home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава седьмая

Человек со странной фамилией

Ни одна сволочь на него не покусилась с утра – ни при выходе из дома, ни при въезде машин в ворота заднего двора. Поневоле хотелось верить, что это развлекается какой-то псих, задавшийся целью подстрелить отъезжающего из «Дюрандаля» г-на Савельева.

Он три раза набрал оставленный Марушкиным телефонный номер – безрезультатно. В четвертый раз постучать по клавишам не успел – Жанна доложила, что в приемной объявился Косарев, пришлось впустить.

С первого взгляда Петр определил, что верный зам, прохиндей и выжига, находится в состоянии некоей растерянности. И с ходу поинтересовался:

– Что это у вас, Фомич, вид прямо-таки интригующий, словно узнали вдруг, что от вас намедни семиклассница забеременела?

Фомич энергично запротестовал:

– Павел Иванович, ну что вы такое ляпаете… В моем-то возрасте – и семиклассницы? Тут самое время о душе подумать…

– Ну, не скромничайте, – хмыкнул Петр, после ночи с Катей пребывавший в распрекрасном и даже игривом расположении духа, даже втихомолку прикидывавший, не облагодетельствовать ли кого из верных наемных служащих чем-то вроде премии. Все равно – на Пашкины деньги. С Жанны, что ли, начать? Старается девка во всех смыслах и аспектах…

– Да честное слово… Какие семиклассницы? Врут все…

Вполне могло оказаться, судя по бегающим глазкам, что Петр, сам того не ведая, мимоходом зацепил больное место. Каков поп, таков и приход. Пашка на интимном фронте накуролесил так, что от его ближайших сподвижничков можно ожидать не менее шокирующих подвигов…

– Ладно вам, – сказал он, – я просто шутил.

– Павел Иванович, я забрал картины, как и договаривались с…

– Бога ради, флаг вам в руки, – кивнул Петр.

– Там стоит какой-то «дипломат»… – показал он на дверь в комнату отдыха.

– А вот это не ваше дело, Фомич, – сказал Петр веско. – Вы же не думаете, что кое-кто вам раскрывает все на свете тайны? Уж позвольте кое-что сохранить меж своими…

– Как вам будет угодно. Павел Иванович… У меня для вас одна радостная весть и одна ма-аленькая проблемка…

– Ну, начинайте с радостной, – сказал Петр.

– Сегодня к вечеру приедет… ну, вы понимаете кто. Прежде всего он хочет увидеться с вами…

– Резонно, – сказал Петр, – и логично. С удовольствием увижусь. А что там за нерадостная проблемка?

– Господи, Павел Иванович! Разве я говорил, что она – нерадостная? Просто-напросто получилось несколько преждевременно. Один человек хочет встретиться с вами немедленно. Естественно, он ни о чем таком не подозревает, откладывать не хочет…

– Так за чем же дело стало? – искренне удивился Петр. – Ведите его сюда.

– Вот сюда ему как раз приходить не вполне уместно. В первую очередь оттого, что не следует компрометировать фирму.

– Ого! – сказал Петр. – Что же это за субъект такой? И зачем с ним вообще встречаться, если из этого выйдет только компрометация?

– Ну, его репутация еще не означает, что он для вас так уж плох или не нужен, наоборот… Видите ли, Павел Иванович, есть подмеченное еще русскими классиками явление под названием «мнение света». Наше косное и пристрастное общество, склонное соблюдать видимость приличий, болезненно реагирует на явные нарушения неписаного этикета…

– Короче, – прервал Петр.

– Этот человек – ваш добрый знакомый. Хотя ваши с ним хорошие отношения и не афишируются. Он хочет вложить деньги в ваш проект, накопил человек небольшую сумму наличными, вот и решил вместо вульгарного гусарства поместить сбережения в приличный бизнес приличного бизнесмена. Поскольку он приезжает только к вечеру, а ждать наш человек не хочет, нам с вами придется к нему поехать. Заберем деньги, сосчитаем, вернемся. Всего и делов. Ваша задача – держаться просто, радушно, естественно. Как-никак вы имеете дело с добрым знакомым и вкладчиком… Справитесь?

– Справлюсь, – сказал Петр серьезно. – Сейчас вызову машину…

– Э, нет! Туда ехать на «мерседесе» с сопровождением безусловно не стоит. Вы не против, если я обойдусь своими силами? Повторяю, эта встреча запланирована, просто из-за нетерпения нашего партнера придется ехать вам…

– Попала собака в колесо – пищи, да бежи, – сказал Петр, вставая. – Ведите. Обходитесь своими силами.

– Вы только предупредите Жанну, что пару часов будете заниматься с бумагами…

Петр, чуточку заинтригованный, так и сделал. Фомич шустренько засеменил впереди него по широченному чистому коридору, они спустились этажом ниже, свернули в тупичок, оказались перед железной дверью с лаконичной табличкой «Спецотдел». Это была единственная дверь из виденных Петром в «собственном» офисе, где не отыскалось ни замочной скважины, ни устройства для магнитной карточки – имелся лишь электронный кодовый замок.

Косарев проворно набрал девятизначный код, высветившийся на узком экранчике, потянул ручку. Быстренько захлопнул дверь за Петром. Они оказались в небольшой комнатушке без окон, где, правда, стоял стол с двумя стульями, но выглядели они так, словно ими не пользовались вообще с тех самых пор, как привезли из магазина. Голые стены, ни единой бумажки, вообще ничего.

– Официально у нас тут хранятся наиболее важные бумаги, – пояснил Косарев, сразу же направляясь в угол, – а неофициально…

Он нажал возле плинтуса носком туфли, и в стене отворилась замаскированная дверь, ведущая на узенькую, слабо освещенную лестничную клетку. Спокойно пояснил:

– Как в старинном замке, знаете ли. И, между прочим, оказалось, очень полезное приспособление. Даже Земцов не знает, только ваш покорный слуга и… Пойдемте? – и первым стал спускаться.

Петр шагал за ним, с любопытством озираясь. Он нисколько не тревожился – сумел бы в случае чего свернуть шею Фомичу, как курчонку… Спустились по лестнице, двинулись по узкому туннелю, где едва могли разминуться два человека. Было душновато и прохладно, над головой чувствовалась некая вибрация. «Так это ж мы под улицей идем, – догадался Петр. – Точно, судя по направлению движения, сначала спустились ниже уровня земли, потом оказались под проезжей частью».

Наконец туннель – столь же слабо освещенный, неуютный – кончился, уперся в узенькую лестницу, поднимавшуюся к самой обычной двери. Десяток бетонных ступенек, не более. Косарев обогнал, повернул справа какую-то железную финтифлюшку, и дверь открылась. Сделав три шага, Петр оказался в самой обыкновенной квартире. Подошел к окну, в соответствии с нынешней русской модой для первых этажей украшенному железными решетками. Откинул занавеску и увидел напротив, через улицу, монументальное здание «Дюрандаля». Ага, вот они где… Недурно придумано.

– Как вам это удалось? – не удержался он.

– Пустяки, Павел Иванович. Когда строили здание, рыли столько канав… Даже рабочие не догадались.

– А вы их потом, случайно, под туннелем не того… не закопали согласно старинной традиции?

– Павел Иванович! – ужаснулся Косарев.

– Да шучу я, шучу, – усмехнулся Петр. – Даже Дмитрий Донской, по слухам, своих мастеров, которые ему строили тайные ходы, потом… нейтрализовал. А ведь считается прогрессивной личностью…

– Пойдемте, – сухо сказал Фомич, у которого с чувством юмора, Петр давно подметил, обстояло не ахти.

Они вышли из подъезда, не привлекая ничьего внимания – с какой стати? Сели в стоявший на асфальтовом пятачке красненький «запорожец». Косарев пояснил:

– Идеальный вариант. Можно оставлять у подъезда хоть на неделю, никто и не польстится…

Впрочем, помятый ветеран бежал довольно бодро, судя по ровному гулу мотора, с ним поработали неплохие механики. Водил Косарев неплохо. А еще, как очень быстро заметил Петр, неплохо умел проверяться, по всем правилам, классически. Они минут десять петляли по прилегающим улицам, два раза сворачивали во дворы, потом, сразу почувствовалось, Фомич убедился в отсутствии хвоста и целеустремленно погнал куда-то, насколько позволял движок красненькой табакерки.

Еще через четверть часа патриарх автомобильного племени, чьи потомки нынче получили право гордо именоваться в России иномарками, свернул в неширокий проход между двумя высоченными кирпичными стенами каких-то пакгаузов, осторожненько, как и подобает автоплебею, прижался к бетонному забору, уступая дорогу навороченной «тойоте», сделал еще несколько поворотов по грязному узкому лабиринту – и оказался перед воротами гаража, над которыми была укреплена неряшливо выполненная вывеска «Авторемонт». Выключив мотор, Косарев кивнул:

– Пойдемте. Держитесь без излишнего панибратства, по-свойски. Будьте немногословны, как и подобает серьезному человеку, денег у него, пожалуй что, не меньше, но вы – легальный, а он не вполне…

Петр вошел следом за ним в обширный ангар, освещенный мигающими лампами дневного света. Не похоже было, чтобы автосервис процветал, – посередине торчала лишь белая «Волга» со снятыми передними крыльями, возле нее, опершись на дверцу, философски курил черноволосый кучерявый парень. При виде гостей он всмотрелся, сделал нечто вроде приглашающего жеста и принял прежнюю позу.

Бережно держа дешевенькую сумку с каким-то угловатым предметом, Косарев уверенно направился в конец ангара, распахнул обшарпанную железную дверь.

За ней обнаружилось помещеньице, и в самом деле напоминавшее контору крохотного автосервиса: груды ржавых запчастей, стопа лысых покрышек в углу, небольшой столик, заваленный бумагами и совсем уж мелкими деталюшками.

Из-за стола проворно вскочил мужчина, столь же черноволосый и кучерявый, как бивший баклуши слесарь, раскинул руки:

– Паша, какая честь скромному заведению! Извини, ничем не угощаю – ну какой в этой дыре может быть приличный стол? Это уж потом, на природе… Не обижаешься?

– Да что ты, пустяки какие, – сказал Петр, пожав протянутую руку.

– Слухи дурацкие ползают, будто у тебя мозги перевернулись… Я, конечно, не верю: чтобы у тебя? Такие мозги?

– И правильно делаешь, что не веришь, – усмехнулся Петр, – сам знаешь, как продвигаются негоции. Похоже это на труды человека с перевернутыми мозгами?

– Да ни капельки не похоже, Пашенька! – блеснул великолепными зубами чернявый. – Как же, газеты читаю, телевизор смотрю, там подробно растолковали про твой проект…

– Ну, не только мой…

– Твой, Паша, твой, не скромничай! Скажи по секрету: эту соску, Вику Викентьеву, можно позвать на дастархан или ты на бедного цыгана обидишься?

Петр, не без цинизма усмехаясь, глядя ему в глаза, помотал головой.

– Намек понял, Пашенька! – энергично закивал цыган. – Идею свою снимаю как идеологически невыдержанную и где-то даже, между нами говоря, волюнтаристскую…

– Послушай, Баца… – нетерпеливо начал Косарев.

Цыган, одним неуловимым движением оказавшись рядом с ним, процедил сквозь зубы:

– Фомич, я когда-нибудь крепко рассержусь… Сколько раз было говорено? Это для друга Паши я – Баца. А для тебя, твое финансовое преподобие, я – Петре Георгиевич или господин Чемборяну, выбирай одно из двух, что твоей душеньке угодно, неволить не стану…

– Не любишь ты меня, Петре Георгиевич, – вздохнул Косарев.

Баца провел кончиком указательного пальца по густым смоляным усам, напоминавшим пышные беличьи хвостики:

– Ты же не баба, Фомич, и не доллар, чтобы мне тебя любить… И не силовой орган, чтобы мне тебя не любить. Считай, что я к тебе равнодушен. Как ко множеству других вещей на нашей грешной земельке… И я для тебя – не Баца, усек? То-то. Ну что, Паша, пойдем заниматься скучными делами?

– Пойдем, Баца, – сказал Петр.

Втроем они пересекли ангар – при полнейшем равнодушии юного бездельника-слесаря, – вышли во двор и, пройдя метров двадцать, оказались перед воротами другого гаража, стандартными, ржавыми, но снабженными тремя довольно замысловатыми замками. Баца в две секунды отпер их разномастными ключами, вошел первым, повернул выключатель.

Задом к ним стоял старый «уаз», заслуженный фургончик темно-зеленой армейской раскраски, еще один ветеран советских времен. Отперев замок, Баца раздвинул обеими руками дверцы, бросил не оборачиваясь:

– Фомич, вон там, у верстака, розетка. Подключай свою технику. Понимаю, что возиться нам придется долго, но ты же сам, Паша, не возьмешь капусту ни на вес, ни по счету сумок…

Всю заднюю часть фургончика занимали объемистые сумки типа «Верный друг челнока» – синие, черные, полосатенькие. Не без натуги Баца вытащил обеими руками ближайшую, машинально оглянулся на дверь, которую сам только что запер на два засова и серьезный внутренний замок:

– Начнем с богом, Паша?

Звучно раздернул длиннющую «молнию» сумки, обеими руками вытащил здоровенный целлофановый пакет. Сквозь него мутно проглядывали стянутые резинками пачки черно-зеленых долларовых бумажек. Косарев, установивший на верстак новехонькую купюросчетную машинку, выжидательно поглядывал на них. Опустив глаза, Петр убедился, что сумка набита битком. Целлофановые пакеты с заокеанской валютой лежали в ней тесно, как кирпичи на поддоне, и было их столько… Во что же это его втравили?

– Давайте так, – предложил Баца, – я подаю, Фомич считает и приходует, а ты, Паша, пакуешь обратно. Попашем конвейером, а то до утра провозимся…

И началась стахановская работа. Баца подавал пухлые пачки, Косарев сноровисто освобождал их от резинок, засовывал в машинку, ставил на листочке палочки, крестики и квадратики, Петр снова перехватывал сосчитанные баксы резинками, упаковывал в пакеты, а пакеты утрамбовывал в сумки. Трудились без перекуров. Понемногу Петр втянулся, благо дело было нехитрое. Все трое вспотели, сняли пиджаки. Баца одет был так, что его в любой толпе могли принять за трезвого, но обнищавшего в ходе реформ заводского работягу, вот только на безымянном пальце правой руки у него в простеньком серебряном перстне посверкивал зеленый ограненный камешек размером с ноготь большого пальца здоровенного мужика. Петр уже не сомневался, что изумруд настоящий, – учитывая, сколько здесь баксов, дешевым стеклышком и не пахнет…

В гараже было душно, за работой они ухитрились опустошить две двухлитровые бутылки «Спрайта». С какого-то времени Петр полностью перестал видеть в этом ворохе бумажек деньги как таковые – они сейчас ничем не отличались от тонны угля в котельной, которую следовало перекидать. Был у них особенный, ни с чем другим не ассоциировавшийся, непонятный запах – сотен рук, сотен кошельков и карманов, прилавков, обменок…

– А ведь все! – возгласил вдруг Баца. – Перекурим, Паша?

– Это сколько же мы перекидали? – вслух вопросил Петр.

– Я тебе совершенно точно скажу, – ухмыльнулся Баца. – Двадцать лимонов в сотнях… Лимон весит пятнадцать кэгэ… Три центнера перелопатили. Но стоит того дело, Пашенька, стоит, яхонтовый…

Двадцать миллионов долларов? Петр с трудом уместил в сознании эту сумму, – еще и оттого, что она располагалась в потрепанных сумках, в потрепанном «уазике», в зачуханном гараже…

– А впечатляет, впечатляет! – хихикнул Баца. – Глаза-то стали зеленого отлива! Это тебе не по бумажкам проводить дикие суммы, тут оно все напоказ, на пуды и фунты… Прямо сейчас забирать будешь?

– Желательно было бы завтра, – вмешался Косарев прежде, чем Петр подыскал ответ. – Так уж сложилось…

– Это твое слово, Паша? – цепко воззрился Баца, определенно относившийся к Фомичу без всякого пиетета.

Петр молча кивнул.

– Значит, где-то им до завтра предстоит валяться… – вслух принялся размышлять Баца, – ежели… И этак… Ага! Есть вариант. Сейчас закинем машину на верную стояночку, где никто и близко не подойдет. Но за эти сутки отвечаем, Паша, поровну. Так оно будет правильно, а?

Перехватив взгляд Косарева, Петр кивнул:

– Конечно. Так оно будет правильно…

– Как скажешь, Паша… Можно тебя пока на пару слов?

Цыган проворно откинул засовы, вышел на яркий солнечный свет, направился в глубь двора. Петр плелся следом, все-таки слегка подавленный грандиозностью суммы и тем, что ответственность ложилась на него. Наконец Баца остановился. Затоптав подошвой окурок, приблизил лицо:

– Паша… Ты только на меня не держи обиды, ладно?

– Какие обиды, Баца? – открыто глядя ему в глаза, сказал Петр.

– Я тебе верю. Я вообще-то мало кому верю… Но у тебя, Паша, долгие годы складывалась репутация человека, который в таких делах не кинет. Потому и верю, – он определенно подыскивал слова. – И все равно, ты меня пойми правильно… Тут не только мои лавэ, далеко не мои, люди собирали, вкупились… Если что-то пойдет не так, не только тебе конец, но и мне заодно. Такая уж игра, на полном доверии…

– Баца, – сказал Петр елико мог убедительнее, – ну что мне, на колени вставать? Землю есть? Все давно обговорили… Если не веришь, не стоило и начинать.

– Пашенька! – цыган приобнял его за плечи, заглянул в глаза, – да если бы не верил хоть на ноготок, не было бы никакого дела… Ты меня, главное, пойми. И не обижайся. Тяжелая сумма. Не моя. Сердце немножко не на месте…

– Все будет в порядке, Баца, – сказал Петр. – По одной простой причине: вести дела честно, знаешь ли, выгоднее, чем мошенничать, обманывать и трястись потом зайцем… Не стоит оно того.

– Золотые слова, Паша! – вздохнул Баца с видимым облегчением. – Не обиделся, значит?

– Ни капельки.

– Сердце что-то ноет, – цыган положил ладонь с перстнем на грудь, напротив помянутого органа, – так и мозжит, проклятое. Тут сам поверишь во все эти цыганские штучки…

– Это у тебя к погоде, – сказал Петр.

– Да, надо полагать… Стареем помаленьку, Паш… Ты этого, – он кивнул в сторону гаража, – к лавэ не допускай, делай все сам. Очень тебя прошу. Не то чтобы я ему не верил, но глаза у него тухлые. Давай все сам, договорились? Пусть стоят сутки, пусть стоят двое, хоть неделю. Никто их там не тронет, моя стояночка, схваченная. Но только чтобы забрал их ты сам. Без Фомича… Идет?

– Идет, – кивнул Петр.

– Тогда – по коням?

Он распахнул ворота, выгнал «уазик» из гаража, лихо развернулся на тесном пятачке. «Запорожец» поехал следом. С четверть часа они ехали, скрупулезно соблюдая правила, как и положено двум столь дряхлым и непрезентабельным машинешкам. В конце концов «уазик», загодя помигав сигналом поворота, свернул на автостоянку – самую обыкновенную, ничем не примечательную. Белая собака лениво побрехала на них из будки в углу, забралась в свое хлипкое жилище и задремала. Из высокой будочки спустился еще один соплеменник Бацы, вежливо поклонился Петру, прижав ладони к груди, отошел с загадочным цыганом подальше. Говорили они недолго, совершенно спокойно. Баца загнал «уазик» меж «пятеркой» и «газелью» со смятым левым крылом, тщательно запер все двери. Подошел, протянул ключи Петру и заговорил так, словно вместо Косарева перед ним был лишь загазованный воздух:

– Все устроилось, Паша. Ребята головой отвечают. Тебе они машину отдадут без звука, вместе с бумажками, чтобы у тебя не случилось проблем, когда поедешь… Только тебе, кому-то другому бесполезно и приезжать – зарежут… Шучу. Зарезать не зарежут, но машину ни за что не отдадут, вдобавок и побить могут… Больно.

Косарев поджал губы. Не обращая на него внимания, Баца крепко пожал руку Петру, оскалил в прощальной улыбке великолепные зубы и медленно махал рукой, пока «запорожец» не отъехал.

– Что-то вас мир не берет… – сказал Петр.

– Пустяки, – отозвался Косарев сварливо, с ноткой оскорбленной гордости, которую скрыть полностью все же не удалось, – буду я обращать внимание на всякое животное… Клиентов, к сожалению, не выбирают, милейший Павел Иванович, в этом финансист схож с гинекологом.

– А откуда у него столько денег? – спросил Петр. – Или это секрет?

– Знали бы вы, сколько денег, словно бы и несуществующих, странствует по Руси великой… – помолчав, он все же снизошел до объяснения: – Бензин. Автозаправки. Удивительно даже, какие деньги можно накопить за пару лет на примитивной горючке…

– Вообще-то за последние четыре недели я разве что от утюга не слышал, насколько респектабельна, безупречна и законопослушна фирма «Дюрандаль»… – сказал Петр, чтобы легонько позлить лысого, – только утюг да электрочайник молчали, все остальные электроприборы вещают об этом на всех волнах…

– Мы и есть респектабельны и безупречны, – отрезал Косарев. – А вот проект… Я не хочу сказать, будто с ним что-то не то. Но так уж устроена жизнь, милейший, что в масштабных проектах сплошь и рядом вертятся… ну, не преступные, однако ж левенькие деньги. Потому что самые честнейшие проекты нуждаются в некой смазке наличными. Вам не доводилось об этом слышать?

– Слыхивал.

– Вот видите. Не мы эти правила выдумали, а посему не стоит корчить из себя святош. Цель таки сплошь и рядом оправдывает средства… Что вы ухмыляетесь?

– Знаете, что мне пришло в голову? – мечтательно сказал Петр. – Двадцать миллионов баксов – умопомрачительная сумма. Вы не боитесь, что я с ними сбегу? Если дать вам сейчас по голове монтировкой, свидетелей не останется. От этого потомка конокрадов как-нибудь спрячусь…

– Казарменный у вас юмор, – огрызнулся Косарев.

– Вот то-то и оно, – развел руками Петр. – Ну, а все-таки? Не боитесь?

– Павел Иванович, у вас все равно не получится. Убежать, предположим, сможете, а потом? Я никоим образом не хочу вас оскорбить, но вы с такой суммой не справитесь. Не ваше оно… Вам для полного счастья нужно гораздо меньше.

– За Балаганова меня держите?

– Ну что вы, – усмехнулся Косарев, – при чем тут Балаганов? Эти деньги – не ваша сумма. Вы не сумеете с ней обращаться. Даже если ухитритесь сбежать и благополучно замести следы. Есть суммы, достаточные для удовлетворения потребностей, пусть и высоких, – и есть суммы, которыми могут управлять достойно только дельцы.

– И нелегальными тоже?

– Нелегальными – тем более. Правда, я предпочел бы другую терминологию – «нефиксированные деньги».

– Здорово, – сказал Петр. – Сами термин придумали?

– Да вот, знаете ли… Деньги, которые нигде не фиксируются. Очень точно отражает суть проблемы.

– А главное, звучит благолепно?

– Не без этого, милейший, не без этого… В общем, вы заберете машину со стоянки, когда он скажет. У меня пока что нет на сей счет точных инструкций.

– Яволь, – сказал Петр. – Слушайте, я смогу с ним увидеться сегодня вечером?

– Конечно. Ему тоже не терпится с вами поговорить. Я вас опять доставлю тем же путем – чтобы не возбуждать любопытство посторонних. Просто засидитесь в офисе допоздна, никто и не удивится…


Глава шестая Ни дня без приключений | Бульдожья схватка | Глава восьмая Человек-невидимка