home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава первая

Неожиданная встреча

Вздохнув про себя, он приготовился расстаться еще с сотенкой пистолей – ничего не попишешь, чтобы вырваться из лап полиции, не следует скупиться… Да и письма форменным образом жгли грудь под камзолом.

Он вновь вынул кошелек, но на сей раз принялся высыпать из него монеты скупо и расчетливо, без лишнего бахвальства.

Высокая массивная дверь вдруг распахнулась – такое впечатление, даже не от энергичного движения руки, а от доброго пинка. В комнату как вихрь ворвался пожилой невысокий человечек, дородный и румяный, как истый фламандец. Одежда на нем была довольно скромная, уступавшая нарядам обоих бальи, а на поясе не имелось шпаги – но служители закона мгновенно вытянулись, словно исправные солдаты на ротном смотру, старший бальи вскочил…

Вслед за пожилым вошел второй, одетый, как французский дворянин, при шпаге, в надвинутой на лоб шляпе – и скромно остановился поодаль. Пожилой, уперев руки в бока, тяжело ворочая головой на толстой шее с видом бодливого быка, никак не решившего пока, за кого из пастухов взяться первым, долго рассматривал служителей закона с грозным, не сулившим ничего доброго выражением лица, потом открыл рот…

– Бре-ке-ке-кекс!

– Ке-ке-ке-брекс…

– Нидер-вилем-минхер-фламен!

– Минхер-фламен-вилем-нидер…

Интонации были самые недвусмысленные, понятные д’Артаньяну. Неведомый гость ругал полицейских на чем свет стоит, а они лишь осмеливались на то, чтобы вставить порой почтительное словечко да попытаться что-то робко объяснить, но их слова, сразу видно, ничуть не убеждали пожилого, и он, разойдясь, орал уже во весь голос, брызгая слюной, грозя кулаками, определенно обещая обоим множество самых неприятных сюрпризов…

Его спутник шагнул вперед, поднял руку в замшевой коричневой перчатке и бросил на стол перед старшим бальи два листа бумаги, в которых скосивший глаза д’Артаньян моментально узнал свою подорожную и письмо к статхаудеру, рекомендовавшее «шевалье де Лэга» записным гугенотом и другом Нидерландов с младенческих пеленок…

И возликовал про себя, видя, что дело его выиграно, а также радуясь, что сберег отцу сотню необходимых в хозяйстве пистолей.

Все было в совершеннейшем порядке – старший бальи (успевший при вторжении незнакомца куда-то спрятать деньги с проворством фокусника) выскочил из-за стола, кланяясь д’Артаньяну:

– Вы свободны, ваша милость! Как ветер! Бога ради, не сердитесь на нас, скудоумных! Нами двигали исключительно благородные мотивы защиты отечества от испанских шпионов, и мы сразу поняли, что дело нечисто. Откровенно говоря, этот иезуит мне сразу показался подозрительным, и я немедленно прикажу ловить его по всему Зюдердаму…

Д’Артаньян, держась с грацией и величавостью истого вельможи, повел рукой:

– Пустое, господин Ван дер… Не стоит извинений…

И побыстрее направился к двери, пока, не дай бог, обстановка не изменилась столь же волшебным образом, но в гораздо худшую сторону. Младший бальи, семеня и сгибаясь в поклоне, догнал его, зашел слева:

– Вы изволили уронить, ваша милость… – прям-таки пропел он, протягивая на ладони два утаенных золотых.

Д’Артаньян небрежно, двумя пальцами отвел его ладонь:

– Любезный, сыну великого короля неподобает держать в руках золото, валявшееся на полу… Оставьте себе.

И вышел на площадь перед ратушей. Неподалеку стоял Планше, улыбаясь во весь рот и держа в поводу двух лошадей, свою и д’Артаньяна, а рядом с ним, тоже при двух лошадях, стоял высокий пожилой человек, судя по одежде, слуга из богатого дома, седой, но крепкий на вид.

Рядом раздались уверенные шаги, и перед д’Артаньяном остановился незнакомый дворянин.

– Позвольте вас поблагодарить, сударь, – начал гасконец. – Не знаю, кто вы такой, но вы явились как раз вовремя… Как ваше имя?

– Анна, – послышался звонкий голос.

Рука в коричневой кожаной перчатке сдвинула шляпу на затылок. И д’Артаньян форменным образом остолбенел, словно персонаж из Библии, кажется, Плот.

Перед ним стояла очаровательная блондинка из Менга – в мужском костюме для верховой езды, со шпагой на перевязи, с заправленными под шляпу волосами. Большие голубые глаза, столько раз снившиеся гасконцу по ночам, смотрели лукаво и озабоченно.

– Это вы, миледи? – пробормотал он в совершеннейшей растерянности, тут же уступившей место несказанной радости. – Или ваш призрак?

– Я. Господин Арамис! – легонько топнула она ногой. – Долго вы еще будете таращиться на меня с глупейшей улыбкой? Немедленно в седло! В этом городе для нас всех становится чересчур жарко…

Подавая пример, она вставила ногу в стремя и уверенно взмыла в седло, повернула коня так резко, что короткий испанский плащ взметнулся за спиной, как пламя. С трудом опомнившись, д’Артаньян вскочил на своего английского жеребца и пустил его размашистой рысью, торопясь за девушкой. Слуги поскакали следом.

В переулке неожиданно промелькнула знакомая фигура Атоса с маячившим за его плечом унылым Гримо. Как ни хотелось д’Артаньяну вновь скрестить шпагу с мушкетером, он смирил себя – момент был самый неподходящий. Они успели лишь встретиться взглядами – и горячий жеребчик пронес гасконца мимо. Пожалуй, в Зюдердаме для него и в самом деле становилось жарковато, так и припекало под ногами…

Он догнал Анну, и их кони пошли голова в голову по набережной очередного канала. Душа д’Артаньяна была переполнена разнообразнейшими чувствами, в которых он от растерянности не пытался разобраться вовсе, но если все же попытаться выразить одной-единственной фразой переживания, терзавшие впечатлительную душу молодого гасконца, то сводились они к нехитрой, в общем, истине – он был на седьмом небе, и душа его пела…

Как он ни вглядывался, не мог различить ничего, кроме нежной щеки и розовых губ – низко надвинутая шляпа скрывала все остальное.

– Нахлобучьте шляпу пониже, – распорядилась Анна, не поворачивая головы. – Вас могут узнать, а это совершенно ни к чему.

– Там, в переулке, был Атос, он-то меня определенно узнал…

– Ну, это не так уж страшно, – откликнулась она после короткого раздумья. – Главное, они все еще не поняли, что вы и «Арамис» – одно и то же лицо, а это дает нам неплохие шансы…

– Нам? – радостно переспросил д’Артаньян.

– Вот именно. Я возвращаюсь во Францию с вами… если вы не имеете ничего против моего общества.

– Помилуйте, Анна! – воскликнул он протестующе. – Я только рад… Боже мой, вот это сюрприз! Рошфор мне ни словечком не заикнулся, что вы тоже здесь…

– Значит, у него были к тому причины.

– Однако, как мне повезло, что вы по счастливой случайности явились в решающий момент…

Анна чуть повернула к нему голову, ее мелодичный голос звучал чуть насмешливо:

– Любезный шевалье, когда речь идет о кардинальской службе и выполнении поручений монсеньёра, случайностям нет места, тем более в этом деле…

– Значит, вы…

– Я должна была вмешаться, если потребуется. По-моему, момент был самый подходящий, вам пришлось плохо…

– Да что вы! – сказал д’Артаньян, к которому вновь вернулось извечное гасконское бахвальство. – Собственно говоря, к тому времени, как вы появились, я их уже свернул в бараний рог, купил с потрохами и принудил к повиновению…

– Кто бы сомневался…

– Вы что, не верите? Клянусь небесами, я с ними управился, как с болванами…

– Я верю, верю… Вот, кстати, что это за странный обрывок разговора я слышала при вашем с ними расставании? О каком это сыне великого короля шла речь?

– Я вам потом расскажу, при удобном случае, – заверил д’Артаньян, покраснев. – Это одна из моих коварных уловок, которая сработала просто великолепно… Анна… Я не могу поверить, что вы здесь, со мной, и мы вот так запросто скачем бок о бок…

Она, наконец, подняла голову, и в голосе зазвучало неподдельное женское кокетство:

– Я вам успею еще надоесть, шевалье, нам еще несколько дней ехать вместе, до самого Парижа…

– Вы? Мне? Надоесть? – От волнения он потерял нить разговора. – Да это невозможно… С тех пор, как я вас увидел впервые, в Менге, вы стоите у меня перед глазами…

Девушка тихонько рассмеялась:

– Вы хотите сказать, что соизволили меня запомнить? Видевши один раз и мельком?

– Вы из тех, кого невозможно забыть, Анна…

– Даже после всех ваших похождений в Париже и побед над столькими красотками, от очаровательной трактирщицы Луизы до Мари де Шеврез?

Д’Артаньян почувствовал, как запылали у него кончики ушей. Воровато оглянувшись на слуг, отстававших на три корпуса, он растерянно пробормотал:

– Кто вам рассказал эти глупости…

– Тот, кто был неплохо осведомлен о ваших славных свершениях на тех полях, где вместо валькирий порхают амуры…

– Вздор, – сказал д’Артаньян. – Сплетни, злые языки… Все это время я думал только о вас…

– Почему вдруг? – спросила она с той восхитительной наивностью, что женщинам дается так легко, а мужчин повергает в полнейшую растерянность. – У вас было столько возможностей, чтобы выбросить из головы скромную путешественницу…

Д’Артаньян был уже не тот наивный и робкий юнец, что пару месяцев назад пустился в путь из Тарба, не сделав на этом свете ровным счетом ничего примечательного. И он решился.

– Потому что я люблю вас, – сказал он из-под надвинутой на лицо шляпы, и это далось тем легче, поскольку он не видел ее лица, ее глаз и мог притвориться, что говорит с самим собой или с воображаемым предметом страсти неземной, как это частенько случается в сладких грезах.

Девушка рассмеялась:

– Самое подходящее место для объяснения в любви – пустынный берег скучного канала, шпионская поездка…

– Это звучит, как стихи, – сказал расхрабрившийся д’Артаньян. – Пустынный берег скучного канала…

– Вы, часом, не пишете стихи?

– Нет, – честно признался гасконец. – Я их и не читал-то почти. Однажды, честно, попробовал сочинить… О вас.

– И что у вас получилось?

– Вы будете смеяться.

– Честное слово, и не подумаю.

– Правда?

– Честное слово, я же сказала.

– Как это ни странно, я люблю вас, Анна… – осмелился предать гласности свой единственный опыт версификации д’Артаньян.

– А дальше?

– А дальше у меня не получилось, как я ни бился, – убитым голосом сознался д’Артаньян. – Не выходит, хоть тресни…

– Должно быть, все оттого, что я не внушаю вам достаточно сильных чувств… – сказала она.

– Как вы можете так думать! Просто я… я, честно говоря, не получил никакого образования, в нашей глуши неоткуда было взяться поэтам… Вы – другое дело, вы ведь живете в Париже…

– Детство и юность я провела большей частью в Лондоне. Так сложилось. Но вы правы, там тоже достаточно поэтов…

– Это у англичан-то? – изумился д’Артаньян. – Вот уж в чем их не подозревал, так что в сочинении стихов!

– И совершенно зря. Хотите послушать, что сочинил однажды для меня один английский поэт?

– Пожалуй, – буркнул он недоверчиво. – Посмотрим, на что они там способны…

Анна, сдвинув шляпу и открыв лицо легкому ветерку, резвившемуся над каналом, напевно, мечтательно продекламировала:

– Блаженная пора признаний затяжных!

Красотки до утра готовы слушать их.

А кто любви урок покамест не постиг —

Пускает в ход намек, зовет на помощь стих.

Хоть лето – мать утех, зиме свои под стать:

Любовь – игра, доступная для всех,

Чтоб ночи коротать…

Что скажете?

– Неплохо для англичанина, – великодушно признал д’Артаньян. И тут же осведомился ревниво: – Должно быть, он ухаживал за вами?

– Шевалье… Он был гостем моего отца. Мне тогда было четырнадцать лет, а ему – пятьдесят…

– А, это другое дело, – мгновенно успокоился д’Артаньян. – Пятьдесят – это уже глубокий старик…

«Решено, – подумал он. – Когда с заговором покончат и у меня будет свободное время, немедленно отправлюсь в ту книжную лавку, где у меня кредит, заплачу долги и потребую столько стихов, сколько хозяин в состоянии предоставить, пусть даже придется нагрузить книгами повозку. Черт побери, сумеет же, наверное, человек, прочитав пару сотен стихов, сам написать что-нибудь складное?!»

– Почему вы замолчали, шевалье? – с любопытством спросила девушка. – Все-таки ревнуете к призракам, существующим только в вашем воображении?

– Да что вы, – сказал д’Артаньян и перевел разговор на менее опасную тему. – Кто был тот человек, которого вы привели? Какой-нибудь высокий сановник двора статхаудера?

– Шевалье, вы совершенно не разбираетесь в нидерландских порядках… Двор, собственно, никаким влиянием не пользуется. А самые бедные и менее всего влиятельные в Нидерландах люди – государственные чиновники… Это был известный зюдердамский делец, миллионер. У него есть во Франции обширные финансовые и торговые интересы, и однажды ему сумели объяснить, что он может все это сохранить только в том случае, если будет поддерживать особые отношения с монсеньёром Ришелье… А у вас, кстати, откуда взялось столько золота? Когда я вошла, вы как раз высыпали на стол целую груду…

– О, сущие пустяки, – сказал д’Артаньян беззаботно. – Это мне дали англичане за то, что я, пока заговорщики будут убивать кардинала, благополучно прикончу в другом углу герцога Анжуйского и принца Конде…

Анна засмеялась:

– Положительно, вы не теряете времени даром! Как же вас угораздило, несчастный, в такое злодейство влипнуть?

– Честное слово, я не набивался, – сказал д’Артаньян столь же беззаботно. – Англичанин сам пришел и предложил. Должно быть, у меня крайне располагающая физиономия, выдающая недюжинную серьезность, – человеку несерьезному не предложат с ходу убить за приличные деньги наследного принца Франции и попутно еще одну особу королевской крови… Правда ведь?


Александр Бушков ДАртаньян – гвардеец кардинала Книга II | Д'артаньян - гвардеец кардинала. Книга 2 | Глава вторая Мост Ватерлоо