своих от всего, что имеет хоть малейшую ценность…


Глава вторая Нежданное наследство и другие хлопоты | Колдунья-беглянка | Глава четвертая Ночные откровения