home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Веленевая бумага с эмблемой президентской канцелярии

…итак, если не считать инаугурации, это было первое появление Президента в обществе. И общество было впечатляющим. Среди приглашенных – дипломатический корпус в полном составе, племянник английской королевы, несколько нефтяных шейхов, известный итальянский кинорежиссер, двадцать восемь миллионеров, рок-ансамбль «Ревущие флейты» в полном составе (семеро музыкантов и шестнадцать их жен), восемь епископов, три солиднейших обозревателя, четырнадцать делегатов мафии, сто семьдесят девять представителей светского общества обоего пола, четыре лауреата Нобелевской премии, недавно свергнутый африканский король… Список приглашенных я дочитал до половины и бросил. На душе скребли кошки – близкий контакт Президента с таким количеством мог кончиться плачевно и для нас, и для него.

В этот тягостный для меня момент вошел Стэндиш, и я позавидовал его лицу, такому восхитительно непроницаемому. Я хотел поделиться с ним своими опасениями, но не нашел слов – меня удивил его вид. Он был в смокинге, на лацкане которого поблескивал новенький крест Золотого Орла, но бос. Даже без носков. Прежде чем я успел открыть рот, он заговорил первым:

– Рой, вы еще не готовы?

– Причесаться я успею.

– Я не о том. Обувь вы разве не будете снимать?

– ?

– Из всех гостей будут обуты только дипломаты, да и то не все. Это новая мода. Разве вы не знали? Как только увидели, что на инаугурации Президент был босиком… Владельцы обувных фабрик в панике, акции падают, отмечены случаи самоубийства…

Я бы не поверил ему, но появились дамы – Алиса с женами Стэндиша и Кэла, ставшего пресс-секретарем Уайтхауза. Дамы были босы. Тогда я поверил и со вздохом принялся разуваться – советник Президента обязан был придерживаться его линии. Окажись я обутым, неизвестно, как отреагирует пресса, вполне возможно, в завтрашних газетах появятся сплетни о размолвке между Президентом и людьми из его команды…

Через минуту я узнал, откуда появился у Стэндиша наш высший орден. По коридору шествовал Президент – в смокинге, причесанный, надушенный и босой. В горсти у него было зажато несколько крестов Золотого Орла, а следом за ним трусцой бежали человек пять сенаторов, генерал Айрон Булл и кучка второстепенных чиновников министерства юстиции. Они злобно косились друг на друга, подставляли друг другу подножки, толкались и ругались вполголоса. Престарелый сенатор Фэйсом-Тэйбл на секунду потерял бдительность и тут же полетел вверх тормашками, хныча от обиды. Президент остановился, подумал и сунул ему в руку орден, потом бросил остальные на пол и зашагал ко мне, не оглядываясь. Все, кто бежали за ним, упали на пол и сбились в кучу, из которой рвались яростные крики:

– С-сударь, черт побери!

– Ухо!

– Мой!

– Черт знает что, – сказал я. – Дик, вы бы вмешались…

Дик щелкнул пальцами, из раздвинувшейся стены появились четверо его молодчиков и ринулись в свалку. Президент подошел к нам, смокинг у него на груди оттопыривался – там оказался изрядный запас орденов.

– Господи, Президент, где вы их взяли? – спросил я машинально.

– О! – сказал Президент, протягивая мне крест.

– Право, я… – начал я было, но он не желал слушать никаких возражений, и мне пришлось принять награду. – Спасибо, Президент, я тронут…

– О! – сказал Президент и пожал мне руку. И мы поехали на прием. Я уже начал привыкать к новой жизни – длинным, как анаконды, автомобилям, начиненным всеми мыслимыми удобствами, выездам с полицейским эскортом, своему огромному кабинету, секретарям, Уайтхаузу. Все шло как нельзя лучше, почему же тогда Алиса вела себя как-то странно – не радовалась моей головокружительной карьере и не торопилась тащить меня в церковь? И почему сам я не так безмятежен, как встарь?

Огромный зал был уже полон. Раньше я видел такое только в кино – дамы с обнаженными плечами, огромные драгоценные камни на шеях и в прическах, блеск золота и хрусталя, экзотические мундиры и ордена иностранных генералов, парижские туалеты, русская икра, арабские галябии… Впрочем, все это я рассмотрел позже – прежде всего мне бросилось в глаза множество босых ног, мужских и женских, с педикюром и без (пальцы некоторых были даже украшены перстнями). Новая мода охватила бомонд со скоростью лесного пожара. Обуты были только епископы (да и то лишь трое из восьми, люди почтенного возраста) и часть дипломатического корпуса. Послы Чили, Гаити, Парагвая, Пакистана, Гондураса и некоторых других стран тоже попирали пушистые ковры босыми пятками, а некий вальяжный подполковник даже засучил фирменные брюки, считая, видимо, что одних босых ног недостаточно. Среди дипломатов наблюдалось стойкое размежевание – послы дружественных стран были босы, дипломаты держав, имевших с нами в данный момент какие-либо трения, щеголяли в высоких сапогах при фрачных парах, неприсоединившиеся и страны третьего мира богатый выбор – от охотничьих шнурованных ботинок до колена до низко открытых туфель, а то и сандалий, состоящих из деревянной подошвы и ремешков. Но израильский посол превзошел всех – на нем были стеклянные ботфоры. С одной стороны, они были абсолютно прозрачные, и каждый мог видеть, что мистер Гольденберг не надел носков.

Президент вошел, следом вошли мы, и разговоры оборвались. Я поежился. Вряд ли дипломаты, бизнесмены и светские львы стали бы лично волочь нас за ноги к мусоропроводу, но существуют еще и лакеи, и если Президент и здесь отмочит что-нибудь…

Осанистый дуайен дипломатического корпуса выступил вперед и с достоинством откашлялся. Не успел он произнести ни слова. Президент решительно взял у него из рук листок с текстом приветственной речи, скомкал, попробовал на зуб и, смяв, опустил в карман случившемуся рядом «банановому» генералу. Вслед за тем вытащил из кармана и преподнес дуайену и генералу новешенькие Кресты Золотого Орла. Вспыхнули блицы. Награжденные, гордые и счастливые, они прикрепляли ордена, соседи по шеренге завистливо косились на них. Президент прошелся взад-вперед, наугад рассовывая дипломатам оставшиеся ордена, а последний швырнул на стол, в блюдо с икрой, откуда его тотчас выудил пригоршней какой-то представительный шейх.

Внезапно Президент остановился и зачарованно воззрился вверх.

Это была великолепная люстра, огромная, украшенная мириадом подвесок, похожая на собор Нотр-Дам, перевернутый вверх ногами на полотне Сальвадора Дали. И Президент не выдержал. С восторженным воплем он вскочил на плечи высоченного генерала, перепрыгнул на пальму, раскачался как следует – из его карманов посыпались на головы собравшихся еще два ордена, орехи, бог весть как оказавшаяся у него зажигалка – и влетел на люстру. Однако люстра – это не лиана. Хрустальные висюльки градом посыпались на стол и собравшихся, захлопали взорвавшиеся лампочки, Президент покачнулся и с молодецким воплем рухнул вниз, на стол, прямо в огромное блюдо с датскими бутербродами, час назад доставленными самолетом из знаменитого копенгагенского ресторана «Оскар Давидсен». Мы бросились к нему, но все оказалось в порядке, он даже не ушибся. Рядом с ним оказалась ваза с бананами, и он восседал в блюде веселый, взъерошенный, в каждой лапе – по банану.

Я зажмурился и стоял с закрытыми глазами, а вокруг гомонили:

– Вот-вот, чего-то в этом роде я и ожидал, так мне и говорили – простой, демократичный…

– В самом деле, никакой чопорности, ничего от Старого Света, и правильно, я считаю – в конце концов, мы Новый Свет…

– Нет, но какого благородства человек, а? Как это мило с его стороны – вручить орден даже послу Гванеронии, хотя отношения у нас сейчас с ними…

– Настоящий джентльмен, верно? Он – с Юга, и не возражайте! Только там у нас еще и сохранились настоящие джентльмены… Он наш!

– И нисколечко не задается. Как-то чувствуется, что с ним можно запросто поговорить, верно?

– Да, другой на его месте задрал бы нос – из безвестности в Уайтхауз…

– Такой милый… Том, ты не мог бы меня представить?

– Дорогая, вот же мистер Джордан!

– Да-да, мистер Джордан, будьте так любезны!

Я открыл глаза. Президент уплетал бананы, далеко расшвыривая кожуру, тотчас исчезавшую в карманах любителей сувениров. Теперь я был спокоен. Президент мог вытворять что угодно, потому что он был Президентом. И вообще с чего это я взял, что он может шокировать публику? Не хватит времени и места, чтобы перечислить все странности, которыми страдали владетельные особы, – но разве им переставали воздавать почести? Да и чем можно удивить после панков, сексуальной революции, пробежек голых толп по улицам наших городов и всего прочего? Двадцатый век дал нам многое, и плохое, и хорошее, но напрочь отучил удивляться…

Мне стало легче, и я почувствовал себя прекрасно. Я взобрался на стол, уселся, свесив ноги, и непринужденно обратился к собравшимся:

– Прошу садиться, господа и дамы! И налил себе шампанского. Президент сунул мне банан и зажал вазу между колен, подозрительно поглядывая вокруг – гости дружно полезли на стол, стараясь оказаться поближе к Президенту. Парагвайский посол угодил на салатницу с остро вырезанными краями, очень неудобную для сидения, но терпел и гордо поглядывал на тех, кто устроился подальше. Вокруг тихо, но так, чтобы Президент слышал, шептались:

– Ново! Оригинально!

– Свежо!

– И до чего демократично! Перед Президентом выстроились в ряд три вазы с бананами и он, убедившись, что любимого лакомства достаточно, раздавал их направо и налево, а я представлял ему гостей, тут же забывая их имена, мне шептали новые и новые, кто-то услужливый наполнял мой бокал, играла музыка, Президент уже вальсировал с королевой сезона миссис Нокмаллер, неизвестно откуда на моем фраке появился десяток орденов, и какой-то терракотовый полковник торопливо прикреплял одиннадцатый, шепча что-то про военную, экономическую и финансовую помощь, моральную и политическую поддержку, заверял, что они там у себя самые настоящие демократы, а их почему-то упорно именуют хунтой, до слез обидно… Кто-то раскачивался на люстре, хрусталинки сыпались на головы и за шиворот, Президент во главе толпы светских львов и львиц скакал по столам и пальмам. Все смешалось. Люстра, теряя последние подвески, рухнула под тяжестью двух бонвиванов, трех полковников и самого молодого епископа, но никто не обратил на это внимания – в зале никого почти не осталось, из парка доносился треск веток и рев: «Гип-гип-ура, Смит!» И я понял, что мы признаны светским обществом…


Блокнот первый | Нелетная погода (сборник) | Второй блокнот