home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестая

Мирный грек

Господин с греческим уклоном и в самом деле был мастью похож на грача – черные как смоль волосы, аккуратно подстриженные, впрочем, без намека на курчавость, такая же борода. Нос скорее славянский. Костюм отличный. Очки в тонкой золотой оправе, элегантный коричневый портфель в руке.

– Прошу, – сказал Петр насколько мог естественнее, вежливо встал. Хотел обойти стол и двинуться навстречу, но из въедливой осторожности не решился – еще нанесешь ненароком ущерб Пашкиному имиджу, сам того не ведая…

Гость молча приблизился к столу. Походка его была в чем-то знакомой, кого-то смутно напоминала.

– Прошу, – повторил Петр, указывая на предназначавшееся для посетителей кресло. – Чай, кофе, коньяк?

И мысленно похвалил себя – до того непринужденно срывались с языка реплики… Освоился, а?

Изящным жестом поддернув брюки, гость опустился в кресло, поставил на пол небольшой плоский портфель и, прежде чем Петр успел придумать наиболее подходящую светскую реплику, смутно знакомым голосом ответил:

– Водки давай, сучий потрох, водки…

Петр вздрогнул:

– Позвольте… – всмотрелся пристальнее, шумно вздохнул и в голос матернулся. Покрутил головой: – Н-ну… Предупреждать надо!

– А ведь не узнал, сукин кот, не узнал! – ликующе воскликнул Пашка уже своим обычным голосом. – Качественный паричок, а? И ботва. Как свои. Пока топал по собственному офису, ни единая тварь не опознала кормильца-поильца.

– У тебя даже походка другая… И голос…

– Поставили, Петруччио, поставили. Даже Жанна, соска, не узнала… впрочем, справедливости ради стоит уточнить, что она перед глазами имеет главным образом не физиономию, а совсем другую деталь организма… Ты Жанночку уже оприходовал?

– Нет.

– Ну и дурак. Рекомендую. Подсказать позу, в которой ее таланты наиболее ярко проявляются?

– Спасибо, обойдусь, – ответил Петр суховато.

– Петруччио, а Петруччио! Что ты такой кислый? – Пашка так и сиял. – Бери пример с меня. Ликовать надо, дубина. Как я вижу, ни одна сука не усомнилась… Давани вон ту кнопку, белую.

– Зачем?

– Замок блокируется. Пока не отключишь, никто не войдет. У меня масса свободного времени, у тебя тоже, можно поболтать не спеша… – он раскрыл портфель, нажал там что-то, послышался негромкий электронный писк, курлыканье, и все смолкло. – Ну, все в порядке. Никаких клопиков, а и были бы, глушилка даванет… Показываю еще один секрет, про который и Жанка не знает.

Он подошел к стене, нажал обоими указательными пальцами на верхние углы рамы небольшой яркой картинки, импрессионистски представлявшей взору букет цветов в белой вазе. Картина тут же откинулась, как дверь. Достав бутылку неизменного «Хеннесси» и две большие серебряные стопки, Пашка вернулся к столу, ловко раскупорил, ловко разлил. Ухмыльнулся:

– Ну, каково оно – быть мною?

– Я бы сказал, не самый тяжкий труд… но временами быть тобою, Паша, очень, я бы выразился, странно…

– Это пуркуа?

Петр оглянулся на картину за спиной, ощутив поневоле мимолетный сердечный укол.

– Ах, во-он что… – ухмыльнулся в бороду «господин Колпакчи». – Взыграли пуританские установочки русского офицерства? Ах ты, Максим Максимыч мой…

– Слушай, а зачем все это? – спросил Петр.

– В психоаналитики потянуло?

Петр усмехнулся:

– Читал где-то, что хороший актер должен понять образ.

– А что тут понимать? – беззаботно сказал Пашка. – Сидит тут на моем месте какой-нибудь мышиный жеребчик, поглядывает через плечо хозяину – и слюнки текут. А ты сидишь и думаешь: «Хренов! Мое!» Уяснил? Как выражался герой какого-то английского детективчика, обладание красивой женщиной как раз в том и заключается, чтобы вызывать зависть ближних… Расскажи лучше, как там у н а с дома. Без проблем?

– Вроде – без проблем. Реджи на меня погавкивает временами…

– Серьезно?

– Ага. Что-то он такое чует, паразит. Его мы уж точно не провели.

– Ну и хрен с ним, – подумав, сказал Пашка, – привыкнет, стерпится – слюбится. На худой конец, попроси у Андропыча какой-нибудь химии и подсунь ему в колбасе, чтобы откинул ласты.

– Жалко все же. Авось сживемся…

– Ну, дело твое, – сказал Пашка. – Ты мне собаками зубы не заговаривай. Анжелу трахнул?

– Ну…

– Марианну трахнул?

Петр, отведя глаза, кивнул, уточил:

– Впрочем, неизвестно еще, кто кого…

– С ней это бывает, – хохотнул Пашка. – Ну, как тебе мои бабы?

– Ты что, специально их подбирал по красивым именам?

– По именам? А… да ну, Анжела никакая не Анжела, а Анька. Марианна – Маринка. Вот Жанна – и впрямь Жанна, так уж получилось, родители наградили имечком… Ну, а Катерину свет Алексеевну-то распробовал? Хороша?

Петр молчал, буравя взглядом стол. Потом сказал чуточку неуверенно:

– Вот про Катю я и хотел поговорить…

– Ну-ну? – с любопытством откликнулся Пашка.

– Слушай, не мое дело, наверное… Но эти твои забавы, Станиславский ты наш…

– Какие еще забавы? А-а! – прямо-таки ликующе воскликнул Пашка. – Вторник же… Ты, я так понимаю, в театр угодил? Что тебе девки показали? Да не жмись ты!

– «Лас-Вегас» и «Колючую проволоку».

– А, ну это – не фонтан, – деловито сказал Пашка. – Закажи ты им, пожалуй что, «Консерваторию» или «Арабские вечера», совсем другое впечатление…

– Может, еще и «Палача» заказать?

– А почему бы и нет? Стоп, стоп… Что-то быстренько разобрался в театральных буднях… Неужели Катька сама просвещала?

– Как тебе сказать… – Петр набрался смелости. – В общем, ты со мной делай что хочешь, но спектакли я отменил. Так ей и обещал. И она, между прочим, только рада. Я в конце концов не пацан, могу разобраться, чего женщине хочется и чего не хочется…

– Ах, вот оно что… – протянул Пашка. – Правильный ты наш, вылитый моральный кодекс строителей коммунизма… Решил, значит, стать избавителем томящейся принцессы? – Он всмотрелся внимательнее и вдруг захохотал в голос, хлопнул себя по колену: – Восток – дело тонкое, Петруха… Ну, Петруччио! Ну, хер Питер! Ставлю сто против одного, что ты, простая душа, всерьез запал на Катьку! Что заменжевался, брательничек? Дай-ка я к тебе присмотрюсь… Ну конечно! Все симптомы. Взгляд блуждает, на роже – этакая явственная пунцовость… – Он утвердительно закончил: – Ты ее на правах законного мужа оттрахал и запал всерьез… Во-от такими литерами на роже написано.

Петр поднял голову и взглянул брату в глаза:

– А если и всерьез?

– Ну что ты так смотришь, будто зарезать хочешь, чудило? – засмеялся Пашка. – Только мне ревновать не хватало. Ежели помнишь, я тебе уже говорил, что всерьез собрался развестись. Так что бери и пользуйся. Баба с возу – кобелю легче… Серьезно. Катька для меня – отрезанный ломоть. Ты что, – спросил он мягче, без насмешки, участливо, – всерьез запал, Петруха?

Петр молча кивнул.

– А, пардон, Кирочка?

– С этим – все, – признался Петр, опустив глаза. – Ничего не могу с собой поделать, это моя женщина, хоть режь…

– Да успокойся, глотни коньячку… Кто тебя резать будет, дурашка? Я? Вот уж нет. Говорю тебе, забирай. В придачу к обещанному гонорару. Нужно будет только как следует обдумать, устроить это как-то… Ну, у нас еще пара месяцев впереди, вот разделаемся с настоящим и делами и будем думать, как вас, голубков, соединить.

– Спасибо…

– За что, господи? Все укладывается в старую поговорочку – на тебе, боже, что мне негоже. И только-то. Ох, да не сверкай ты на меня так глазами! Ладно, ладно, согласен, что Дульсинея Тобольская – самая прекрасная дама на свете… Ты и меня пойми, для меня-то Катька – отрезанный ломоть, а посему сбиваюсь на легкомыслие, для меня-то романтика давно прошла… Какая там, к черту, Джульетта? Но я за тебя рад. Душа болеть не будет, что Катька в плохие руки попадет… Прекрасно все устроилось, а? Но ты мне все-таки выдай, откуда знаешь про «Палача»?

– Она говорила. Знаешь, Паш, ей все это и в самом деле чертовски не нравится…

– Ах, не нравится… А таскать на лебединой шейке и в розовых ушках годовую зарплату доброй сотенки бюджетников ей нравится? Икорку небрежно лопать с золотого ножика ей нравится? В конце-то концов, не так уж и много от нее требовалось: подыграть не всерьез на любительской сцене… Между прочим, подобные забавы на Западе сексологи прямо-таки рекомендуют, точно тебе говорю. Пробуждает угасший интерес к партнеру, привносит новые оттенки… Я ведь не маньяк, Петруччио, ни мальчиков не трахаю, ни первоклассниц. Все согласно наработкам западных эскулапов, за консультации, между прочим, серьезные денежки плочены. Ты мне скажи по правде: когда смотрел «Колючку» с «Вегасом», у тебя в штанах, часом, ничего не торчало? Торчало… Наука, Петя, вещь авторитетная…

– Так что там все-таки с палачом?

– Господи, дался тебе этот «Палач»… – в сердцах бросил Пашка. – Ну, выходит палач, этакий облом, с голым пузом, в красном, само собой, колпаке. Берет очаровательную ведьмочку и начинает ее разоблачать, в пыточный станок запихивать. Помацает немножко, не без этого… только в том-то и смак, Петруччио, что ты в любой миг можешь действо прервать и совершенно точно знаешь, что она твоя и только твоя… Как мужик мужику – здорово возбуждает.

– Палач – это Митька Елагин?

– Ну, а что? Не со стороны же людей звать. Непременно пойдут разговоры, сколько ни заплати. А Митька, должен тебе сказать, при всех своих недостатках верный, как собака. Молчок-язычок. Биография у парнишки суровая, он не в штабах кантовался, как ты, он, по секрету, кучу народу перерезал от имени государства и по его поручению – и держать язычок за зубами ох научили…

– Вот только руки придерживать его не научили, я смотрю, – не выдержав, бросил-таки Петр.

– Конкретно?

– Не хотел я говорить, но без тебя тут не справиться… Катя жалуется, он ей не дает прохода. То погладит, то тронет и ведь – на людях, Паша…

Пашка нахмурился:

– А ты не преувеличиваешь?

Петр двинул к нему бумагу:

– Только что сводку по сплетням принесли. До того дошло, Паша, что народ стал болтать в полный голос и на каждом углу.

– На каждом углу – это да… – задумчиво протянул Пашка, читая творчество Андропыча. – Но никак не в полный голос, тут уж дудки, им еще работенка не надоела…

– Все равно. Надо с этим что-то делать. Катя нервничает. Я с ним попробовал потолковать, вроде обещал завязать, но кто его знает…

– Не бери в голову, – небрежно оттолкнул сводку указательным пальцем Пашка. – Ладно… Потолкую с Митяем, меня-то он послушает. Ну, перевозбудился парнишка, дурь в голову полезла… Урегулируем. Зуб даю. С этим все, лады?

– Лады, – сказал Петр, успокоившись окончательно. – Только вот… Что за ерунда получилась с тормозными шлангами на джипере? Вокруг меня уже крутилась одна рыжая милицейская дама, ей в голову отчего-то стукнуло, что это было поку-

шение…

– А! – махнул рукой Пашка. – Опять-таки не бери в голову. Митька и в самом деле малость лопухнулся, не подумали, что я – человек заметный, а милиция нынче дерганая…

– Хорошо тебе говорить – «лопухнулся». А отдуваться – мне. Она собирается разнюхивать в конторе…

– Ну и пусть нюхает. Что она вынюхает, сам посуди? Что можно вынюхать, когда никакого покушения, естественно, и в помине не было? Покрутится и уйдет.

– Вопросики у нее с нехорошим подтекстом. Она выстраивает некую конструкцию, где фигурируем я… то есть ты, Елагин и Катя…

– Ты детективы не пишешь? «Конструкция»…

– Точно тебе говорю. Не могу пока понять, куда она клонит, но эту конструкцию определенно выстраивает.

– Ох, да пусть себе выстраивает, – пренебрежительно отмахнулся Пашка. – Шить против меня дело она не будет – нет ни основания, ни, будем циничными, заказа. А все остальное… Во-первых, не сочти за похвальбу, но братан твой – один из немногих, кто ни в чем особо грязном не запачкан. Это факт, Петруччио. Если что и было – исключительно романтические мелочи романтических времен начала перестройки, по нынешним временам это не то что не компромат, но и даже не детская шалость… Пустячки. У меня крупный, честный и серьезный бизнес, Петруччио. Металлы для страны и зарубежья произвожу, бензином торгую – и, что характерно, не бодяжным, как некоторые, оборудование делаю для ГЭС, и так далее, и тому подобное… Надеюсь, внимательно изучил справочку по «Дюрандалю»?

– Ага.

– Ну вот… Во-вторых, против Елагина ничегошеньки не могут накопать, потому что ничего и нет. В крайнем случае позвонишь нашему главному менту – в том блокнотике, что я тебе оставил, все данные есть – и, боже упаси, не настучишь, а попросту мя-агко выразишь недоумение. Чего, мол, рыжая к твоим верным слугам цепляется? Будь уверен, укоротят. Слышал такой термин – «градообразующее предприятие»? Ну вот, а твой братец, Петруччио, – из разряда градообразующих людей, – он ткнул пальцем за плечо Петра. – Ордена видишь? «Дружбу» прежний губернатор вручал, а вот крестик-то Старый Хрен вешал, и ведь не в ЦКБ, в Кремле… Ты на досуге достань папочку из во-он того шкафа, там найдешь кучу газетных вырезок, все про меня… Ну, короче, плюнь ты на эту рыжую и разотри. Проехали, – он плеснул в стопки коньяку, но аккуратно, по-европейски, на два глотка. – Теперь, когда покончили и с лирикой, и с шустрыми ментами, займемся настоящим делом. Тем, ради чего вся комедия и затевалась… Соберись.

– Уже.

– Отлично, – серьезно сказал Пашка, отбросив всякое ерничество. – Итак, смысл игры… Слышал про Тарбачанскую низменность?

– Пока валялся в больнице, по телевизору пару раз упоминали…

– «Упоминали», ха! Эх, Петруччио… «Упоминали»! Короче говоря, строить Тарбачанскую ГЭС решили всерьез. На уровне Старого Хрена. С участием импортного капитала. Инвестиции пойдут в самом скором времени.

– Ага, а ты им будешь поставлять оборудование?

Глядя на него, честное слово, повлажневшими глазами, Пашка мечтательно протянул:

– Оборудование… Глупости, Петька. То есть, конечно, и оборудование, но это будет не скоро… Тарбачанская ГЭС – это комплекс, выражаясь языком дореволюционных купцов, смачных подрядов. На вырубку леса – древесина и многое сопутствующее… На прокладку дорог, в том числе и асфальтированных, – а это, братец, миллиарды, причем честные. Транспортные услуги. Поставка продуктов. Строительство инфраструктуры, поставка и переброска техники. И многое, многое другое, о чем не стоит рассказывать подробно, потому что тебе в твоей роли это и не нужно… Главное уловил? Вот и молодец. Будут уполномоченные банки и уполномоченные концерны… Догадался уже, как один из них зовется? На букву «Д»… Вскоре пойдут транши. Миллионы долларов, Петруччио…

– Ну, а я-то тебе зачем?

– Молчи и слушай… Если есть миллионы долларов, отсюда автоматически вытекает, что есть и люди, которые за них будут рвать друг другу глотки. В фигуральном смысле, конечно, – это не тот уровень, на котором вульгарно палят в конкурента из ржавого китайского ТТ или бьют по голове в подъезде. Тут никто и не стреляет, тут сидят люди в галстуках и хитрейшими маневрами добиваются, чтобы полноводные реки баксов потекли не к Иванову, а к Петрову. Убийствами таких проблем не решить – вот потому и нет убийств, не из порядочности, а из прагматизма… И сложилось так, что я – один. Есть верные люди, но это не совсем то. Меня просто должно быть двое, я тебе однажды это уже говорил. Вся сильная сторона дела в том и заключается, что меня считают в единственном числе. А будет двое. Ты проводишь последние консультации – дело нехитрое, Косарев поднатаскает – и лихо подмахиваешь все нужные бумаги. Тоже дело нехитрое. Все давно готово, осталось дождаться прилета западных людей и закрепить договоренности на бумаге… Ну, а я – я-то как раз и сижу в столице, зорко следя до последнего момента, чтобы ничего не сорвалось. Только так мы их и обставим. Потому что никому в голову не придет, что нас двое, что я раздвоился… Понял наконец? Мой интерес – контракты, обеспечивающие стабильное существование фирмы как минимум на пятилетку. Тебе – баксы… и, как недавно выяснилось, Катька. Все довольны. И никто никогда не узнает правду, а если и узнают – поезд ушел… Вот… Детали я тебе не буду объяснять по одной-единственной причине: тебе это ничуть не поможет, ничуточки не облегчит задачу. С тем, что ты сейчас знаешь, и с тем, что подскажу по ходу дела, и так справишься. Вполне достаточно. Главные труды – на мне… Ну, есть вопросы по сути нашей негоции?

– Да нет, пожалуй, – подумав, сказал Павел, – теперь все ясно. Но, знаешь… Как же я буду что-то подписывать? Подписи наши с тобой – как небо от земли…

– Петруччио… – досадливо поморщился Пашка. – Но уж об этом я должен был подумать заранее… Вот, держи справочку. Положи в стол, когда приедет Косарев, пригодится. Здесь наш милый доктор авторитетно заверяет от имени науки медицины, что у тебя после аварии в правой кисти произошло ущемление какого-то там нерва с непроизносимым латинским названием и микроповреждение малой косточки с еще более заковыристой латинской кличкой… Усек? Будут составлены и юридически оформлены документы, узаконивающие на ближайшее время твою подпись… Теперь господин П. И. Савельев расписывается так и только так… Поскольку никто не сомневается, что ты – это я, все пройдет, как по маслу. Ну, а через пару-тройку месяцев, когда все вернется на круги своя, нерв либо сам расщемится, либо мне сделают операцию – и подпись станет прежней. Что будет опять-таки надлежащим образом оформлено. Бог ты мой, и ты так спокойно реагируешь? Знал бы, как я напрягал мозги…

– Да, мозги у тебя… – не без уважения сказал Петр.

– А ты думал, братишка! Те еще мозги! Этой комбинацией, когда все меня считают одним, а на деле нас двое, мы этих козлов переиграем, как детишек… Только, я тебя умоляю, стисни зубы и терпи. Никаких звонков Кирочке… впрочем, я так понимаю, там все сгорело, а? Тем лучше. Прорвемся! – он демонстративно погладил себя по голове. – Ну и мозги у господина Колпакчи! И в гостинице советской поселился мирный грек…

– А почему – Колпакчи?

– Потому что фамилия смешная. Вдумайся. Грек. Можешь ты на все сто относиться серьезно к греку, Георгию Спиридоновичу Колпакчи? Вот видишь, и никто не может… Грек Колпакчи – это что-то из водевилей…

– Жук ты, братишка, – улыбнулся Петр.

– А то! Ладно, давай работать. Вот фотографии. Этих ореликов я тебе еще не показывал. Хрен с усами – председатель правления «Шантарского кредита». Есть такой банк. Хрен в золотых очках – глава областного департамента природных ресурсов. Завтра в «Кедровом бору» состоится небольшой пикничок для белых людей. Ты, естественно, тоже зван. На лоне природы, в ароматах шашлычков потолкуешь с обоими красавцами. Не напрягайся, ничего особо сложного тут нет. Все давным-давно обговорено. Твоя задача – дать им этакое последнее напутствие, похлопать ободряюще по спине перед последним решающим шагом. И только-то. Мы сейчас обговорим все детали, нюансы и подробности, после чего у тебя пройдет, как по маслу… Это я тебе говорю, мирный грек!


Глава пятая Конторские будни, Инкорпорейтед | Бульдожья схватка | Глава седьмая Высокое искусство убеждать