home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




3. Коммунист в Белом доме?

Давайте для начала освежим в памяти страницы русской классики – в частности, рассказ "Хорь и Калиныч" из "Записок охотника" Тургенева.

Заезжий городской барин-охотник встречается с двумя крестьянами, чьими именами и назван рассказ. Узнав, что барин и заграницей бывал, "любопытство их разгорелось".

"Калиныч от него не отставал. Но Калиныча более трогали описания природы, гор, водопадов, необыкновенных зданий, больших городов; Хоря занимали вопросы административные и государственные. Он перебирал все по порядку: "Что, у них это там есть так же, как у нас, аль иначе? Ну, говори, батюшка – как же"… Хорь молчал, хмурил густые брови и лишь изредка замечал, что, "дескать, это у нас не шло бы. А вот это хорошо – это порядок"".

Речь идет, если кто запамятовал, о самых что ни на есть простых мужиках из захолустной деревушки, крепостных (Хорь к тому же не умел читать, хотя менее серьезный Калиныч – умел). Тургенев после подобных разговоров составил себе следующее представление о русском человеке: "Что хорошо – то ему и нравится, что разумно – то ему и подавай, а откуда оно идет – ему все равно. Его здравый смысл охотно подтрунит над сухопарым немецким рассудком; но немцы, по словам Хоря, любопытный народец, и поучиться у них он готов".

К чему я клоню? К очень простой вещи: сдается мне, что собеседник Тургенева, неграмотный крепостной мужик, был гораздо толковее Егора Гайдара, экономиста по диплому, умевшего читать не только по-русски, но и по-аглицки…

Возможно, это кому-то покажется странным, но, чтобы доказать свое утверждение, я не стану приводить собственных аргументов, а подробно рассмотрю, как «лечил» американский кризис президент Франклин Делано Рузвельт.

Итак… Начало тридцатых годов Соединенные Штаты Америки встретили, пребывая в тисках жесточайшего кризиса. Началось все с биржи, когда рухнула гигантская пирамида неисчислимого множества акций, чья стоимость (искусственно задранная или столь же искусственно опущенная) не имела ничего общего с реальной стоимостью предприятий и компаний. Банкиры и финансисты, еще недавно превозносившиеся прессой как гении, ситуацию не удержали. Хотя самомнения было – хоть отбавляй. Сам Рузвельт вспоминал впоследствии, как вскоре после начала Первой мировой войны добрые приятели из банкирских и брокерских кругов убеждали его, что война не продлится и шести месяцев, "поскольку банкиры ее остановят".

Получилось несколько по-другому: война шла четыре года, и никакие банкиры ее не смогли остановить, как не сумели и справиться с кризисом…

Обесценились акции, а значит, превеликое множество людей не смогло вернуть банкам кредиты, бравшиеся как раз для биржевой игры. Зашатались банки, лишенные оборотных средств, – рикошетом ударило по промышленности, торговле, всей экономике.

Это были по-настоящему жуткие времена… По всей стране стояли заводы и фабрики. Безработных насчитывалось 17 миллионов – почти половина от общего числа тех, кого можно считать классическим пролетариатом. Ширились демонстрации. Национальный совет безработных, созданный в 1930 году, выводил на улицы огромные демонстрации, порой достигавшие полумиллиона человек. Их без малейшей политкорректности (изобретения самого позднейшего времени) разгоняли полиция и войска. В стычках в 1932—1933 гг. были убиты 23 безработных. 7 марта 1932 г. в городе Дирборне трехтысячную демонстрацию, не раздумывая, расстреляли из пулеметов. Американская компартия, тогда (как и теперь, впрочем) особым влиянием не пользовавшаяся, насчитывала в те годы 10 тыс. человек, но левые настроения были сильны: над гробами убитых висел огромный флаг с портретом Ленина, а оркестр играл русские революционные марши. Глупо считать это результатом "происков ГПУ". Даже серьезнейшая "Нью-Йорк таймс" писала в тревоге: "Вызывающие беспокойство экономические явления не только превосходят эпизоды подобного рода, но и угрожают гибелью капиталистической системы".

Летом 1932 года в Вашингтоне со всей страны собрались 25 тыс. ветеранов Первой мировой, требуя выплаты пособий. Это были отнюдь не леваки, наоборот: двое участников марша, заподозренные в «коммунизме», были убиты, а всем, кого подозревали в "левой агитации", без церемоний назначали 215 ударов солдатским ремнем по хребту.

Тем не менее, полиция стреляла в разбивших в предместье столицы палаточный городок ветеранов. Двое убитых, несколько раненых. Потом в атаку пошла армия – регулярные части, которые вели генерал Д. МакАртур и его адъютант майор Д. Эйзенхауэр (те самые, будущие знаменитости). В дело пустили не только пехоту, но армейскую кавалерию и даже легкие танки. В суматохе, когда власти громили лагерь, семилетний мальчик получил штыковую рану, а два младенца (ветераны вели с собой жен и детей) умерли от слезоточивого газа.

В сельскохозяйственных регионах массово развернулись фермерские волнения. Фермеры требовали повысить закупочные цены на сельхозпродукцию, урезать баснословные прибыли наживавшихся на их труде посреднических фирм, выдать пособия нуждающимся, прекратить продажу имущества разорившихся. Они блокировали поставку продовольствия в города, останавливая машины и даже поезда. Звучали даже предложения "устроить революцию, как в России". Сохранилось «типичное», как замечают историки, письмо одного из фермеров в Белый дом: "Отныне я навеки проклинаю финансовых баронов и сделаю все, что смогу, чтобы установился коммунизм".

Рузвельт в то время был губернатором штата Нью-Йорк. И, как достоверно известно, был совершенно согласен со словами известного публициста Уильяма Уайта: "Я боюсь одного: если корабль не выпрямится, экипаж выскочит и выбросит за борт всю офицерскую толпу в расшитых мундирах – демократов, республиканцев, решительно всех".

Примерно в то же самое время к Рузвельту явился некий «экономист», определенно предшественник Гайдара, и дал совет, который сам считал весьма ценным: единственная надежда побудить страну к изменениям и провести реформы – подождать, когда государственный корабль окончательно сядет на мель. Совершенно гайдаровская позиция: разрушить все до основания, а уж затем…

Рузвельт холодно ответил: "Люди не скоты, вы должны это знать". А вскоре в одном из частных писем в двух фразах высказал то, что можно смело считать сутью его программы и идеологии: "У меня нет никаких сомнений в том, что для страны пришло время на целое поколение стать радикальной. История показывает, что там, где это случается, нации избавлены от революции".

Более подробно он развил эти мысли в выступлении в законодательном собрании штата Нью-Йорк: "Что представляет собой государство? Это должным образом учрежденный орган, представляющий организованное общество человеческих существ, созданное ими для взаимной защиты и благосостояния. «Государство» или «правительство» – это только аппарат, посредством которого достигается такая взаимная помощь и защита. Пещерный человек боролся за существование в таких условиях, когда другие люди не только не помогали ему, но даже выступали против него. Однако теперь самый скромный гражданин нашего государства находится под защитой всей мощи и силы своего правительства. Долг государства по отношению к гражданам является долгом слуги по отношению к своему хозяину…

Одна из обязанностей государства заключается в заботе о гражданах, оказавшихся жертвами неблагоприятных обстоятельств, лишившихся возможности получить даже самое необходимое для существования без помощи других. Эта обязанность признается в каждой цивилизованной стране…

Помощь этим несчастным гражданам должна быть предоставлена правительством не в форме милостыни, а в порядке выполнения общественного долга".

Рузвельт предложил создать в штате Нью-Йорк "Временную чрезвычайную администрацию помощи" и выделить ей 20 млн долларов, которые предполагалось получить путем 50-процентного повышения налогов штата.

Так и поступили. Эта абсолютно нерыночная, не укладывающаяся в рамки "дикого капитализма" организация проработала шесть лет, истратив на помощь 5 млн. нуждающимся жителям штата (примерно 10% населения) 1 млрд 155 млн. долларов.

Не в последней степени благодаря ВЧАП Рузвельт и прошел в Белый дом – распорядительный и толковый губернатор великолепно смотрелся на фоне откровенно растерявшихся и бездействовавших федеральных властей…

В одной из его речей во время предвыборной кампании были такие слова: "Даже при беглом взгляде видно, что равенства возможностей, как мы знали его, больше не существует… Наш народ живет теперь плохо… Независимый предприниматель исчезает… Если этот процесс будет идти в таком же темпе, к концу столетия дюжина корпораций будет контролировать американскую экономику, а пожалуй, сейчас всего сотня людей руководит ею. Просто-напросто мы неуклонно идем к экономической олигархии, если она не существует уже сегодня".

А впрочем, еще в 1910 году другой президент, Теодор Рузвельт, говорил: "Собственность каждого человека подчинена общему праву коллектива регулировать ее использование в той степени, в какой этого может потребовать общее благо". (Сравните это с хлюпаньем наших либералов, упрекающих власти в "отъеме собственности" г-на Ходорковского. И согласитесь: если завтра будет принято решение конфисковать утаенные в оффшорах капиталы, то это вовсе не "рецидив 37-го", а всего-навсего претворение в жизнь идей и Т. Рузвельта, и Ф. Д. Рузвельта – не коммуниста, не левого, попросту умного реформатора системы…)

В 1933 году, когда Рузвельт был уже президентом, к началу марта все действующие в стране банки просто-напросто закрылись – поскольку опустели их деньгохранилища. Видный публицист У. Липпман писал: "В минувшие пять лет промышленные и финансовые лидеры Америки были низвергнуты с высочайших позиций влияния и власти в глубокую пропасть". Ему вторил Дж. Кеннеди-старший: "Вера в то, что контролирующие корпорации в Америке руководствуются честными мотивами и высокими идеалами, потрясена до основания".

(Въедливо заметим в скобках: вообще-то, в отличие от Липпмана, Кеннеди как раз и сколотил громадное состояние на биржевых спекуляциях, но успел соскочить вовремя…)

Рузвельт пробил в конгрессе "чрезвычайный закон о банках". Свыше 2 тысяч банков, чье состояние дел признано «нездоровым», были закрыты – раз и навсегда. Банки разделили на инвестиционные и коммерческие – теперь запрещалось вкладывать деньги "физических лиц" в какие-то проекты "на стороне". Была создана федеральная комиссия, страховавшая вклады граждан размером до 5 тыс. долларов.

Затем президент подписал распоряжение, запрещавшее хождение золотой валюты. Всем владельцам золотых монет было предложено незамедлительно обменять золото в банках на бумажные деньги – под страхом тюремного заключения на 10 лет и штрафа в 100 тыс. долларов. Экспорт золота запрещался под угрозой еще более суровых наказаний.

Как видим, меры абсолютно нерыночные и в чем-то неприкрыто противоречащие "священному принципу частной собственности", но страну следовало выводить из кризиса, и все средства были хороши…

Далее был создан "Гражданский корпус сохранения ресурсов". Организовали трудовые лагеря на 250 тыс. молодых людей в возрасте от 18 до 25 лет из семей, живущих на пособия, а также безработных ветеранов войны. Их обеспечили бесплатным питанием, кровом, формой и долларом в день. Через два года в лагерях ГКСР насчитывалось уже полмиллиона человек. С началом Второй мировой корпус был распущен, через него прошло около 3 млн. человек.

Чем они занимались? Мелиорация, рытье прудов, прокладка дорог, уход за лесами и парками. Главное достижение корпуса – лесозащитная полоса, протянувшаяся по сотому меридиану через всю страну, от канадской границы до города Абилена в штате Техас. Было высажено двести миллионов деревьев.

Опять-таки совершенно нерыночное учреждение, но немало пользы принесшее стране.

В 1933 году с подачи Рузвельта конгресс принял закон о регулировании сельского хозяйства. Созданная при министерстве сельского хозяйства "фермерская кредитная ассоциация" выделила к концу года кредитов фермерам на сумму около 100 млн. долларов. Продажи ферм с аукциона за долга практически прекратились, срок закладных продлевался. Правительство, кроме того, приняло специальное решение, по которому банкиры могли теперь предоставлять фермерам кредиты не больше, чем под 5% (а не под 16%, как прежде).

Совершенно нерыночные меры! Но это означало ту самую поддержку отечественного производителя, от которой «реформаторы» типа Гайдара открещивались, как могли…

16 июня 1933 г. вступил в силу "Закон о восстановлении национальной промышленности", по которому предлагалось ввести не только "кодексы честной конкуренции", но и минимальную заработную плату, максимальную рабочую неделю. Была усилена техника безопасности и запрещен детский труд.

Чтобы повысить занятость и оживить экономику, правительством была ассигнована невероятная по тем временам сумма в 3 млрд 300 млн долларов на "государственные работы": от постройки новых военных кораблей до расчистки трущоб и ремонта дорог. Иными словами, тот самый госзаказ, против которого опять-таки с пеной у рта возражали наши доморощенные "экономи-сты".

Вскоре стало осуществляться грандиозное государственное предприятие – было создано "Управление долины реки Теннесси".

Бассейн Теннесси охватывает семь южных штатов страны. В первой половине XIX столетия это были процветающие районы хлопководства, но после Гражданской войны началась хищниче-ская вырубка лесов, которая усилила эрозию, а бездумная эксплуатация земли истощили почву. Со временем помянутые семь штатов стали едва ли не самыми бедными в США.

Меж тем гидроресурсы Теннесси были огромными. Тут же зашевелились монополии, намереваясь приватизировать недостроенные в этих местах еще в Первую мировую войну пять государственных плотин и несколько заводов. Электроэнергия получалась бы дешевой, а прибыли, соответственно – громадными.

Группа «либералов», сплотившаяся вокруг сенатора Норриса, еще до Рузвельта провела через конгресс закон, по которому ресурсы Теннесси могли использовать только федеральные власти. Президенты Кулидж и Гувер последовательно накладывали на него вето, но не Рузвельт.

Была создана государственная корпорация, то самое Управление, которое, по мысли Рузвельта, должно было "наладить производство электроэнергии, бороться против эрозии, контролировать получающую электроэнергию промышленность, помогать бедствующим фермерам".

Это решение президента было встречено протестующими воплями, причем, по странному совпадению, громче всех орал У. Уилки, президент частной компании, контролировавшей энергетику Юга. "Забрать наш рынок – значит лишить нас собственности", – разорялся Уилки. И предлагал альтернативный вариант: так и быть, правительство, если ему хочется, может за свой счет строить сколько угодно ГЭС, но передачу электроэнергии и ее продажу должны осуществлять частные компании.

Его поддерживал конгрессмен Дж. Мартин, заявивший, что Управление "точно строится по образу и подобию советских планов. Его коллега Ч. Итон вторил: "Этот закон и аналогичные ему являются попыткой внедрить в американскую систему русские идеи".

Самое забавное – что оба, в общем, были совершенно правы! В идее Управления реки Теннесси было кое-что от советской практики государственных планов, пятилеток и госзаказов – и ничегошеньки от "свободного рынка".

В общем, оппоненты Рузвельта проиграли. Управление реки Теннесси без малейшего участия частного капитала развернуло работы на территории в 640 тыс. квадратных миль (миля, напоминаю, равна 1,6 км). Были достроены пять плотин и с нуля возведены еще двадцать. Река стала судоходной, улучшилось земледелие, высажены леса, остановлена эрозия. Доходы населения тех самых семи штатов резко повысились. Чуть позже в США признали, что без создания этого экономического района невозможны были бы и работы над атомной бомбой.

Рузвельта часто упрекали в том, что Управление – это «социализм». Он отвечал: "Называйте его хоть рыбой, хоть мясом, но оно удивительно вкусно для жителей долины Теннесси".

Абсолютно нерыночным учреждением была и "Администрация по электрификации сельских районов", чье предназначение ясно из самого ее названия. Результат? В одной фразе: в 1930 году менее 10% ферм имели электричество, а в 1945 году трудами данной «Администрации» было электрифицировано более половины ферм.

И, наконец, система социального обеспечения.

Сегодня в это верится с трудом, но до Рузвельта социального обеспечения рабочих не существовало вообще. Ни пенсий по старости, ни выплат по больничным листам (и самих больничных листов не было), ни пенсий по инвалидности, не говоря уже о пособиях для безработных… Прежние американские стандарты выражались циничной поговоркой: "Каждый сам заботится о себе, а об остальных пусть дьявол думает". Рузвельт предложил другой принцип: забота государства о своих гражданах, пусть и ограниченная.

Забавная деталь: во время обсуждения в конгрессе закона о социальном обеспечении с мест для публики выскочила какая-то дамочка и завопила:

– Закон слово в слово списан с восемнадцатой страницы "Коммунистического манифеста", который я держу в руке!

Аргументация не подействовала – закон был принят подавляющим большинством голосов…

Можно еще бегло упомянуть и о повышении налогов для богатых (прогрессивная шкала), и о мерах по государственному регулированию частного бизнеса. Рузвельт так и не покончил ни с монополиями, ни с олигархами, но создал сильную и эффективную систему, серьезно ограничившую их стремления драть три шкуры с большинства и распоряжаться в стране, как в собственной вотчине…

Он не был, строго говоря, ни правым, ни левым – просто-напросто энергичным и смелым реформатором. Хотя его и называли публично коммунистом…

Знаете, за что? Хотя бы за комиссию конгресса, расследовавшую методы ведения дел на бирже. Именно эта комиссия вскрыла потрясающие по цинизму и наглости проделки финансовых королей страны. Выяснилось, например, что в двадцатые годы банк Моргана, "финансового флибустьера с Уолл-стрит", оптом и в розницу скупал влиятельных, занимавших видное положение лиц. В этом малопочтенном списке, как узнала страна, числились и президент Кулидж, и многие министры, и национальный герой генерал Першинг, и знаменитый летчик Линдберг, и даже министр финансов в правительстве Рузвельта У. Вудин.

Именно тогда один из крупных банкиров заявил касаемо Рузвельта: "Он коммунист наихудшего сорта… Кто, за исключением коммунистов, сможет осмелиться подвергнуть расследованию дела господ Моргана и Меллона?"

Логика железная: кто дерзнет расследовать махинации финансовых олигархов, тот и коммунист. Мы это уже проходили у себя на родине: всякий, кто дерзнул сомневаться в деловых качествах и порядочности "молодых реформаторов", автоматически зачислялся в «сталинисты», "враги реформ" и "красно-коричневые".

О светлом облике помянутого г-на Меллона мы подробно поговорим в следующей главе, а пока что следует непременно внести важные дополнения…

Соль в том, что Рузвельт начал свои реформы отнюдь не на пустом месте, не с чистого листа! Серьезнейшей ошибкой было бы полагать, что он явился этаким первопроходцем, что именно он первым создал теорию и практику.

На самом деле Франклин Делано Рузвельт просто-напросто продолжал, творчески развивая, те мощные тенденции и проработанные идеи, что появились на свет практически сразу после провоз-глашения независимости Соединенных Штатов.

Слово – одному из крупнейших американских историков Артуру Шлезингеру:

"Миф о том, что своим развитием Америка обязана неограниченной свободе частного предпринимательства, оказался на редкость живучим".

И далее: "Американцы свято верят в миф о том, что экономическое процветание США является результатом ничем не ограниченного частного предпринимательства – можно подумать, что мощнейшая экономика ХХ в. – плод непорочного зачатия, при котором роль Богородицы выпала на долю Адама Смита".

Вот так сюрприз! По мнению столь авторитетной и крупной фигуры, как Шлезингер, все было совершенно иначе! Давайте читать его работы вдумчиво…

Так вот, из книги Шлезингера узнаешь прелюбопытнейшие вещи. Оказывается, практически сразу после провозглашения независимости появились две концепции развития государства, которые разработали Гамильтон и Джефферсон, фигуры в американской истории, как говорится, знаковые, «отцы-основатели». Первый был министром финансов, второй – президентом.

Гамильтон не имел ничего против капитализма, технического прогресса и частных корпораций. Однако считал, что сильное федеральное правительство прямо-таки обязано играть роль внимательного надсмотрщика (эта теория была названа "федерализмом"). Утверждение о том, что экономика способна к саморегулированию (та самая "невидимая рука рынка", о которой распинался Гайдар) Гамильтон называл "бредовым парадоксом". И писал: "Ничем не ограниченный дух предпринимательства ведет к нарушению законов и произволу, а в итоге – к насилию и войне". В "Докладе о промышленности" он подытожил свои взгляды следующим образом: "Беспокойная натура американцев, присущая им живость, ум и деловая предприимчивость, будучи направлены в нужное русло, пойдут им на пользу. Но, развиваясь бесконтрольно, те же свойства приведут к пагубным последствиям". В своей так называемой "Великой программе", написанной в 90-х годах XVIII в., Гамильтон призывал государство предоставлять средства "лишь тем, кто готов использовать их под контролем общества на развитие национального производства".

Противоположной точки зрения придерживался Джефферсон, оспаривавший руководящую роль государства в экономике. Правда, он до конца жизни считал, что США совершенно не нужны ни биржа, ни частные банки, поскольку главная угроза исходит как раз "от всевластия банкиров" (пожалуй, именно у него заимствовал впоследствии свою «антибанковскую» теорию Генри Форд). Но в своих взглядах на роль правительства был непреклонен: "Самое хорошее правительство – то, которое менее всего управляет".

А впрочем, Джефферсон – в отличие от Гайдара – никогда не был упертым догматиком. Когда он стал президентом и его единомышленники сменили у руля «федералистов» Гамильтона, Джефферсон не стал ломать унаследованную от предшественников систему. Наоборот, он соглашался, что "правительству надлежит оказывать помощь сельскому хозяйству, торговле и промышленности в период временных затруднений". А во время своего второго президентского срока неоднократно предлагал конгрессу "использовать имеющиеся полномочия или внести соответствующие приемлемые для Штатов поправки в Конституцию для финансирования за счет растущих федеральных доходов строительства дорог, каналов, водных путей, а также народного образования и прочих основных компонентов нашего благосостояния и единства".

Вмешательство правительства в экономику Штатов было привычным делом. Идея государственного регулирования имела широкую национальную поддержку. Цитирую Шлезингера: "Отцы-основатели отнюдь не были рьяными приверженцами нерегулируемого рынка, точно так же, как и неограниченной свободы предпринимательства. От них мы, скорее, унаследовали сочетание частной инициативы и государственного регулирования, именуемое в наши дни смешанной экономикой".

Идеи «федералистов» претворял в жизнь в 20-х годах XIX в. и президент Д. К. Адамс: "Главная цель гражданского правительства как института заключается в улучшении условий жизни тех, кто является участником общественного договора. Общепризнанная цель деятельности правительства в любой его мыслимой форме достигается им лишь в той мере, в какой ему удается улучшить положение граждан, которыми оно призвано управлять". По Адамсу, правительство обязано было взять на себя контроль над "путями сообщения, общественными работами и общим развитием промышленности… способствовать прогрессу сельского хозяйства, торговли и промышленности, содействовать развитию фабричной техники и поощрять изящные искусства, словесность и науки".

В полном соответствии с этими идеями действовали как федеральное правительство, так и правительство Штатов. В отличие от Великобритании, где железными дорогами и каналами занимался исключительно частный капитал, в США правительство, не дожидаясь "невидимой руки рынка", за счет бюджетных средств обеспечило 70% расходов по строительству каналов и 30% – при прокладке дорог. В южных штатах строительство железных дорог на 75% финансировалось правительством.

Тогда же, в первой трети XIX в., когда раздались предложения передать канал Эри в частное владение, члены созданной для изучения вопроса комиссии опять-таки проигнорировали концепцию ничем не ограниченного частного предпринимательства: "На карту поставлена судьба общенационального проекта огромного значения. Проект такого масштаба гораздо рентабельней осуществлять под контролем государства, нежели предоставить его попечению какой-либо компании". Точно так же члены комиссии по сооружению каналов в штате Огайо считали, что "контроль над системой каналов в штате, осуществляемый группой частных лиц, наших соотечественников и уж тем более иностранцев, что не исключено, несовместимо с достоинством, интересами и благоденствием нашего штата. Каналы, будучи общественными сооружениями, должны приносить максимальную пользу обществу. Частная же компания будет заинтересована лишь в получении наибольшей прибыли". Губернатор штата Массачусетс Леви Линкольн был не менее категоричен: "Лишь система государственного предпринимательства способна защитить жизненно важные интересы людей и укрепить авторитет и благосостояние государства".

Там, где государство все же создавало смешанные компании с участием частного капитала, опять-таки действовало неприкрытое государственное регулирование экономики. Шлезингер: "В этих случаях частные корпорации играли роль инструментов, при помощи которых государство направляло, стимулировало и контролировало экономическое развитие страны".

Правительства штатов, не допускавшие никаких "экономических вольностей", регулировали деятельность банков и корпораций – вплоть до размера дивидендов, процентных ставок на кредит и даже курса акций. Законодательные собрания штатов имели право вносить поправки в уставы частных корпораций и даже аннулировать их. Штат определял и порядок выдачи лицензий частным предпринимателям, и нормы контроля за качеством продукции, и условия труда, и продолжительность рабочего дня.

Положение изменилось во второй половине XIX в., когда частный капитал набрал силы, встал на ноги и уже не нуждался в государственных кредитах и правительственной поддержке. Шлезингер прямо пишет, что именно в те времена победила "джефферсоновщина чистейшей воды". Маятник, фигурально выражаясь, качнулся в другую сторону, и вмешательство властей в частный бизнес резко ослабло. Тогда, по Шлезингеру, и стал создаваться миф о том, что в США «всегда» развивалось свободное, ничем не стесненное частное предпринимательство…

Самое интересное, что «джефферсоновцам» пришлась как нельзя более по вкусу теория Дарвина. Именно ею и обосновывали развитие «дикого» рынка: мол, гарантия прогресса цивилизации якобы в том и состоит, что выживают наиболее приспособленные к процессу свободной конкуренции человеческие особи. А о тех, кто выжить не смог, и жалеть нечего. У нас эти взгляды привыкли именовать "протестантской этикой" Там и в самом деле есть кое-что от протестантизма, но гораздо больше – от Чарльза Дарвина (в чьи теории сегодня многие крупные ученые Запада считают просто-таки неприличным верить…)

В общем, несколько десятилетий экономика страны развивалась уже в полном противоречии с теориями «федералистов» и прежней практикой правительственного регулирования. Однако к концу XIX столетия многие начали понимать, что страна, качнувшись в другую крайность, делала не лучший выбор. Очень уж пышным цветом расцвели "угнетение, несправедливость и бедность". В 1894 го-ду сенатор Генри Кэбот Лодж, выступая перед коллегами, говорил: "Всепроникающая власть единоличного монарха, тирания, конечно, зло, но это вовсе не означает, что ограниченное и разумное вмешательство власти в экономику при любой форме правления следует считать таким же злом".

И маятник сделал еще один взмах… Началось медленное, «ползучее» возвращение к практике «федералистов». Правительства штатов начали понемногу принимать законы, регулирующие деятельность корпораций, и подбираться к социальному законодательству. В начале ХХ в. Теодор Рузвельт доказывал, что могущество корпораций представляет угрозу для демократии. "Только национальное правительство может навести должный порядок в промышленности, что отнюдь не равнозначно централизации. Это лишь признание того очевидного факта, что процесс централизации уже охватил и наш бизнес. Контроль за этой безответственной и антиобщественной силой может осуществляться в интересах всего народа лишь одним способом – предоставлением надлежащих полномочий единственному институту, способному ими воспользоваться, – федеральному правительству".

Кроме теоретических построений, Рузвельт предпринимал и практические шаги. Сменивший его Вудро Вильсон шел той же дорогой, заявляя: "Без постоянного и решительного вмешательства правительства нам не добиться справедливости во взаимоотношениях между гражданами и столь могущественными институтами, как тресты".

Накануне Первой мировой войны была детально разработана концепция государственного вмешательства в экономику как инструмента расширения демократии (Герберт Кроули и др.).

Однако вскоре после окончания войны тогдашним американским олигархам удалось протащить в Белый дом свою марионетку – Уолтера Гардинга (о том, что тогда творилось, – в следующей главе). «Джефферсоновщина» правила бал с таким размахом, какой наверняка ужаснул бы и самого Джефферсона.

Но потом пришел Рузвельт. Он, как мы убедились, всего-навсего продолжал, творчески развивал, углублял и совершенствовал взгляды, родившиеся одновременно с молодой американской республикой.

Однако нам-то с вами, соотечественники, "Гайдар и его команда" не один год рассказывали совсем другие сказки! Те самые мифы о свободном, ничем не стесненном частном предпринимательстве, якобы только и сделавшем Америку богатой и счастливой. О "невидимой руке рынка", которая якобы только и способна неким мистическим образом все наладить! Короче говоря, Гайдар и ему подобные долго и старательно брехали. Америки, какой они нам ее рисовали, никогда не существовало…

А теперь приглашаю читателя подумать вместе со мной. Чтобы написать эту главу, я не погружался в засекреченные архивы и не пользовался научными библиотеками. Достаточно было вдумчиво прочитать буквально четыре-пять книг (отечественных авторов и переведенных на русский язык американцев), чтобы дать, смею думать, более-менее подробную картину реформ Рузвельта и историю борьбы в США двух основных экономических теорий – сторонников государственного регулирования экономики и их противников.

Но ведь люди, именующие себя «экономистами» и похваляющиеся знанием английского, просто обязаны были читать те же книги – и немалое количество других, гораздо более научных и обстоятельных!

Отчего же они этого не сделали? Отчего "молодые реформаторы" старательно вбивали в сознание россиян картину какой-то иной Америки, никогда не существовавшей в природе? Почему верили, будто спасение как раз и заключается исключительно в полнейшем устранении государства от руководства экономикой, в "невидимой руке рынка", которая якобы, будучи введена в действие, принесет процветание? Хотя в самой Америке "разгул экономических вольностей" продолжался как раз очень недолго, три-четыре десятилетия в конце XIX в. – и вскоре положение кардинальным образом изменилось…

Почему?

Плюрализма, как я уже говорил, тут быть не может. Вариантов только два. Либо наши «реформаторы» – невежественные недоучки, за все годы учебы в институтах и аспирантурах так и не изучившие подлинную историю экономики США, ее основные теории, антикризисные меры. Либо они все прекрасно знали заранее, но лгали умышленно, изо всех сил проводя в жизнь как раз тот самый вариант дикого, олигархического капитализма, против которого в самих США долгие десятилетия выступали и политики, и экономисты, и крупные промышленники…

Еще несколько примеров из жизни США.

О частной собственности на землю. В Америке она сохраняется, но только на те земли, что стали частными "естественным образом", во времена становления государства. Вот уже сто лет обширные федеральные земли (которых в США изрядно) не продаются частным лицам, а сдаются исключительно в аренду. В том числе и нефтеносные поля, которые буквально в последние годы решено «распечатать» после многолетней «консервации». И та самая природная рента пойдет опять-таки в федеральную казну, а не станет обогащать новоявленных олигархов.

О государственном регулировании. Оно осуществляется достаточно тонкими методами. Вот как было, например, с транзисторами – я имею в виду не радиоприемники, а транзисторы как таковые.

Кто-то, возможно, и не помнит, но в сороковые – и даже в пятидесятые – вся радиоэлектронная техника работала исключительно на лампах. Рации, компьютеры, телевизоры, портативные приемники, локаторы – что ни возьми, везде стояли лампы, немалых габаритов стеклянные баллоны с металлической начинкой. Громоздкая была техника.

Потом изобрели транзисторы – крохотные кусочки пластика с металлической опять-таки начинкой, но микроскопических размеров. Однако частные концерны США решительно не хотели перестраивать свои огромные заводы. Им и так было хорошо: продукция пользовалась устойчивым спросом, а реконструкция производства обошлась бы в приличные деньги и на какое-то время снизила бы доход…

Федеральное правительство не имело такой власти – приказать частному производителю перейти на новую, более прогрессивную технологию. Зашли с другой стороны…

Совершенно законным, демократическим образом в налоговое законодательство внесли ма-ахонькие изменения. Теперь налоги на производство радиоламп стали выше. Самую чуточку, какие-то доли цента на партию в тысячу ламп. Но поскольку лампы производились многими миллионами, налоги выросли весьма даже значительно. И одновременно были введены налоговые льготы для производителей транзисторов: опять-таки выражавшиеся в долях цента на партию в тысячи единиц продукции, но, если производить новинку многими миллионами… Уловили?

В общем, не прошло и полугода, как частные концерны оперативнейшим образом обновили технологии, реконструировали заводы, и, забросив радиолампы, погнали транзисторы в огромных количествах…

Методика понятна? Вот такие подходы и нужно перенимать – не пресловутый "экономический диктат", а мягкие, ненавязчивые окольные пути, как нельзя лучше отвечающие понятию "государственное регулирование"…


2.  Игрок в покер | Хроника Мутного Времени. Дом с привидениями | 4.  «Немецкое чудо»