home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

Безмятежные будни высшего света

Погасив папиросу, он встал и неторопливо покинул салон. Ни Штепанек, ни Луиза здесь так ни разу и не появились. Он не помнил, курит ли американка – со столь эмансипированной девицы станется – но инженер дымил, как паровоз, значит, теоретически рассуждая, может здесь появиться. С тем же успехом объявиться может в турецкой бане, в одном из ресторанов или кафе, на палубах… но ведь не разорвешься же!

Прихватив с собой купленную у стюарда газету, Бестужев направился на шлюпочную палубу, где еще не был – в надежде, что там, может, и повезет. Ничего другого не оставалось: болтаться там и сям в надежде на счастливый случай, на чудо…

Интересно! Очень быстро он обнаружил за собой, если можно так выразиться, слежку. Настолько неискусную, что происходящее и не заслуживало столь серьезного обозначения… Просто-напросто молодой человек из курительной последовал за Бестужевым – старательно выдерживая некую дистанцию, то ускоряя шаг, то замедляя, опять-таки держась чрезвычайно неуклюже. Разумеется, возникни такое желание, от этого чудака можно было избавиться вмиг, проделав это столь искусно, что юнец и не понял бы происшедшего, остался бы стоять с разинутым ртом, гадая, куда Бестужев мог деться. Но, с другой стороны, зачем? Никакой необходимости в том нет, наоборот, если к тебе прилепился кто-то непонятный, лучше подольше потаскать его за собой, авось что-то и прояснится…

Он поднялся на шлюпочную палубу, самую верхнюю, под открытое небо. Над головой вздымались исполинские трубы, из жерл которых сносило вправо густые шлейфы дыма, небо казалось ясным, гладь океана – безмятежной. Какое-то время Бестужев постоял у борта, меж двумя зачехленными шлюпками, бездумно глядя в море и не испытывая никаких особенных чувств от столь необычной обстановки: необозримая морская гладь, наблюдаемая с верхней точки гигантского корабля, неудержимо вспарывавшего волны, безграничный свод небес, необычно пахнущий океанской свежестью воздух… В другое время он, возможно, проникся бы поэтикой окружающего, безусловно здесь присутствовавшей, но не теперь, когда в голове досадливой занозой сидел один-единственный вопрос, на который не удавалось подыскать ответа…

Он добросовестно прошелся круговым маршрутом вдоль всей доступной пассажирам палубы – столь же неспешно, как прочие обитатели первого класса, гулявшие здесь. И не увидел среди них ни Штепанека, ни Луизы. Сплошь незнакомые лица. Уныние подкрадывалось нешуточное. Все выглядело бесполезным, нелепым, ненужным – самонадеянный мальчишка, вздумав разыгрывать великого сыщика, столь опрометчиво поднялся на борт этой громадины, где нужного человека отыскать оказалось не легче, чем иголку в стоге сена. А потом придется пересекать океан в обратном направлении, ничего не добившись, имея не один день для печальных размышлений о поражении и собственной глупости…

Он попытался взять себя в руки – как-никак пара дней еще оставалась в его распоряжении. С тоской посмотрел вперед, в сторону корабельного носа, туда, где шлюпочная палуба заканчивалась запретным для пассажиров ходовым мостиком. Там рулевая рубка, там каюты капитана и офицеров – тех, кто только и мог помочь ему в поисках, но власти над ними у Бестужева нет никакой, принудить их невозможно, а придумать какую-нибудь хитрую уловку, когда они совершенно добровольно покажут список пассажиров и дадут необходимые пояснения, представляется уже совершенно невыполнимым… Ну, что здесь можно придумать, господи?

Усевшись в оставленный кем-то у борта раскладной шезлонг, он развернул газету под названием «Атлантик дейли бюллетин». Газета была объемистая, в двенадцать страниц, и издавалась здесь же, на пароходе, благодаря все той же размашистой поступи технического прогресса. Самые свежие и интересные новости сообщались с берега посредством радиотелеграфа и ежеутренне обнародовались с помощью судовой типографии. Достаточно было выложить несколько шиллингов.

Одна маленькая закавыка: эти чертовы британцы в спеси своей как-то совершенно не задумывались над тем непреложным фактом, что по всей Европе (которую они высокомерно именовали «континентом») основным языком для общения меж представителями самых разных народов служит французский. И газету, соответственно, печатали на своем родном языке, которым Бестужев не владел совершенно. Так что он и сам толком не знал, зачем ее приобрел – разве что для дальнейшего поддержания образа беспечного, праздного путешественника; очень многие каждое утро покупали газету у стюардов, вот и он собезьянничал, машинально как-то…

Сердито хмурясь, перелистал страницы, чувствуя себя неграмотным крестьянским мужиком из какой-нибудь Олонецкой губернии, угодившим в стольный град Петербург и не способным прочитать ни единой вывески. Опознав слово «Париж», а чуть позже «Россия» и «полиция», добросовестно проштудировал, если можно так выразиться, всю заметку. Судя по всему, это были новые известия о тамошней пикантной ситуации, возникшей после разоблачения Гартунга – ну да, вот его фамилия красуется. Скандал в высших политическо-полицейских сферах явно еще бушует – но поди пойми, что тут англичане на своем наречии накорябали… Китайская грамота, и все тут…

Спуститься вниз, кликнуть очередного безропотного стюарда привыкшего выполнять самые причудливые прихоти гостей, велеть перевести? Он, конечно, переведет, но к чему все это? Даже сейчас, не владея английским, можно безошибочно угадать содержание статьи: новые отставки и новые разоблачения, виновники неуклюже оправдываются, стоящие у власти политики пытаются все затушевать, а политики оппозиционные, как им и положено, нагнетают страсти, не истины и справедливости ради, а из своих мелконьких шкурных интересов… Эта страница жизни бесповоротно перевернута, главное, все обошлось, удалось покинуть Францию целым-невредимым и даже вяло позлорадствовать над проигравшим Гартунгом…

В конце концов он отложил газету и смотрел на море – долго, но отнюдь не бездумно.

Лишь два пути предстают – либо искать Штепанека самостоятельно, что является уже задачей непосильной, либо обращаться за содействием к местным властям, то есть к капитану… вот только с чем прикажете?

Безусловно, не стоит представлять себя сыщиком, а Штепанека обвинять в совершении какого-то уголовного деяния – во-первых, подкрепить этакое самозванство нечем, во-вторых, даже если при самом фантастическом исходе авантюры ему и поверят каким-то чудом, то Штепанека до прибытия в порт назначения просто-напросто посадят под замок, уж на таком-то гиганте найдутся помещения, которые нетрудно приспособить на роль узилища… Не годится.

Тогда? «Господин капитан, я русский доктор Иоганн Фихте, ускользнувший от меня подопечный, нуждающийся в незамедлительном продолжении курса лечения… Что за больной? Обладатель некоей экзотической заразной хвори, которую может передать другим пассажирам? Не годится – такая паника поднимется… Душевнобольной, ради его же собственного блага нуждающийся в душеспасительной беседе наедине со своим доктором, пустившимся вслед через океан? Вот это гораздо более предпочтительно, нежели вариант с бациллоносителем…

Так… Цинично рассуждая, внешних признаков у психических болезней не существует, и обвинить человека в том, что он умалишенный, гораздо проще, нежели…

Нет. Любая авантюра с «врачом», преследующим беглого пациента, отпадает бесповоротно. По тем же примерно причинам, что и вариант с «сыщиком». Снова решительно нечем подтвердить свою причастность к славной когорте эскулапов, к тому же на столь роскошных кораблях непременно есть собственный лазарет, а значит, и опытный врач, быть может, и не один… Уж перед ними-то ни за что не сыграть убедительно настоящего доктора.

Где-то рядом витает идея, а в руки не дается, в слова не облекается, снова совершеннейший тупик…

Тяжко вздохнув, словно фамильное привидение старинного замка, Бестужев встал с шезлонга, подошел к борту и, опершись на перила, долго смотрел на море – но на сей раз уже совершенно бездумно.

Он отвлекся, лишь сообразив, что человек справа от него не просто чинно прогуливается, а ведет себя крайне странно – или по меньшей мере предельно загадочно.

Пониже Бестужева на голову, пожилой, одет безукоризненно, как и подобает пассажиру первого класса, но пронизанная нитями седины бородка изрядно взлохмачена, а шевелюра, почти совсем уже седая, нуждается в услугах гребня уже довольно долгое время. Поперек жилета протянулась солидная цепочка отнюдь не «самоварного» золота, в галстуке, на булавке, поблескивает острыми лучиками крупный натуральный брильянт, костюм определенно шит дорогим и умелым портным, одним словом, вполне респектабельный господин интеллигентного вида, вот только ведет себя несообразно платью и облику…

Незнакомец остановился у соседней шлюпки, весь какой-то напряженный, словно туго натянутая струна. Полное впечатление, что он, склонив встрепанную голову к левому плечу, прислушивается к слышным только ему голосам… левую руку отвел назад, а правую, с зажатым в ладони длинным темным предметом, поднял чуть повыше собственного лба… всецело поглощен своим странным занятием, не видит никого и ничего вокруг…

Бестужев на всякий случай приготовился отойти подальше – мало ли что может разыграться, если сей господин не в ладах с рассудком, а такие подозрения закономерно возникают при вдумчивом рассмотрении.

Незнакомец упредил – он одним плавным движением балетного танцовщика оказался рядом с Бестужевым, бок о бок и, словно сейчас только заметил чужое присутствие, сказал сварливо, властно:

– Вас не затруднит чуть отодвинуться?

– Куда? – растерянно спросил Бестужев.

Незнакомец разговаривал с ним на неплохом французском, так что сложностей с общением не возникало.

– Все равно. Лишь бы с этого места. Оно мне необходимо, простите…

Все это время странный господин вовсе на Бестужева не смотрел – и вроде бы не намечал его мишенью для безумного нападения. Бочком-бочком Бестужев отодвинулся, но не ушел, охваченный любопытством.

Проворно вставши на его место, незнакомец разжал кулак – зажатый в нем продолговатый предмет оказался какой-то диковиной статуэткой из ноздреватого темного камня, изображавшей стоящего человека в странном головном уборе и с какими-то загадочными предметами в руках, поднятых на уровень пояса. Поставив каменного человечка на левую ладонь, незнакомец крепко сжал ее, придерживая ноги, а указательным пальцем правой сосредоточенно водил вдоль спины фигурки.

Если вызвать в памяти полузабытый гимназический курс… У Бестужева возникли некие смутные аналогии с Древним Египтом – касаемо диковинной фигурки. И аналогии эти удивительным образом пересекались с другим образовательным курсом, волей-неволей пройденным в компании леди Холдершот и ее личного мага… Ну да, вот именно…

– Изволите быть психометристом, сударь? – вежливо осведомился Бестужев в надежде кое-что понять.

Незнакомец бросил на него быстрый, цепкий взгляд:

– Ого! Я не ожидал встретить в этом скопище мешков с золотом посвященного человека…

Бестужев скромно поклонился – оказалось, он первым же выстрелом угодил в «яблочко». Психометристами, по авторитетным разъяснениям миледи (подтвержденным господином магом), звались субъекты, которые, взявши в руку некий предмет, оккультным способом извлекали из него знания об истории данного предмета, сколько бы веков она ни насчитывала, да вдобавок, изволите ли видеть, о том, что вокруг сей вещички века и десятилетия назад происходило. По твердому убеждению Бестужева, подобные субъекты звались несколько иначе, в чисто медицинских определениях, но он, разумеется, вслух свое мнение высказывать не стал…

– Вот, извольте! – так быстро, что Бестужев не успел ничего предпринять, незнакомец сунул ему в ладонь свою странную фигурку и заставил сжать вокруг нее пальцы. – Как на ваш взгляд? Сосредоточьтесь и скажите…

«Шмякнет он мне сейчас в ухо от всей дури, – грустно подумал Бестужев. – И полицейского не дозовешься, откуда они тут…»

– Ну? – заговорщицким шепотом спросил незнакомец. – Вы ведь ощущаете? Я сразу определил по вашему лицу…

Он пока что не проявлял поползновений к рукоприкладству, торчал рядом, посверкивая глазами, как две капли воды напоминая того самого безумного ученого из фантастических романов. Даже нетерпеливо притопывал, выделывая пальцами странные пассы, ничуть не вязавшиеся с его респектабельным обликом.

– Ну, что же вы?

Быстренько освежив в памяти все услышанное за столом леди Холдершот, Бестужев, тщательно подбирая слова, произнес:

– Безусловно, вибрации…

– Вибрации? – поморщился незнакомец. – Вам угодно так это называть?

Обретя некоторую уверенность, Бестужев твердо сказал:

– Тысячу раз простите, но та школа, к которой я принадлежу, всегда употребляла именно это определение…

Кажется, он вновь угодил метко. Незнакомец, ничуть не рассердившись, сговорчиво покивал разлохмаченной головой:

– Ну, в конце концов, терминологические различия тут не играют никакой роли… Главное, вы ведь чувствуете?

– Да, – сказал Бестужев. – Вне всякого сомнения…

Он хотел вернуть фигурку, но незнакомец только крепче сжал на ней его пальцы:

– Зло… Эманация зла… Нарастающего, крепнущего… Не так ли?

– О да, – сказал Бестужев надлежащим тоном. – Безусловно…

Взирая на него, вне всяких сомнений, благожелательно, со всем расположением, незнакомец забрал у него фигурку, бережно упрятал в потайной карман черного сюртука и сказал уже другим тоном, насквозь деловым:

– Вы подтвердили мои первоначальные изыскания, молодой человек. Никаких сомнений… Это несчастное судно обречено. Если не принять надлежащих мер, Нью-Йорка мы не достигнем.

– Почему? – с искренним изумлением вопросил Бестужев.

Вежливо взявши под локоток, странный незнакомец неспешно двинулся бок о бок с ним по палубе, негромко вещая:

– Вы же почувствовали растущую эманацию зла? Но вот о его природе наверняка не догадываетесь, да и откуда вам… Вы еще молоды, простите великодушно, и вряд ли далеко продвинулись по избранному пути…

В общем, он ничем не напоминал умалишенного, его речь лилась плавно, неторопливо, в движениях не усматривалось свойственной умалишенным суетливости. И все равно с таким следовало держать ухо востро: оккультист как-никак, мало ли что…

– Я и не претендую на совершенство, – сказал Бестужев, чтобы не затягивать паузу.

– Не обижайтесь, у вас еще все впереди, – ободряюще похлопал его по локтю незнакомец. – Познание требует долгих лет… Позвольте представиться: профессор Гербих из Гролендоргеймского университета. Это в Баварии.

«Так, учтем, – молниеносно пронеслось в голове у Бестужева. – За немца себя выдавать, похоже, не стоит… Мало ли что…»

– Очень приятно, господин профессор, – сказал он. – Меня… меня зовут Михаил Иванов, я из Шантарска… Это в Сибири.

– Состоите при тамошнем университете? – осведомился профессор.

– Видите ли… Университета там пока что нет.

– Чем же вы занимаетесь?

– Вульгарной прозой жизни, далекой от высокой науки, – ответил Бестужев, не раздумывая. – Я торговец…

Он напрасно надеялся, что сей ученый муж, узнав о столь прозаических занятиях собеседника, немедленно оставит его в покое. Профессор, не выпуская его локтя, продолжал непринужденно:

– В конце концов, это не имеет никакого значения, способность осязать тонкий мир не зависит от университетского диплома. Один из лучших психометристов, какого я знал в Баварии, был простым извозчиком, даже не особенно и грамотным… Гораздо ценнее то, что вы способны полной мерой ощущать сопричастность к иному… Корабль обречен, молодой человек. Вы ведь почувствовали вибрации зла, исходящие из трюма…

– А что там? – спросил Бестужев.

Он покорно шагал рядом с профессором, охваченный вялым равнодушием: его миссия начинала казаться проваленной, он взвалил на себя непосильную для одиночки ношу, окружающее порой представало навязчивым сонным кошмаром. Среди гуляющих, которых становилось все больше, он не видел тех, кого жаждал увидеть, – а вот странноватый молодой человек все так же маячил на значительном отдалении, крайне бездарно осуществляя некое подобие слежки…

– В трюме находится египетская мумия, – сказал профессор, чуть понизив голос. – Мумия проклятого всеми тогдашними богами верховного жреца Ипувера, в своей дерзости попытавшегося проникнуть в секреты, которых он был недостоин. Тамплиеры в свое время вывезли ее в Европу, наверняка пытались использовать в своих ритуалах… Чем для них это кончилось, известно. Мумия, если можно так выразиться, стала путешествовать по разным странам, переходя к разным хозяевам, от алхимиков к откровенным авантюристам, от королей к плебеям…

В нем не было ничего от умалишенного, наоборот, он говори рассудочно, убедительно, словно лекцию студентам читал, речь его лилась плавно. Бестужев покорно внимал. Перед ним помаленьку разворачивалась многовековая жуткая история проклятых ссохшихся останков, за долгие столетия проделавших причудливый путь от Флоренции до Эдинбурга и от Мадрида до Кракова – напоминавшая, если нанести ее на карту, причудливые каракули ребенка. И повсюду, по горячим уверениям профессора, опрометчивые владельцы мумии, не догадавшиеся вовремя ее избыть, подвергались страшным несчастьям. Среди них встречалась масса известных имен, знакомых по гимназическому учебнику истории – казалось, профессор именно его и листал в свое время, без колебаний подверстывая к своей истории всех мало-мальски заметных персонажей былых времен. Получалось, что и Ричард Львиное Сердце погиб из-за того, что вовремя не сбыл мумию с рук, и Валленштейн («Всем ведь известны его оккультные занятия, коллега Михаил!») из-за нее был убит своими офицерами, и даже Наполеон, выяснилось, возвратил мумию из Египта во время своего знаменитого похода (как именно она туда вернулась, профессор не уточнял), за что и поплатился вскоре…

Повествование было увлекательное, что греха таить, логически безупречное, ладно скроенное и крепко сшитое – вот только Бестужев, относившийся к оккультным практикам с откровенной насмешкой, всерьез сомневался, что она опирается на реальную действительность прошедших столетий. Его собеседнику следовало бы писать мистические романы наподобие госпожи Крыжановской-Рочестер – нет никаких сомнений, что они имели бы успех у определенного рода публики…

– Господин Мозес Брайтинг, американский «бакалейный король», купил ее во Франции и теперь везет домой, – сказал профессор. – О, теософия и вся предшествующая история попыток с ее помощью овладеть секретами потаенного тут ни при чем. Этот субъект бесконечно далек и от науки, и от стремления постичь тайны потустороннего. Он, по его собственному выражению, всего-навсего скупает «интересненькие курьезы». Услышал про мумию и решил, что она пополнит его хаотическое нагромождение всевозможных диковинок и редкостей. А меж тем подошел срок. Я не буду вдаваться в подробности, они сейчас несущественны… Главное, Ипувер слишком долго пребывал в бездействии, в нем накопилась нешуточная эманация злобы и ненависти, которая вот-вот вывернется наружу… и это, боюсь, произойдет здесь, в океане, еще до нашего прибытия в Нью-Йорк… Корабль обречен, мы все здесь – он широким жестом обвел просторную палубу с чинно гулявшими пассажирами, – обречены, времени нет… Я пытался поговорить с этим спесивым болваном, объяснить ему исходящую от мумии опасность, но он рассмеялся мне в лицо и форменным образом выставил за дверь… Самодовольная, тупая скотина, которая всех нас погубит.

– Печально, – сказал Бестужев приличия ради.

– Не то слово! Остается последнее средство: мы должны отправиться к капитану и убедить его вышвырнуть ящик в море. Это еще не поздно сделать… Я намерен незамедлительно отправиться на мостик, вы должны мне сопутствовать – вдвоем мы сумеем объяснить опасность… Что вы остановились?

– Я не уверен, что мне следует вам сопутствовать, – мягко сказал Бестужев. – Из чисто житейских, практических соображений. В конце концов вы – почтенный профессор одного из самых славных университетов Германии, ваше имя известно в научных кругах, за вами авторитет науки… А я… Я всего лишь торговец из дикой Сибири… Боюсь, мое участие только помешает предприятию. Вы же знаете этих чопорных британцев и их любовь к сословным традициям. Знаменитый профессор, безусловно, будет с подобающим вниманием выслушан – а вот торговец из глухого уголка азиатских заснеженных пустынь…

– Пожалуй, вы правы, – после короткого раздумья сказал профессор, наконец-то отпуская его локоть. – Британская спесь общеизвестна… Я отправлюсь один. Времени нет совсем, эманации распространяются, суля несчастье…

Он церемонно раскланялся и решительными шагами направился в сторону ходового мостика. Бестужев покачал головой, глядя ему вслед: каких только чудаков ни встречается на свете, особенно среди господ оккультистов, и ведь наверняка не стеснен в средствах, если смог себе позволить билет первого класса на таком пароходе… Даже Наполеона, изволите ли видеть, сгубили эти подобные вяленой вобле останки…


Глава вторая Чужие хлопоты | Аргонавт | Глава четвертая Конкуренция посреди океана