home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Новости увлекательные и тяжелые

– Недурно, – сказал Панарин. – Какой гриб нашли, искали болид, а наткнулись…

– Ты почему таким обыденным тоном? – удивленно глянула на него Марина.

– Это я от изумления, – сознался Панарин.

Кричать нужно было благим матом, плясать и бить в ладоши, свершилось эпохальное событие – впервые в истории Ойкумены на другой планете землянами был обнаружен предмет искусственного происхождения, и какой предмет! Панарин пошарил взглядом по толпе – к тому времени приземлились все мобили, кроме их машины, – и рассмеялся, до слез, до колик в животе, согнулся пополам, упершись лбом в пульт. Его мотало от хохота.

– Ты что?

– Истории приятны парадоксы… – с трудом выговорил Панарин. – Астроархеологи черту душу готовы были продать за такую находку, но нашли замок не они – я никого из них тут не вижу, – намаялись за день со своим «захоронением», дрыхнут сейчас как убитые… Представляешь?

Марина тоже расхохоталась, бросилась ему на шею и стала целовать, Панарин замер, цепенея от нежности, ему показалось, что теперь только проглянула она настоящая, непосредственная и милая, без тени актерства и наигрыша. И тут же исчезла.

– Есть все-таки бог в небе или черт в аду, – сказала Марина. – Оказаться здесь в такой момент… Умрет от зависти твой Снерг, вот посмотришь. Случай, конечно, счастливая случайность, и тем не менее… Полетели?

Они опустили мобиль на землю и протолкались в первый ряд. Люди тараторили, разбившись на кучки, то и дело поглядывая на замок, словно он мог внезапно исчезнуть, если не удержать его жадным взглядом. Роились самые фантастические гипотезы, расцветали самые шальные предположения, астроархеология вдруг стала самой популярной дисциплиной, и каждый громко старался доказать, что он всегда в нее верил и предрекал ей ослепительные триумфы. Панарин мог бы напомнить многим из здесь присутствующих их насмешки над рыцарями Великого Бога Марсиан, но, будучи самокритичным, следовало молчать в тряпочку – и у него рыльце было в пушку, последним его ироническим мыслям по адресу «шлиманов» не было и суток от роду…

– Тим, ты здесь? – налетел на него Крылов. – Порядок, кворум есть, блицзаседание, ну?

Он имел в виду параграф номер девять Устава внеземных поселений – при возникновении непредвиденной ситуации, не представляющей угрозы для жизни или здоровья людей, но тем не менее признанной чрезвычайной, для принятия какого-либо решения было достаточно блицзаседания двух членов Совета поселения – конечно, если обстановка позволяла.

Ситуация под ситуацию чрезвычайных подходила. Два члена Совета, Панарин и Крылов, присутствовали.

– Ну не тяни ты кота за хвост!

Сияющий Крылов нетерпеливо топтался на месте, теребя локоть Панарина. Панарин и сам чувствовал себя мальчишкой.

– Комиссия по осмотру, что тут думать? – сказал он. – Ты, я, несколько ребят с хорошей реакцией – строение несомненно старое, мало ли что…

Он перехватил взгляд Марины – она была слишком гордой, чтобы просить, но вряд ли контролировала сейчас свои эмоции, не знала, что глаза ее умоляют.

– И журналист, естественно, – сказал Панарин. – Для истории.

Стах, разумеется, не обидится, не за что обижаться, а все же какой был бы для него подарок к тридцатилетию, как было бы здорово, окажись он здесь…

В мобиль с ним и Крыловым сели Руди, Малышев и ко-пилот Ромашевский. Марина сказала, что догонит их у ворот – будет сначала снимать уходящий к замку мобиль.

Держась над самой землей, мобиль не особенно быстро двинулся вперед. Крылов достал парализатор, применявшийся для защиты от зверей, сунул в карман куртки.

– Мало ли что, – смущенно буркнул он, перехватив взгляд Панарина. – Конечно, сомнительно, мы не можем сказать, что изучили каждый квадратный километр планеты, но этот район знаем, давно тут живем…

– Здорово было бы, объявись какой-нибудь дядя в ржавых латах…

– Возьмет и объявится.

– Но как же их не нашли за пятнадцать лет?

– Может, они в горах и прятались.

– От кого? От нас?

– От зверья. Хотите скороспелую гипотезу? Взрывообразные миграции, подобные вчерашней, в прошлом происходили чаще, люди отступали на север, все дальше и дальше ушли в горы. Мы же здесь практически не бывали, не шлепнись сюда болид… Вернее, не повези Тим катать свою летописицу…

– Все равно болид засекли радары, и рано или поздно мы бы сюда добрались.

– Нет, что вы думаете о моей гипотезе?

– Зыбковато, признаться. Хоть что-то мы должны были найти за полтора десятка лет. Замки подразумевают развитое государство – каменные строения, города, дороги, оросительные системы. Зверью не по силам, да и не к чему было бы стремиться сровнять все с землей.

– А если у них была своя Атлантида? Жизнь процветала лишь на одном континенте, и после его гибели уцелевшие разбежались кто куда. Мы же, откровенно говоря, не знаем планеты – выявили сейсмоустойчивые зоны, заложили поселок и успокоились. Тысячу лет назад, как и в случае с Атлантидой, мог прилететь гигантский метеорит и погубить один, а то и два обитаемых континента. Мог ведь этот замок и тысячу лет тут простоять.

– Только подумать – этот тип едва вчера вышучивал «шлиманов»…

– Умнеют люди. Тут поумнеешь.

– Вы бы серьезнее, исторический момент все-таки.

– Ну да, а мы ни одного афоризма не придумали. Давайте кто-нибудь побыстрее, подъезжаем же. А, Тим?

– Ладно, – сказал Панарин. – Если выйдет принцесса, целоваться от избытка чувств не лезьте.

– Ну да, тебе вольно запрещать – в кильватере идет собственный историограф, и ревнивый, сдается мне…

– Хватит вам. Прибыли.

Стены из огромных камней, треугольные, острием вниз зубцы, бойницы таких же очертаний, квадратные башни по углам и по обе стороны ворот. Обе створки ворот, толстенные, сплошь обитые проржавевшими железными гвоздями, – только по торцам и видно, что ворота из дерева – распахнуты настежь и вошли, вросли в землю, густая трава ростом по пояс человеку заполнила проем – значит, можно с уверенностью сказать, что самое малое за три последних месяца в ворота никто не входил и никто из них не выходил.

Они стояли тесной кучкой перед воротами. Было очень тихо, два ярких мобиля, оранжевый и сиреневый, казались неуместными рядом с этими стенами.

– Ну что же вы? – сказала Марина.

Раздвигая коленями жесткую жухнущую траву, они вошли во двор, выложенный серым потрескавшимся кирпичом. В трещинах и меж рассевшихся кирпичей росла та же трава. Сомнений не оставалось – замок был давно покинут.

– Братцы… – восхищенно прошептал кто-то.

Справа стояла статуя в человеческий рост, искусно высеченная из камня цвета крепкого чая, без единой трещинки. Девушка в длинном платье, с длинными волосами, перехваченными надо лбом широким обручем, в одной руке, опущенной вниз, держала короткий меч, другой прижимала к груди большой цветок. Лицо было красивым и задумчивым.

– Амазонка… – сказал Крылов.

– Фигурка художественной гимнастки, – шепнул Панарину Малышев.

– Циники, – сказала Марина. – Пошляки, стоило вас сюда пускать… Это и есть Эвридика.

– С мечом-то?

– А это их Эвридика.

– Сдается мне, владелец замка просто спер где-нибудь эту красотку и приволок как трофей. Чересчур она хороша для разбойничьего гнезда.

– А если у него было развито чувство прекрасного?

– Тем более мог стащить где-нибудь.

– Да бросьте вы. Что мы о них знаем? Тоже мне, астроархеологи с получасовым стажем…

– Я бы предпочел, чтобы она вышла навстречу живая. У нее должна была быть очень милая улыбка.

– Смотри не влюбись, Пигмалион. Не ты ее высекал, не тебе в нее и влюбляться.

– Нет, что ни говорите, а с замком она не гармонирует, братцы.

– Уймись ты, откуда мы знаем, какие у них были критерии гармонии?

– Это вы с ней не гармонируете, если уж на то пошло, – заявила Марина.

– Ты ее сняла?

– И даже ваши дурацкие реплики записала.

– Пойдемте в замок?

– Нас шестеро, – сказал Крылов. – Разобьемся на двойки. Тим с Мариной, я с Малышевым, Руди со Збигневом.

– При встрече с привидениями орать благим матом, – добавил ему в тон Малышев.

– Призраки днем не появляются.

– Кто их знает, инопланетных…

Они вошли в замок, в холл с огромным камином, где при необходимости нетрудно было бы зажарить быка. Конные рыцари могли бы, разъехавшись к противоположным стенам, устроить самый настоящий турнир – места для разгона и сшибки хватало. Справа на возвышении – длинный стол. Панарин, любивший историю, без труда представил за ним развеселую компанию – краснолицые бароны, прекрасные дамы, способные вогнать в краску своими каламбурами пиратского шкипера, грубое и плоское зубоскальство шутов, грызня собак, мерцающий свет факелов – незамысловато и не всегда приглядно, но и наши предки были такими, и никуда нам от них не деться…

Панарин и Марина шли по комнатам, увешанным ржавым оружием, заглядывали в каморки, явно предназначенные для слуг. Комнаты большие и тесные, светлые и темные, богато и скудно обставленные, потемневшая от въевшейся пыли одежда, посуда в тусклой паутине, помутневшие витражи, от пыли першило в горле, пыль была везде. Чужими, инопланетными вещи почему-то не казались: век замков, панцирей слишком далеко отстоял от века звездолетов, бессмысленно было бы сравнивать посуду и мебель, одежду. Просто-напросто другое время, вот и все, столкновение веков, а не планет…

Бродя по комнатам, они встречались с другими двойками, наскоро обменивались впечатлениями, советовали друг другу, что и где посмотреть, расходились. Они уже начали привыкать к замку, говорили громко, шутили.

О том, что случилось с обитателями замка, догадаться было невозможно. Ни одного скелета, никаких следов грабежа, переполоха, нападения. Мебель на своих местах, одежда в нишах, посуда на полках, и драгоценная в том числе – Панарин прикинул на вес один из кубков, стер платком пыль, и маслянисто блеснуло золото. Не было боя, налета, и хозяева не ушли отсюда – уходя, они непременно забрали бы все ценное. Полное впечатление, будто в один прекрасный день все обитатели замка, от владельца до кухонного мальчишки, исчезли неведомо куда, растворились в воздухе. Рассердился злой колдун, взмахнул широким рукавом – и остались только вещи…

Они вошли в спальню – кровать под балдахином, сама напоминавшая размерами маленькую комнату, витражи с голубыми кораблями, плывшими по сказочному желтому морю. Панарин стоял посреди комнаты, осматривался. Марина была смелее – выдвинула ящик пузатого шкафчика, позвала:

– Посмотри. Баловал он супругу…

Панарин осторожно потянул из кучи драгоценностей длинное тяжелое ожерелье – граненые прозрачные камни блеснули бриллиантовым сверканием. – Вообще-то следовало бы не трогать ничего руками, но это не раскопки, можно не опасаться, что перепутаются культурные слои…

– Красиво, правда? – Марина приложила ожерелье к груди. – Жаль, зеркала нет, видимо, не изобрели еще… Умели все же раньше одаривать возлюбленных, куда до их времен нашему веку с его синтетическими алмазами размером с кулак – нужно было добыть, отбить…

– А кто смеялся над поисками святого Грааля?

– И сейчас буду смеяться. Просто грустно стало на секундочку…

Панарин смотрел на картину, занимавшую полстены.

Двое всадников плечо в плечо, серьезный мужчина в отблескивающей черной броне, и женщина, чья статуя стояла во дворе, только сейчас она в сиреневом пышном платье, на шее то самое ожерелье, она красивая и совсем молодая, прядь светлых волос выбилась из-под высокой шапочки, синие глаза веселы – я молода и красива, рядом едет муж, день солнечный, и все у нас будет как нельзя лучше, потому что ничего плохого с нами случиться не может…

– Прелестно, – сказала Марина. – Художники и скульпторы, по крайней мере, у них были талантливые. Смотришь и понимаешь, откуда взялись побасенки типа «они жили долго и умерли в один день». Только ничего подобного. Они не умерли в один день. Ее давно уже не было, а он жил, как миленький.

– Потому что статуя? – догадался Панарин.

– Не только. Ни одна женщина не свалит свои украшения в таком беспорядке. Ее давно уже не было. Что ты хмуришься?

– Грустно, – сказал Панарин. – Покроют картину пластиком, и будут на нее глазеть туристы. А для них, для этих двоих, картина, наверное, многое значила.

– Я же говорю – родиться бы тебе поэтом, – Марина положила ладони ему на плечи. – Между прочим, в рыцарском инопланетном замке меня еще ни разу не целовали.

Панарин осторожно отвел ее руки.

– Неловко как-то, – сказал он тихо.

– Какой ты… – рассмеялась Марина чуточку уязвленно. – Нет их больше, понимаешь? Мертвые давно. Послушай, ты никогда не влюблялся в портреты Рокотова или героинь романов?

– Вот уж такого никогда за собой не замечал, – сказал Панарин. – А романы…

Творим легенды невозбранно,

и непохожи оттого

герои вашего романа

на героиню моего…

Знаешь, откуда это?

– Шеронин, «Письмо писателю», – сказала Марина. – Догадываюсь я, почему ты это вспомнил и почему начал со второго куплета. А первый ты, случайно, не помнишь?

– Афиши старого спектакля

мы в речку выбросим, смеясь.

Вина не пролили ни капли,

но жизнь до капли пролилась…

– Вот именно, – сказала Марина. – Афиши старого спектакля… И с первого куплета ты не начал потому, что я вскоре улетаю. Верно?

– Верно.

– Успокойся, я остаюсь на несколько дней, пока не закончу с замком.

– Несколько дней…

– Тим, ну что это такое? – Марина заглянула ему в глаза. – Разве так можно? Я бы еще поняла, будь нам по восемнадцать лет…

Она действительно изо всех сил старалась понять, почему вдруг подвели привычные правила и не получилось на этот раз легкой, ни к чему не обязывающей игры.

– Когда-то у колдунов было такое понятие, – сказал Панарин. – Судьбинная баба. Она может быть и третьей, и десятой, и двадцатой – особо подчеркивалось, что не первой, потому что она – не первое узнавание, она – судьбинная. Заставит потерять голову – чаще всего помимо своего желания – и никуда от нее не деться.

– Глупая мистика, – отрезала Марина. – Пойдем? Мы уже столько посмотрели, что не осталось ощущения тайны. Осталось скучно уточнять детали.

– Ты иди, я еще здесь побуду.

Она вышла. Панарин сел в массивное кресло с вычурной спинкой и смотрел на картину.

«Это-то и самое плохое, – подумал он, – что тебе не восемнадцать лет. В восемнадцать можно бы утешаться стереотипными заблуждениями юности – что все женщины достойны лишь презрения, что любовь – выдумка писателей, что жизнь кончена и пора присматривать подходящий сук. И так далее. Увы, в тридцать такие мысли в голову уже не приходят – ты просто знаешь, что не можешь без нее, и не знаешь, что с собой делать. И только. Если это можно назвать – и только…»

Панарин встал, отряхнул спину и вышел. По замку и по двору сновали сияющие астроархеологи, выгружали свои приборы, что-то записывали, брали пробы для анализов, голографировали, зарисовывали, гомонили, спорили, установили во дворе свой штандарт, и наверняка производили больше шума, чем подступавший когда-то к стенам замка неприятель. Шума добавляли и просто любопытные – в замок уже пускали всех.

Панарин задержался у статуи. Да, ее давно не было, они не умерли в один день, но продолжать жить иногда труднее и требует больше мужества, чем умереть. Может быть, она болела – мало толку было от тогдашних лекарей – и не знала об этом – не случайно так серьезен изображенный на картине рыцарь в черной броне. Он сохранил драгоценности и поставил статую – видимо, там, где она обычно провожала его у ворот…

– Полетели? – тронула его за локоть Марина. – Начинается рутина…

– А ведь про болид совсем забыли, – вспомнил он, когда мобиль поднялся над замком. – Неблагодарность с нашей стороны – если бы не он…

– Тут забудешь… Я говорила с археологами – они сделали анализ навоза в конюшне.

– И что?

– Сорок лет плюс-минус год. Они исчезли за четверть века до нашей высадки.

– Загадочка, – сказал Панарин.

– Интересно, куда они могли деться.

– Сначала нужно узнать, откуда они взялись.

– Да, действительно, – сказала Марина. – Все-таки, скорее всего, местная Атлантида. Снерг будет кусать локти. Ты не обижаешься? Друзья все же.

– Ни капельки, – сказал Панарин.

«Ни капельки, – повторил он про себя, – потому что Стах уверен в себе, утвердил себя, а ты не уверена и не считаешь, что удалось утвердить себя в жизни. Потому что Стах расхохочется, узнав, что кто-то собрался жалеть его за шаткую неупорядоченность личной жизни и пожирающую львиную долю сил работу, и ни на йоту не сфальшивит, бросив: „Ну что ж, жалейте меня, если вам заняться дольше нечем“. А ты кричишь: „Не нужно меня жалеть!“ Потому что Стаха не беспокоят неудачи, он верит, что в жизни существует что-то вечное, и умеет его находить…»

– Тебе не кажется, что ты снова нелогична?

– Ты о чем?

– Ты сделаешь хороший фильм, обскакав Снерга, – сказал Панарин. – Но этим ты зачеркнешь предыдущий фильм во славу Каратыгина. Ваш главный аргумент – отсутствие инопланетян – рухнул. Теперь мы знаем, что они существуют. Ради одного этого стоит рваться в Большой Космос.

– Вот как? Скажи, почему ты не остался в замке?

– Ну…

– Потому что тебе уже стало неинтересно. Существование подходящих для контакта партнеров замок не доказал. Проблема на прежнем уровне. Или я неправа?

– Права, – сказал Панарин.

– Вот видишь. А перспектива отыскать какую-нибудь феодальную или рабовладельческую империю никого по размышлении особенно не воодушевит. Замок интересен и загадочен, но мы-то ищем либо партнеров для контакта, либо нечто необычное…


* * * | Нелетная погода (сборник) | * * *