home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восьмая

В красном сне бегут солдаты…

Ларе можно было доверять полностью – ни по дороге на почту, ни потом с ним ничего не произошло. И ночь прошла совершенно спокойно.

За последние двое суток Фортуна, правда, была так благосклонна не ко всем.

«Опель» Слона взорвался на полном ходу на тихой улочке, так что никто больше не пострадал, разве что в доме вылетела парочка стекол.

Гнедого прошила пущенная из подвала автоматная очередь. Автомат нашли, но стрелявший испарился.

На Графа наткнулись в подъезде, когда он уже захолодел. Чтобы не было недоразумений с диагнозом, китайский ТТ с глушителем, которым работал исполнитель, был засунут за отворот куртки покойного.

Папа Карло отправился в мир иной, когда в спину ему дважды плюнула помповушка мексиканской работы – паршивенькое ружьецо, выполненное из силумина, отчего падения с высоты на бетон не выдерживало, но как средство решения споров годилось вполне.

Еще человек пять калибром помельче по причине своей незначительности в сводке «Криминал-канала» были помянуты оптом, простым перечислением. Выводов никто не делал, хотя все их прекрасно знали. Самого Беса еще не нашли, и потому высказывали предположения, что он в бегах…

Все это, конечно, было где-то даже интересно, но Данила не в пример серьезнее занимал гораздо более насущный вопрос.

КАК ВЫЧИСЛИТЬ КИЛЛЕРА И ОСТАТЬСЯ В ЖИВЫХ?

Устранение поддается определенным законам, как и математическое уравнение. И довольно многое можно предсказать заранее, если знаком с этой жуткой математикой…

В его пользу работал вольный распорядок бытия: даже если Цвирко – это кто-то из окружения Данила по «Интеркрайту», ему невозможно будет расписать заранее м и з а н с ц е н у. Вернувшись из Москвы, Данил позаботился, чтобы его перемещения стали хаотичными, а появление на фирме – непредсказуемым. Значит, снайперская винтовка или автоматная очередь из машины исключаются. Новая квартира оформлена и оборудована через левые каналы, его личную, стороннюю фирмочку – но охрана прежняя, рано или поздно кто-нибудь сболтнет пару слов среди своих, не ожидая утечки, и потянется ниточка… Но несколько дней в запасе все же есть…

Бомбу в машине он не проглядит, учен. Гранатометом вряд ли будут работать, даже если установят квартиру, загвоздка не только в пресловутом «лунном ландшафте». Шторы у него всегда задернуты, свет он зажигает по всей квартире, и посему путем несложных вычислений легко определить, что шансы поразить именно ту комнату, где он в данный момент находится, составляют ровно тридцать три и три десятых процента из ста. Профессионала такой процент не устроит. Значит, не будет гранатомета.

Арбалет? Не исключено. Опытный стрелок с арбалетом или мощным охотничьим луком типа «Магеридж-200» или «Кресси» – это верная смерть со ста – ста пятидесяти метров. Да и доказать архитрудно, стрела не пуля, следы от нарезов не сопоставишь, контрольного отстрела не сделаешь. Но такой вариант опять-таки надо готовить заранее…

Нож или пистолет в подъезде – не пройдет, помешает охрана. Работающая, кстати, по отработанной еще сталинскими телохранителями методике, когда каждый д е р ж и т не только подходы к объекту, но и соседа.

Методы банды Логуна уже настолько изучены, что можно провести кое-какой анализ. Самое вероятное – пистолет-бесшумка при ситуации, дающей стопроцентную вероятность отхода. Конечно, они могут нанять иногороднего р а з о в о г о спеца, однако весь опыт Данила подсказывает, что дело будет решаться, так сказать, в узком семейном кругу…

Как ни прикидывай, всплывает самый беспроигрышный для противника, а значит, самый реальный вариант: его попытаются замочить там, где он просто о б я з а н будет появиться. Где такое место? Вызовут повесткою в милицию? Так он и пошел, повестку нужно сначала вручить… Вызовут на неотложное совещание в офисе? Или в администрации? Он не пойдет… Вызовут на комиссию, которой не откажешь? Неизвестно еще, удастся ли противнику добиться приезда этой комиссии. И потом чересчур рискованно откладывать до последнего дня…

«Кедровый бор»? Вот это уже серьезнее. И Марина, и ожидающий свою «посылку» Ирадж уедут оттуда только с ним, ни с кем другим, такие инструкции дал им он сам. И туда п р и д е т с я ехать – хотя бы для того, чтобы поменять инструкции. И Юлию надежнее всего везти именно туда, нежели прятать по квартирам в городе… А собственно говоря, почему бы не устроить в «Кедраче» засаду с живцом и подстраховкой? Объявить как можно шире, что в такой-то день, к такому-то времени он непременно будет в «Кедраче». Заранее тишком перебросить туда еще с полдюжины «зондеркомандовцев» в дополнение к тем шести, что несут службу по штатному расписанию (плюс прошедший неплохую школу выживания дядя Миша, и воевавший в иранском спецназе Ирадж, и охрана Данила – это уже шестнадцать). Растрезвонить еще, что часа в три ночи он вместе со всеми своими подопечными собирается куда-то самым таинственным образом вылетать, для пущего правдоподобия позвонить в аэропорт и распорядиться, чтобы интеркрайтовский самолет готовили к вылету, полномочия на это у него есть. С темнотой разместить несколько групп на подступах к пансионату. Игра идет на время, у Цвирко с Логуном нервы тоже не из железа, они работали не на государство. «Кедрач» – ловушка с единственными воротами и «полосой препятствий» вдоль периметра (а для отхода есть подземный туннель). Цвирко, если он из «Интеркрайта», придет. С бесшумным пистолетом в кармане. Возможно, не один, даже наверняка не один, но это детали…

Он в десятый раз прокручивал все это в памяти, невидяще глядя на посадочную полосу. Московский борт должен был приземлиться с минуты на минуту.

Машины у него на сей раз были самые неприметные и непрезентабельные – седая «восьмерка» (правая передняя дверца выделяется нелепой заплатой, а кузов старательно украшен в мастерской плохо выправленными вмятинами, создается полное впечатление, что это битая тачка замученного задержками зарплаты работяги) и обшарпанный «Москвич-2141», которым брезгуют даже профессиональные угонщики. Моторы, правда, были с секретом.

Шофер и пара чьих-то телохранителей из пришвартовавшегося рядом шикарного белого «Линкольна» сначала косились на них с видом крайнего презрения, потом что-то перестали – сообразили, видимо, что простого обывателя не пропустили бы на колесах к самолету, и дело непростое…

Лара, сидевшая сзади, наклонилась к его уху:

– А почему мне нельзя в «Кедрач»?

– Потому, – сказал Данил, не оборачиваясь. – Потому что перпендикуляр. Повтори-ка лучше задание.

– Едва она спускается с трапа, я ее тащу в машину – тоже мне, бином Ньютона… Можно, я при этом буду орать: «Тетя Стюра, вот радость-то!»?

Данил не удостоил ее ответом. Она сговорчиво замолчала.

Наконец показался «Ту-154», влекомый тягачом. Пошли обычные маневры, самолет в конце концов загнали на стоянку, отъехал тягач, показалась машина для багажа, и одновременно, с поразительной расторопностью подкатил трап – должно быть, расстарались встречавшие в «Линкольне» некую важную персону. Ага, так и есть – кинулись к трапу, по которому в гордом одиночестве спускается персона, Данил этого типа определенно встречал в администрации, неподалеку от кабинета Соколика.

«Линкольн» отъехал. Появился желтый уродец – пассажирский прицеп на буксире у сто тридцатого «Зила». Пошел первый салон… Данил включил мотор, положил на колени пистолет и сказал:

– Вперед, гражданочка…

Лара вылезла. К трапу тут же подтянулись Даниловы ребята.

Ага! Он мгновенно узнал по фотографиям. Эффектная брюнетка в черных брюках и бежевом плаще, в самом деле, и в лице, и в походке чувствуется что-то этакое… напористо-решительное. Мозг четверки, давно уже превратившейся в двойку. Он перегнулся назад, открыл заднюю дверцу. Успел еше подумать: парадокс какой-то грустный получается, выбили мужскую половину кладоискателей, а женская уцелела, у кошки девять жизней, метко сказано…

Юлия села, следом вскочила Лара, и Данил тут же погнал машину.

– Я думала, у вас лимузины роскошнее… – сказала она непринужденно, словно старому знакомому.

– А вы в столице скрывались посреди Красной площади? – хмыкнул он, мимоходом глянув на нее в зеркальце.

Заехал в неприметные ворота и помчался к городу, без усилий обходя все попутные машины.

– Знакомиться не будем, я думаю? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги. – По-моему, заочно мы и так достаточно знакомы… Ну, рассказывайте.

– Что вы хотите знать?

– Успокойтесь, не координаты… Об этом мы поговорим в более комфортной обстановке, после того, как вдоволь поторгуемся насчет процентов-паев… Я живой человек, и мне интересно, чья там захоронка. Уверен, не колчаковская – больно уж глухие места, колчаковцы туда вообще не заходили, не стали бы они посылать обоз в столь дальний рейд. Да и статуэтки старинные… По-моему, это называется «школа Дугаржап-Мэнкэ»? Пятьсот лет назад…

Юлия спокойно щелкнула зажигалкой, улыбнулась, он видел в зеркальце, словно бы с превосходством:

– Ого, вы успели неплохо поработать… Впрочем, сначала и специалисты обманулись. Видите ли, Дугаржап-Мэнкэ, как выяснилось после долгих исследований, попросту имитировал еще более старую «школу Амбаган». Статуэткам не пятьсот лет, а более семисот пятидесяти, точную дату пришлось устанавливать с помощью методики распада углерода…

– Наслышан, – сказал Данил. – Не нужно объяснять. Семьсот пятьдесят лет? Слушайте, это ведь времена…

Она улыбнулась стервозной улыбкой очаровательной умницы:

– Да. Это времена монголов. А там, в долине – могила Чингисхана. Ценности туда везли п о в о з к а м и. Скорее всего, именно там – исчезнувшее золото тангутов и тайджиутов. Это миллионы долларов. У меня голова кружится, когда пытаюсь прикидывать хотя бы приблизительно…

– Но ведь она должна быть в Туве, – сказал Данил чуть растерянно. Что ж, красотке удалось его ошеломить, и довольно эффектно. – Нам читали лекцию еще в восьмидесятом… Там есть некий распадок… Еще в конце сороковых оттуда не вернулись две археологических экспедиции, принято считать, что их перебили местные, что они почитают место священным и ни за что не позволят копать…

– Возможно, в том распадке что-то и закопано, – сказала Юлия. – Но могила Чингисхана – в Байкальской области, у китайской границы. А «тувинский след», скорее всего, отвлекающий.

– Что, Иосиф Виссарионович…

– Сама я предполагаю, что «тувинский след» проложили лет за семьсот до Иосифа Виссарионовича, а он лишь укрепил легенду.

– Выходит, он знал?

– У меня, знаете ли, нет его дневников, – сказала Юлия. – От него вообще не осталось дневников… Но статуэток было не две, а т р и. Две попали в Шантарский музей. Третья ушла в Москву, тогда же, перед войной. Вы еще не вышли на покойных Елагиных?

– Вышел.

– Старички потому и отказались помогать, что работали над п е р в ы м текстом летом пятидесятого и перепугались навсегда. В толк не возьму, почему их не убрали тогда же. Сталина сплошь и рядом невозможно понять.

– Был культ, но была и личность… – сказал Данил. – Значит, он устроил из места упокоения Чингисхана нечто вроде копилки на черный день?

– Именно так, надо полагать.

«Бог ты мой, – не без смятения подумал Данил, – во что это мы вляпались? Золото возили повозками… Ничего удивительного, что на все отвлекающие финты было потрачено несколько десятков тысяч долларов. Сколько могут стоить на мировом черном рынке драгоценные изделия умерших семьсот лет назад мастеров? Это именно изделия, не монеты, монетная система тогда была дохловата, это даже я знаю… Оправдаются любые затраты, прибыль колоссальная, голова и впрямь закружится… Во что это мы вляпались? Я-то полагал, могила какого-нибудь нойона, в крайнем-то случае, тогдашнего царька, а здесь – повозки…»

– Все три текста идентичны? – спросил он.

– Да.

– Кто их написал?

– Какой-то китайский книжник. В войске у Чингисхана, говоря современным языком, в штабе, было множество китайцев. Он ведал еще и сокровищницей, их там было несколько, проверяли и контролировали друг друга, эту систему опробовали уже тогда… впрочем, и тогда она была древней. Ему поручили отобрать самое ценное, главным образом тангутское – есть версия, что Чингисхана убила тангутская царевна, насильно взятая в жены после разгрома царства. Китаец этой версии держался. Как он пишет, «комиссия по похоронам» решила, что все тангутское золото должно уйти в землю, где оно будет «спать без кошмаров». Китаец свою работу прилежно выполнил, но он прожил при Чингизе лет десять, монголов узнал неплохо и стал догадываться, что всех, кроме кучки самых высокопоставленных похоронщиков, положат в той же долине. Когда монголы везли гроб с телом Чингиза, они убивали все живое, попадавшееся на пути, даже животных, чтобы служили потом покойнику в «заоблачном мире».

– Милая традиция…

– Ну, наши предки были не гуманнее, – спокойно сказала Юлия. – Дмитрий Донской, когда строил укрепления с подземными ходами, тоже положил потом всех мастеров. Кое-кто считает, что это легенда, но такие предания на пустом месте не возникают.

– А что было потом?

– Ему удалось бежать, и побежал он не на юг, не на родину, куда скорее всего и помчалась бы погоня в первую очередь, а на север, к Байкалу. Укрылся в тохарском дацане. Времени, должно быть, нашлось достаточно – прижился, стал работать в мастерской, написал три одинаковых «мемуара» и заделал в статуэтки… Вот дальнейшего мы никогда уже не узнаем. Может, его все-таки отыскали в дацане. Разведка у Чингиза и его наследников была поставлена превосходно. Может, он благополучно умер своей смертью – он пару раз упоминает, что уже немолод. Как бы там ни кончилось, тайну он унес с собой, а статуэтки остались в Хамаргочорском дацане и стояли там лет семьсот. Монголы обычно чужие храмы не трогали, они чтили всех «посторонних» богов или по крайней мере боялись обижать… Маньчжуры так далеко не забирались, в семнадцатом веке пришли казаки, и воцарилось полное спокойствие – пока не началась борьба с опиумом для народа… Вы, кстати, не суеверны?

– Не особенно.

– Издавна ходят смутные предания, что раскопать могилу Чингиза – означает выпустить войну. А тангутское золото кое-кто считал проклятым… – улыбка пропала с ее лица. – Знаете, когда вокруг столько смертей, поневоле начинаешь прислушиваться ко всякой чепухе…

– Однако вас это не останавливает? – усмехнулся Данил.

– Нет.

– Понятно, убивают всегда других… Так почему это должно останавливать меня? Сдается мне, все тангутские демоны давным-давно перемерли…



…С невидимых в темноте сопок временами налетали порывы прохладного ветерка, и кедровые лапы покачивались, заслоняя желтые фонари, на дорожки тогда ложились причудливые тени. Данил, стоя в тени у незанятого коттеджа, в который раз прислушался к тишине.

Все устроено, как он задумал. Три группы – по четверо в машине – заняли позицию у дороги. Охрана проинструктирована. Если даже какой-нибудь ниндзя вздумает лезть через забор, там и останется. «Пояс безопасности» заложили сразу, едва заполучив это заведение – вдоль забора с внутренней стороны тянулся ковер высокой травы, метра в два шириной, напичканный сюрпризами, главным образом хитро расставленными стальными колышками, зазубренными, как остроги, и петлями из стальной проволоки. Попав конечностью хотя бы в одну, незваный гость имел на выбор две возможности: либо удушиться, пытаясь вырваться, либо орать во всю глотку, что он сдается. Были еще натяжки от германских сигнальных мин, способных устроить неплохой фейерверк со звуковыми эффектами. Через забор, в общем, не прорваться, любая группа застрянет там безнадежно. Выход подземного туннеля, кончавшегося метрах в пятидесяти за оградой, снаружи хорошо замаскирован, и его так просто не откроешь. Остается парадный вход – ворота. Скоро должен появиться кто-то знакомый, кому вроде бы и нечего делать здесь в эту пору, но складное объяснение у него, конечно же, найдется такое, которому никто не удивится… Нет, ну все-таки кто? Если бы знать заранее, не стоило и огород городить…

Он еще раз прошелся вдоль «зеленого пояса» и направился к коттеджу. Обстановка там царила самая непринужденная. На экране героически преследовал кого-то скуластый, как тохарец, Клинт Иствуд, размахивая устрашающим калибром. Но боевик никто не смотрел, Юлия устроилась в глубине комнаты и лениво пригубляла коньяк, определенно наслаждаясь некоторой жизненной устроенностью. Данил сел с ней рядом, дежурно улыбнулся, налил себе на самое донышко, смочил губы и принялся наблюдать, как Марина, раскрасневшаяся от пары добрых стопарей доброго нектара, атакует исламского человека Ираджа, а тот отмахивается небрежно и снисходительно, как командос, вынужденный провести шутейную схватку с детсадовцами.

– Но у вас же для развода достаточно что-то сказать – и пожалуйста…

– И непременно при свидетелях, – уточнил Ирадж. – Но к этому есть дополнения: муж обязан выдать разведенной жене все ее драгоценности, приданое и личные деньги, если она такие заработала, и потом содержать пристойно до конца жизни и ее, и детей, если есть дети…

– А если он не захочет?

– Как он не захочет? – Ирадж удивился всерьез. – А шариат?

Марина откинулась в кресле, обдумывая новую атаку. Данил рассеянно смотрел на ее высоко открытые ноги и думал, что Лара оказалась права на все сто. В постели все шло прекрасно, ему редко встречались женщины, в которых так легко было бы входить, словно в теплый ручей – но ведь непременно рано или поздно приходит пора разговоров, женщина начинает в е с т и с е б я, д е р ж а т ь с я… Как искусно она ни сплетает сети, на дороге к пятому десятку многое начинаешь предугадывать безошибочно.

Экстравагантная генеральская доченька все срисовала точно – Марина мягко и непринужденно начала внушать ему, что прямо-таки жаждет обрести в его лице тихую пристань. Данил столь же мягко (как-никак чуть ли не пленница, чуть ли не военный трофей) пытался дать ей понять, что корабли в тихую пристань пускает с большим разбором, на временную стоянку – но она, конечно же, была уверена, что правила пишутся только ради присовокупления к ним в дальнейшем исключений… Словом, шел старый, как мир, поединок между бабой, стремящейся окрутить, и мужиком, стремящимся выпрыгнуть в окно. Перемежаемый, слава Аллаху, неплохим сексом, что пока как-то и примиряло…

– А зачем вы собираетесь убить Салмана Рушди? Это же средневековая дикость…

– Вы никогда не слышали таких слов – «святотатство» и «богохульство»? – уже совсем серьезно спросил Ирадж. – Фанатик – тот, кто рушит чужие храмы, а если защищаешь свои у себя дома, нужно какое-то другое слово… Я вам объясню совсем коротко. Каждый мусульманин верит, что Коран написал пророк Мухаммед по слову Аллаха. А Рушди… У него герой, в котором человек ислама сразу угадает Мухаммеда, пишет книгу, в которой человек ислама сразу угадает Коран. И по Рушди, некоторые суры Корана человеку этому вложил в разум не Аллах, а сатана… Вам понравилось бы, напиши кто у вас такой роман, где получается, что один из четырех ваших апостолов был не апостол, а сатана в образе пророка? Или вы, христиане, стали такими равнодушными, что для вас и богохульство не богохульство? – от волнения он стал запинаться и подыскивать слова, сразу почувствовался акцент. – Мы же не заставляем англичан ломать у себя церкви и ставить мечети, почему они говорят, что мы – сневе… средневековые фанатики? Нельзя прощать святотатства…

– Бросьте, ребята, – сказал Данил миролюбиво. – Мариночка, не устраивай ты столкновения культур…

– У нас все подписывали письмо в защиту Рушди…

– Году в девяносто первом? – хмыкнул Данил.

– Ага.

– А романчик его вы читали? – Не дождавшись ответа, он фыркнул громче. – Нельзя, милые мои, гадить в храме, вот и весь сказ. А если нагадил, будь готов, что тебе хребет сломают… – Перегнулся с кресла, дотянулся до гитары и тихо прошелся по струнам:

В красном сне, в красном сне, в красном сне бегут солдаты – те, с которыми когда-то был убит я на войне…

Не было настроения, и он положил гитару назад.

– Сколько у вас людей? – тихо спросила Юлия.

– У меня есть я, – ответил он тем же полушепотом. – А остальное приложится.

– Они уже копают…

– Тем лучше, – сказал Данил. – Вот пусть и выкопают все, меньше возни. Копальщиков только жалко…

– Думаете…

– Один милый дядя, тот самый, что присматривает за раскопками, успел здесь наследить и познакомиться со мной заочно, – сказал Данил. – У него вполне объяснимая, но поганая привычка – не оставлять свидетелей. И я крепко подозреваю, что он этой привычке не собирается изменять и впредь…

– Но там же несколько десятков человек…

– А вы никогда не слышали про исторические примеры? Интересно, скольких положили чингисхановские маршалы? – он усмехнулся: – А то давайте прорываться к высоким властям, доказательствами размахивать… Что, не хочется прятать в карман заляпанное с в е ж е й кровью золотишко? Передумали?

– Нет, но…

– Но вечная интеллигентская дилемма, – сказал Данил. – И сесть и съесть…

– Вы-то не лучше…

– А я говорил, что я – лучше? Не припомню что-то… Знаете, я бы все же наверное свалял дурака и попытался их спасти. Но спасти их, боюсь, невозможно. Я думал… Даже со всеми вашими бумагами не хватит времени, чтобы раскачать маховик и сдвинуть механизм. Там другая область, другой военный округ, другое… баронство.

– Как это?

– Потом когда-нибудь объясню, если будет время. Такое можно провернуть только через Москву, а мне не двадцать лет, и я не идеалист.

– Лара говорила, ее отец собирается в Москву…

– Ничего он там не добьется. Не хватит времени, – отмахнулся Данил. – А здешнему спецназу он не командир. Я же говорю, все взвесил. В лучшем случае все золото загребет кто-то д р у г о й, только и делов… Так что привыкайте к мысли: сволочи мы с вами, что поделать. Можно валить на жизнь, страну, время и ситуацию, помогает, говорят… И все же, скажу вам честно, я попытаюсь придумать вариант, по которому можно попробовать спасти этих дурачков с лопатами…

– А что, есть такой вариант?

– Попробую поискать, – сказал Данил. – Для очистки совести. Есть же в нас немножко совести, как полагаете? Бумаги вы мне отдали, не кидаете таких взглядов, будто ждете, что вот-вот пальну вам в спину…

Они говорили почти шепотом. Марина с Ираджом внимания на них не обращали – увлеченно дискутировали, сколько христианских святых, только под другими именами, почитает ислам.

– А куда было деваться бедной женщине? – пожала плечами Юлия. – Пришлось рискнуть… Между прочим, я не новичок в тайге, можете меня взять с собой.

– А я вот как раз сто лет в тайге не был, – признался Данил, – Судорчага у нас была деревенька таежная, но я, как забрили лоб, так с тех пор и не собирался глубоко в чащобу. Память, правда, осталась…

Он вынул из внутреннего кармана куртки полученный от Юлии еще в машине пакет. В десятый раз сравнил с собственными картами. Спрятал назад и задумчиво сказал:

– Какая-то дорога должна быть, не собираются же они вывозить все вертолетами…

– Почему бы и нет?

– Вертолетчики – лишняя болтовня, – сказал Данил. – Нельзя же, в самом деле, резать всех встречных и поперечных по старому монгольскому обычаю, даже для нынешнего времени получится перебор. В том районе – войска ФКГЗ, под каким-нибудь предлогом выставили оцепление на дальних подступах… Я бы на их месте посадил пару-тройку доверенных шоферов и гнал грузовики прямиком до Байкальска. А там – военный аэродром, следы теряются окончательно. Потом…

Внезапно погасло все – экран телевизора, люстра, лампа на их столике. И одновременно откуда-то неподалеку донесся короткий грохот. Темнота ударила по глазам, Данил моментально зажмурился, а когда через пару секунд посмотрел в окно, почти ничего не увидел – квадрат чуть более бледного сумрака, только и всего.

Света не было во всем пансионате. Авария на подстанции? Или? Аварийный дизель запустят минут через пять…

Он встал, вынул пистолет и загнал патрон в ствол. В темноте послышался спокойный голос Ираджа:

– Это нападение?

– Не знаю, – сказал Данил сквозь зубы. Коснулся кармана, убедился, что обе запасных обоймы на месте. – Возьми автомат из шкафа. Твоя задача – в случае чего увести женщин подземным ходом. Все помнишь насчет замка?

– Все.

Стукнула дверца, мигом позже лязгнул взводимый автоматный затвор. Обе женщины сидели тихо, как мышки.

– По лесу в темноте не плутайте, – сказал Данил. – Пройдите по оврагу, затаитесь где-нибудь около и ждите.

Он вышел, ухитрившись ни обо что по дороге не споткнуться. Постоял у крыльца, прислушался. У ворот и у двухэтажного домика обслуги метались лучи фонариков, люди негромко перекликались, кто-то побежал вглубь территории, к мастерским, где располагался дизель.

Данил услышал приближающийся мощный гул. И тут же яростно залаяли собаки. Пистолетный выстрел у ворот!

В следующую секунду темноту вспорол луч сильного прожектора, взвыл мотор, и, перекрывая его гул, отчаянно заскрежетало железо. Ворота вылетели. Луч ударил вправо-влево – «как гиперболоид», мелькнула идиотская мысль – и раздался грохот пулеметных очередей.

В ворота ворвался бронетранспортер, окаймленный вспышками очередей из боковых амбразур. Звенели, вылетая, стекла, стучали подошвы, кто-то жутко заорал и затих. Данил выхлестнул локтем стекло и крикнул внутрь:

– Ирадж, уходите к туннелю!

У ворот вспыхнула перестрелка, автоматные очереди и хлопки пистолетов едва слышны были за неустанно работавшим пулеметом. Данил дернулся было туда – и остался на месте. Мимо него пробежал Ирадж, подталкивая женщин. Высоко над головами противно визгнули пули – но их пока что не засекли. От ворот в сторону коттеджей вели беспорядочный огонь не менее десятка автоматов. Данил выхватил рацию, торопливо нажал кнопки, но тут же понял, что в этом грохоте ничего не услышит.

Струя ослепительно-желтого пламени – и вспыхнул ближайший к воротам коттедж. Одноразовый огнемет… На фоне пламени мелькнули бегущие – и тут же, остановленные очередями на бегу, нелепыми куклами распластались на асфальте.

Такого просто не могло случиться – но бронетранспортер помаленьку продвигался вглубь, поливая огнем все вокруг, горели уже три коттеджа и кирпичная сторожка у ворот, раздался вопль, не разобрать, собачий или человеческий. Меж пылающих домиков мелькали деловито наступавшие, пригнувшиеся фигуры. Данил, держа пистолет обеими руками, прицелился и плавно нажал на спуск. Человек беззвучно согнулся, упал. Рядом свалился второй. Данил растянулся на земле, и вовремя – над головой разлетелись стекла, по бревнам домика глухо забарабанили крупнокалиберные пули. Его засекли почти сразу же. Он пополз назад, держась так, чтобы коттедж оказался меж ним и атакующими. Не было ни страха, ни недоумения – некогда…

Вспыхнули гаражи, оттуда змейками расползалось пламя – тек бензин из пробитых баков, сейчас рванет…

Рвануло. Желто-черные, тяжелые клубы пламени повалили к небу, словно обретшая невесомость лава. Становилось все светлее. Судя по стрельбе, всякое сопротивление у ворот было полностью подавлено, бронетранспортер рычал все ближе, шаря прожектором, изредка выпуская короткую очередь. Над Данилом вновь шлепнули в стену пули, уже пониже. Заметили? Он уже был у другого коттеджа, прицелился в крайне неосмотрительно подвернувшегося под пулю человека в камуфляже, но опустил пистолет. Теперь он кое-что понимал. И главное было – выбраться отсюда, выбраться и отомстить…

Взрыв, раздавшийся сзади, шел словно бы из-под земли, тяжело, упруго ворохнулся, ища выхода – и нашел, совсем рядом затрещали, выгибаясь наружу, доски. Рассыпалась крыша крохотного, изящного теремка вроде тех, что стоят на детских площадках – этот якобы колодец прикрывал вход в туннель, и теперь, Данил видел, осел бесформенной грудой обломков. Никаких сомнений, это…

Он взревел, как зверь, – и тут же вжался лицом в холодную, сыроватую землю, душа крик.

Это рванул подземный ход…

Две мины сработали-таки – и высоко над лесом взлетели завывающие нелюдским посвистом пронзительно-зеленые ракеты, медленно поплыли к земле, разбрасывая веера искр, свистя…

Бронетранспортер пятился, выплевывая огонь, пробегавшие меж пылающих коттеджей фигуры оттягивались следом. Кое-где еще стреляли, очередь прошлась по окнам домика для обслуги, разорвалась граната, вызвав новый пожар – но о н и, безусловно, уходили, торопливо лезли на броню, слышно было, в промежутках меж выстрелами – слух у него в момент смертельной опасности, как случалось не раз, обострился необычайно – как скребет по бортам подкованные ботинки, как пронзает воздух разбойничий посвист. И восьмиколесное стальное чудище, на прощанье щедро разбрызгав окрест свинец, задним ходом выкатилось в ворота – словно хищный кальмар втянул щупальце.

И стало очень тихо, только пламя трещало, яростно горели добротные сухие бревна коттеджей, выбрасывая в ночное небо завивавшиеся спиралями фонтаны искр. Потом где-то слева заголосили женщины. Мелькнула сторожко кравшаяся фигура, вжавшая голову в плечи.

Данил приподнялся и тихо свистнул. Человек шарахнулся, всмотрелся и слепо пошел на него, раскачиваясь, дергая головой. Узнав, Данил спрятал пистолет. Прислушался – рычания бронетранспортера уже не слышно, словно он растворился во мраке. Вытащил рацию, встряхнул. Слышно было, как внутри что-то брякает, свободно перекатываясь. Данил размахнулся, швырнул ее прочь. Не было ни чувств, ни мыслей.

Теперь он з н а л. Совершенно точно. И понимал, как жестоко обманулись они с Фролом, полагая самонадеянно, что новых фигур на доске не может прибавиться, что играть до скончания века придется привычным набором. Конечно, прежние бароны с такой проблемой не сталкивались, но это не оправдание, нельзя было, посчитав себя хозяевами жизни, забыть о некоторых свойствах человеческой психологии, о вечном, как мир, искусе – переделить е щ е р а з…

Дядя Миша натолкнулся на него грудью, Данил сгреб его за ворот и закатил парочку хороших оплеух. Подействовало. Старый лагерный сиделец немного оклемался. Оглянувшись, Данил рассмотрел в зареве пожарища, что забор обрушился там, где под ним пролегал подземный ход. Все завалено, образовалась словно бы длинная ложбина, уходящая во мрак… «шнуровой» заряд? Очень похоже. Протянули во всю длину хода, с небольшими промежутками, пластиковую колбаску, набитую чем-то вроде… что у нас проще всего достать? «Семрокс», конечно. Присобачили натяжку изнутри к выходному люку, и стоило потянуть его на себя… Да, именно так, взрыв словно бы к а т и л с я к Данилу, а не наоборот. Несколько взрывателей. Детонация. Люди моментально погибли еще до того, как все рухнуло – от зажатой в бетонной трубе взрывной волны. Погибли. Люди. Он не питал иллюзий и глупых надежд. Хуже всего было, что мозг работал послушно и бесстрастно, как арифмометр. Погибли, все трое…

– Командир, я такого и по зонам не видал… – дядю Мишу все еще потряхивало. – Бля, есть Бог, успел в бочку прыгнуть, на въезде, у пожарного щита… – Он, действительно, был мокрехонек, Данил только сейчас осознал. – Этот амбар колесами прямо по собакам проехал, потом по трупам, только брызги…

– Тихо! – Данил встряхнул его, держа вытянутой рукой. – Ну, оклемался?

Ближе к воротам мелькнул робкий луч фонарика – конечно, остались живые…

– Кто приезжал после десяти вечера? – спросил Данил. И, не дожидаясь ответа, сам назвал фамилию. – Да? (дядя Миша закивал). Лазили в туннель? Ах, проверяли…

– Смотри, ходят парни… Двое… Витек, точно…

– Цыц! – сказал шепотом Данил. – Сейчас понаедут «луноходы», если не ошибаюсь, а я теперь не ошибусь…

– Надо делать ноги…

– Ноги буду делать я, – сказал Данил. – Потому что меня тоже прикончили, я труп, понял? Я полез в туннель с персом и обеими бабами, ясно тебе? А ты прикрыл за нами дверь и потом только забрался в бочку, а тут и рвануло… Вон она, бочка, кстати, как нарочно для тебя приготовлена. Понял? Понял, спрашиваю?

– Да понял… Рисково играешь, начальник…

– Где там… – Данил усмехнулся, чувствуя, как отпадает с лица засохшая грязь. – Если он думает, что я покойник, где ж тут риск? Ты, главное, не подведи, Христом-богом прошу, дядь Миша, а то, чем хочешь клянусь, потроха выну по порции…

– Да я что? Впервые горбатого лепить, что ли? Нарисую в лучшем виде, только не сунули бы на нары…

– Тебя-то за что? Чистый ведь… А сунут – вытащу. Но денек мне просто-таки необходимо побыть покойником… – он оглянулся. – Ага, забегали живее… Еще заметят, чего доброго, живого-то покойничка… Я пошел. Смотри, не подведи…

Пригибаясь, осторожно ступил в рыхлую землю, сразу же провалился чуть ли не по колено. Это было, как брести по болоту. Приходилось ступать осторожно, каждый раз щупая ногой. Подошва то проваливалась еще глубже, то натыкалась на обломок толстостенной бетонной трубы, ноги соскальзывали, один раз он чуть ли не по бедро провалился и едва высвободился. «Полоса препятствий», слава богу, накрылась на этом участке полностью – но для пущей надежности он передвигался чуть ли не с черепашьей скоростью.

Оказавшись за забором, свернул влево, с облегчением почувствовав под ногами совершенно твердую землю. И побрел по темному лесу, чутко прислушиваясь, держа руки перед лицом, чтобы не выколоть глаза, напоровшись на сук, забирая к тракту, – перепачканный грязью человек с итальянским пистолетом на поясе и лежащими в кармане куртки документами, мечтой историков, где на карте была четко обозначена всеми забытая за семьсот с лишним лет, набитая проклятым золотом могила Чингисхана…


Глава седьмая Зовите меня Саладин | Волк насторожился | Глава девятая Беспокойное бытие живого мертвеца