home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава седьмая

Армантьер

Он прошел мимо Волчка и Кости Шикина, торопливо вскочивших с дивана в вестибюле, при виде их радостных физиономий вовсе не ощутив триумфа, потому что лично для него все было далеко не кончено. Он шагал по пустым коридорам «Клейнода» словно в том сне, когда заранее знаешь, что спишь, но проснуться не удастся и придется досматривать кошмар до конца.

Без стука вошел, сел к столу и пытливо взглянул на Оксану. Его больше устроило бы не раскаяние, конечно, – ему-то откуда взяться, не тот кадр, но хотя бы тень тревоги или беспокойства.

Ничего подобного, напряженность в ней ощущалась, но и только. Вряд ли лицо у нее чуть осунулось – скорее всего, показалось.

– Что ты на меня так уставился? – спросила она совсем спокойно.

Данил не верил, что она будет стрелять, сомневался, есть ли у нее оружие вообще, но все равно был готов к неожиданностям: пресловутая женская логика берет свое даже в тайной войне, и возможны сюрпризы…

Нет, никаких т а н ц е в…

– Знаешь, я ведь не врал насчет «Трех мушкетеров», – сказал он, чувствуя, как что-то бесповоротно ломается в душе. – Я и в самом деле столько помню наизусть, что могу шпарить кусками…

– Ну и? – она улыбнулась почти непринужденно.

– «На губах Атоса мелькнула зловещая улыбка: он не ошибся – это была та самая женщина, которую он искал. Вдруг заржала лошадь. Миледи подняла голову, увидела прильнувшее к стеклу бледное лицо Атоса и вскрикнула…»

Она смотрела на него огромными синими глазами и молча ждала.

– Ты не хочешь как-то выразить недоумение моим странным поведением? – спросил Данил.

Оксана молча покачала головой:

– Мне просто интересно…

– А почему ты так уверена, что я прямо сейчас не сверну тебе шею? – спросил он прямо. – Ну какие тут могут быть совместные лирические воспоминания…

– Потому что прекрасно известно, где я и с кем, – сказала она. – Тебе трудненько будет оправдаться…

– Пожалуй, в этом есть резон… – сказал Данил. – Но ты меня чертовски недооценила, а?

– Недооценила, – хладнокровно отозвалась она, как эхо. – Правда, утешает, что не только я…

– Вот то-то, – сказал Данил. – Досье у твоих шефов на меня было, прямо скажем, дерьмовое… Понимаешь, милая, я, стыдно сказать, человек с большим жизненным опытом. А в досье, надо полагать, отложились в е р ш к и… Иначе многое разворачивалось бы совершенно по-другому. Одним словом, я еще представления не имел, кто против меня играет и почему, но в происшедшем с моими людьми явственно просматривалась с и с т е м а. Пацей и Серегу Климова, и Веру Климову, и незадачливого педофила Багловского ловил на одну приманку: эротика с последующим компроматом… ну, в случае с Климовым было несколько иначе, но это не меняет сути. Нельзя сказать, что это устаревший или неэффективный метод, никак нельзя, черт-те сколько столетий успешно идет в ход… Но и в шаблон ведь превращать нельзя! Противник может в конце концов установить закономерности. Как я и сделал. Начиная с определенного момента, я уже не сомневался, что в самом скором времени кто-то под меня подстелется…

– А можно не столь вульгарно?

– Извини, – охотно сказал Данил. – Я ждал, что вскоре кто-то непременно проявит активность и разделит мое постельное одиночество… Против такой формулировки возражений нет? Вот и отлично. И появилась ты. Все можно было и списать на совпадения, но тут имелся еще один нюансик: я поймал себя на том, что с некоторых пор ты стала единственным к а н а л о м, по которому ко мне шла толковая информация. Шла настойчиво, безостановочно, удивительно вовремя… Слишком много совпадений. Так не бывает. Особенно если учесть, что ты, как и следовало ожидать, напорола ошибок, это вполне объяснимо: те, кто за тобой стоял, торопили, нервничали… Оксаночка, у моих парней рука бы никогда не поднялась обозначать на карте интересующие их места жирным росчерком яркого фломастера. Не тому я их учил. – Данил достал из кармана и продемонстрировал ей те самые прозрачные, утяжеленные квадратики с дыркой посередине. – Вот э т и м в любом случае отметили бы на карте какую-то точку и Ярышев, и Климов. Никаких следов не остается, но штучка тяжелая, сама по себе не свалится. И когда я увидел сразу две исчерканных карты… Когда я, развеся уши, слушал, как Климов с Ярышевым якобы у тебя на глазах седлали коней, чистили шпаги и, укутавшись в плащи, растворялись в ночи, чтобы отправиться выслеживать супостата… Это, прости меня, залипуха чистейшей воды. Могу тебя заверить: если бы они в твоем присутствии работали или собирались на работу, ты, при всем своем уме, и догадаться бы не смогла… Я их хорошо выучил, Оксана. А ты мне лепила такое… Ты меня очень красиво уводила в сторону. Нацеливала на Калюжин. А Калюжин был пустышкой. Гексотан-то складировали как раз в Гракове. И я не сомневаюсь, что Климов докопался. Даже сумел раздобыть образец. И эта бедная официантка из Дома писателя, Люда Дарышевская, наверняка работала для него, потому и попала под неотысканный грузовик…

– Интересно, а почему же в таком случае именно я тебе рассказала про Зою Лавецкую?

– Да потому, что я и так уже выходил на эту историю, – сказал Данил. – Не Атлантида, в конце-то концов, рано или поздно услышал бы… Вот ты и попыталась лишний раз втереться в доверие. А заодно и спровадить в Польшу, где меня вполне могли на известное время законопатить за кратки[16]… И законопатили бы при другом раскладе, тут вы грамотно сыграли. Только, повторяю, плохо твои шефы знали мою трудовую биографию. В другой стране и прошло бы, но в Польше у меня с прежних времен были отличнейшие связи, там нашлось кому не дать меня в обиду… Кроме того, до поляков что-то такое донеслось, без сомнения. Есть силы, не горящие желанием таскать из огня каштаны для дойчей. И прогерманское правительство в Рутении их не устраивает. К чему такие клещи? Одно дело – НАТО, другое – германские территориальные претензии. В общем, меня побыстрее выставили. Впрочем, вы не впали в уныние, вы, как в этой истории частенько случалось, снова попытались убить двух зайцев, снарядили последнюю, уже ничего не решавшую машину с гексотаном, чтобы опять-таки вывести меня на Калюжин, чтобы я там увязал поглубже, чтобы бросал туда людей, рыл землю… чтобы я отвлекал людей на твою охрану. Чтоб я тратил время, спасая тебя от загадочных злоумышленников, – потому ты и устроила эту комедию с налетом на особняк за сутки до а к ц и и. Господи, ну разве так проводят налеты серьезные люди? Разве так стреляют серьезные люди, обученные обращаться с бесшумками? Когда пули стали шлепать на три метра поверх голов, я все окончательно понял – то, о чем начал догадываться, когда нам столь любезно оставили неперекрытым путь к отступлению… Это ж каким идиотом надо быть, чтобы сразу не поставить человека на террасе? Этот цирк с отключением телефонов и света… Черт, да мало-мальски толковый профессионал вошел бы сквозь парадный вход под видом тамошнего сантехника – масса прислуги, всех в лицо не упомнишь, – прыснул бы в харю какой-нибудь химией… А потом поднялся наверх и преспокойно дал тебе по башке.

Оксана усмехнулась:

– Могу тебя заверить: если бы все зависело от меня, я бы, поверь, выдумала что-то более изящное.

– Не сомневаюсь, – сказал Данил. – Ты умница. Вот только шефы сплошь и рядом наши мозги не ценят, упрямо гнут свою партию… Знакомо, как же. Не хочу тебя баловать комплиментами, но факт остается фактом: если бы мне довелось и г р а т ь непосредственно с тобой, без посредников, пришлось бы труднее…

– А тебе не кажется, что в таком случае…

– Я мог бы и проиграть? Сомневаюсь. Очень сомневаюсь.

– Самомнение у тебя… – покачала головой Оксана.

– Да не в самомнении дело, – сказал Данил. – Может, кто-то и скажет, что я вновь оседлал любимого конька, но, видишь ли… У в а с мы просто должны были выиграть. Потому что мы, прости за красивости, волки с р а н ь ш е г о времени. А твои шефы, по большому счету, играли, как примитивные гопстопники. Я не о Пацее говорю. Он-то, бедняга, как раз искренне верил, что он у тебя – единственный босс. Интересно, ты его тоже ублажала со всем старанием?

Она пропустила мимо ушей последнюю фразу – смотрела на Данила с напряженной тревогой.

– Ну да, – сказал он, усмехнувшись. – Если уж я копаю, то копаю на совесть, так учили… Милая, неужели ты все еще думаешь, что я тебя считаю всего лишь одной из пешек на службе наших незадачливых путчистов? Что ты, я тебя ценю больше… – Данил прищурился. – Другого полета птичка… Слушай, самое время тебе хвататься за пушку, если она у тебя есть…

– Нет у меня никакой пушки, – быстро ответила Оксана.

– Во-от… – сказал Данил. – Вот, наконец, и мелькнула у тебя в глазах легонькая тревога… Ты, конечно, знала, что покушение провалилось к чертям собачьим, вон в холле телевизор орет, и давно уже сообщили, что Батька уехал с площади, а значит, цел-невредим… Не так уж трудно было и догадаться, что затея с «ядерным грибом» провалилась тоже – уже третий час дня, а до сих пор в городе ни тени паники… Значит, сорвалось. Но ты никак не могла знать, сидючи здесь безвылазно, что происходит возле ракет, уж этого-то тебе знать неоткуда… Это тебя главным образом и мучило: что происходит под Граковом, на позициях этих самых модернизированных С-300, с их приманчивой электронной начинкой… А ничего там особенного не происходит. Ударную группу, которая туда шла, мои парни перехватили в лесу и порезали из автоматов. Быстро и чисто, не впутывая местные власти. Водички дать?

– Не дождешься, – отрезала Оксана, сидевшая с бледным, напряженным лицом. – Не будет истерик.

– Тем лучше… Понимаешь, я в свое время долго ломал голову над всей этой затеей с «ядерным грибом». Во-первых, это со всех точек зрения представлялось совершенно напрасной тратой сил и времени, лишь усложняло операцию и расширяло круг посвященных в азы. Во-вторых, странным представлялось то, с каким старанием оборудовали площадку для «взрыва» в довольно людном месте – возле Гракова с его кучей санаториев и болтающимися по лесам отдыхающими… Это казалось бессмысленным. Я даже одно время подумывал, что гексотан сам по себе – грандиозная пустышка, ложный след… А потом задался бредовым вопросом: а что, если есть е щ е о д н а цель? Не имеющая никакого отношения к перевороту и покушению на Батьку? Впрочем, вопрос смотрелся не таким уж и бредовым, в этом деле почти с самого начала просматривалось д в е совершенно несовместимых игры. Селедка с вареньем, суп с кирпичом… Многое категорически отказывалось стыковаться, но стоило предположить, что против меня играют две р а з н ы х силы, как картинка мгновенно становилась четкой. Плевать тебе было на успех или провал переворота. На дурака Пацея плевать. На него-то ты работала постольку-поскольку… Главная задача у тебя была другая – уводить меня в сторону от ракетных установок. Твоим шефам нужна была электроника – и вот э т а ставка искупала все. Даже вполне вероятный провал покушения. По большому счету, твоим шефам наплевать на проблемы «Карла Везера», что вполне понятно и объяснимо, учитывая, что ниточки ведут за океан… Что любопытно, кое-кто из путчистов определенно начал тебя подозревать, – насчет тех двоих, что тыкали в тебя ножами-стволами, ты, несомненно, наврала, но «куренные» за тобой и вправду одно время поставили слежку… Не знала? А я знал, мы их засекли. Вряд ли у них было что-то конкретное, они не успели… Но я-то успел. Везде. И Батьку, обормота, спас, и к ракетам вам больше не подобраться, там уже приняли должные меры… – Данил перевел дух, закурил и нехорошо усмехнулся: – Серьезно, ты не боишься оказаться в речке с камнем на ногах?

Оксана долго смотрела на него, побледневшая, красивая до боли в душе. Может быть, самая красивая из всех, кого он познал в классическом библейском смысле.

– Нет, – сказала она наконец, сумев улыбнуться почти ослепительно. – Не боюсь. Игра игрой, но ты не смог бы играть двадцать четыре часа в сутки, и никто не сможет, включая меня… Мне кажется, я тебя немножко поняла. Ты не сможешь, ты с раньшего времени. Ты меня ненавидишь, в глубине души мечтаешь растерзать, но у тебя рука не поднимется. И язык не повернется приказать другим. Тебе со мной было хорошо… Мне, кстати, тоже было не так уж плохо. Мы в чем-то друг другу ох как подходили… Посмотри мне в глаза и честно признайся, что не сможешь.

– Не смогу, – сказал он глухо.

– А что до твоих любимых «Трех мушкетеров»… Вряд ли я могла уничтожить что-то п о-н а с т о я щ е м у тебе дорогое. Нечто, только и способное вызвать звериную кровавую месть… Ведь правда? Вот видишь… Кто ж виноват, что так вышло… А сдавать меня в местный КГБ ты не будешь. Чересчур мелко и унизительно в первую очередь для тебя. Еще и потому, что нет у тебя серьезных улик.

– Нет, – признался он мертвым голосом.

– Вот видишь… – повторила она. – Я могу уйти? Ну что нам еще друг другу сказать?

– Иди, – сказал Данил. – Твою машинешку подогнали к подъезду. Покрышки сменили. Только никогда больше не попадайся мне на глаза.

Оксана встала – гибкая, красивая, оставившая на сердце рану, которую он никогда не смог бы забыть и рассказать кому-то тоже не смог бы. Самая красивая и умная из всех, кто у него был. И сейчас, глядя, как она с чуточку неловкой улыбкой забирает сумку, идет к двери, Данил поймал себя на том, что никогда не сможет ответить на нехитрый вопрос: как он вел бы себя, встретив сейчас слезы? Мольбу о пощаде? Смог бы он п е р е и г р а т ь?

Он не нашел ответа – и знал, что постарается забыть об этих мыслях навсегда. Обернулся:

– Подожди минутку…

– Да? – остановилась она в дверях в грациозном полуобороте.

– Я верю, что «Римские каникулы» – и в самом деле твой любимый фильм, – сказал Данил. – Затрагивает кое-какие струны в душе девочки, выросшей, как ты мимоходом обмолвилась, не в роскоши, несомненно, примеряла на себя образ… Только ты ведь не была принцессой под маской плебейки, дорогая моя. Ты всего-навсего платный агент. В любой разведке контингент четко делится на сотрудников и агентов. Первые – свои, полноправные, а вот вторые, какую бы информацию они ни качали, какие бы миллионы им ни платили, всегда останутся п о д м е т к а м и, как говаривали промеж себя господа офицеры отдельного корпуса жандармов…

– Хочешь уколоть?

– Нет, – сказал он. – Напомнить общеизвестные истины. Второе. Как говорил когда-то Эркюль Пуаро, он н е о д о б р я л убийств… Видишь ли, я никогда и никому не прощу смерть моих парней. Они были отличные парни, мои ученики, но они знали, в какие игры играют, выбрали эту дорогу вполне сознательно… Есть д р у г о е. Олеся Данич.

– Никогда про такую не слышала.

– Охотно верю, – сказал Данил. – Ты ее никогда в жизни не видела. И пальцем не трогала. Но ее убили в а ш и. Милая девочка, только начинавшая жить… Ей вогнали заточку в сердце исключительно потому, что понадобилось скомпрометировать и меня, и некоего генерала. Вот э т о г о, повторяя за Эркюлем, я не одобряю. Категорически. Иди. Тебя никто не тронет.

Когда за ней негромко закрылась дверь, он встал, с застывшей на лице яростной улыбкой взял со стола массивный письменный прибор – недешевое сооружение из блестящей меди и цветного стекла, маде ин – и колотил им по столу, пока не брызнули в разные стороны погнутые медные цацки, пока не разлетелось, звеня, по углам комнаты толстое витое стекло, пока в дверь не влетел Волчок, держа руку под полой пиджака, на пистолете.

– Отставить, – сказал Данил почти спокойно. – Психологическая разрядка. Запускайте сигнал «Вендетта». Ты слышал?

– Есть. «Вендетта».

– Шагай.

Оставшись один, Данил подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу. В голове неотвязно крутилось: «…и послал Иисус, сын Навин, из Ситтима двух соглядатаев тайно, и сказал: пойдите, осмотрите землю в Иерихон».

Два юнощи пошли, и пришли в дом блудницы, которой имя Раав, и остались ночевать там. И далее по тексту. Только одна Раав уцелела после штурма Иерихона. В точности как н а ш а Раав… которая спокойно уехала отсюда на вишневой «Оке», но будущего не знала…

Быть может, она и заметила помятое крыло – но, уж конечно, не стала возвращаться и задавать вопросы…

Ее еще не ищут по-настоящему – но скоро начнут искать. И вишневую «Оку», и отвечающую описаниям свидетелей женщину с длинными черными волосами, в белой летней курточке…

Оперативная группа уже, несомненно, шурует в квартире, куда ее вызвал телефонным звонком побоявшийся назваться аноним, чей чуткий слух привлекли шум драки и, главное, звуки, крайне напоминавшие выстрелы. В квартире, где на мятой постели так и лежат Ада Кавалерова рядышком с майором Пацеем, давно уже остывшие, принявшие почти всю обойму «Макарова», который сейчас покоится за батареей на лестничной площадке в доме, где живет Оксана. В квартире, где в ванной валяется кружевное бельишко Оксаны и отыщется еще несколько вещичек с ее пальчиками. В квартире, где некая женщина, застав неверного любовничка с другой, высадила сгоряча в обоих полную обойму.

И, что характерно, несколько человек видели, как эта самая женщина, разъяренной кошкой вылетев из подъезда, прыгнула в вишневую «Оку» и дала газу столь неосторожно, что помяла крыло о барьерчик из железных труб, ограждающий детскую площадку. И следы вишневой краски там остались, и длинные черные волосы свидетели помнят, и куртку, и номер машины – в чем особенно преуспела одна из них, ветеран МВД, кавалер ордена Красной Звезды и десятка медалей Митрадора Степановна Фомина, оказавшаяся в тех местах, в общем, случайно, но способная оказать неоценимую помощь следствию благодаря профессиональным навыкам, не забытым и на пенсии. Это хорошо, что Данил в свое время озаботился выучить Надюшу водить машину…

И никакого алиби. Никто в «Клейноде» не видел сегодня никакой Оксаны Башикташ. В «Клейноде» вообще никого не было весь день, и Черского тоже – праздника ради отправились пропустить рюмочку. В общем, пусть выпутывается. При удаче может и выпутаться, тут уж – как повезет. Оксана была права – он не смог бы. И приказать другим тоже не смог. Но и быть благородным до одури не согласен. Не его роль. Пусть выпутывается, если сможет. Это – за Олесю…

Басенок обойдется. У него и так есть снайпер, и белобрысый, и магнитофонные записи, и еще кое-что. Достаточно, чтобы надрать задницу конкурирующим службам, а самому предстать в белом. Потом можно будет спеть ему под водку чуточку переиначенную старую песенку польских улан: 

Пики подняты, сабля – в ладонь,

Де-мо-кра-та – гонь, гонь, гонь! 

Басенку не может не понравиться.

А перед Пацеем и Адой Данил Черский, в принципе, чист. Он обещал и той, и другому не выдавать их местным спецслужбам – и слово свое сдержал свято. Тем более, что и не клялся сохранить им жизнь. Мансур, волчара, этот азиатский ход сумел бы оценить по достоинству, это ж он однажды обещал Данилову информатору, что тот уйдет на своих ногах – и слово сдержал. Правда, он не клялся, что не станет обрубать руки и отрезать уши – но это уже другой вопрос…

Да, Мансур бы оценил…


Глава шестая Волки бегут молча | Волк прыгнул | ЭПИЛОГ В Иерихон