home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая

Чужие хлопоты

Подводя итоги своих наблюдений, Бестужев уверился, что столкнулся как раз с брачной аферой. Очень уж характерно дама порой бросала на своего бравого кавалера полные обожания взгляды, стараясь сделать это украдкой – на что он отвечал улыбкой, в которой спутница наверняка видела пылкие ответные чувства, а вот Бестужев – не что иное, как набор театральных штампов из амплуа «героя-любовника» и, пожалуй что, потаенное самодовольство.

Хотя по долгу службы он и занимался исключительно политическими, приходилось окунаться и в мир классической уголовщины. С которой многие «политики» так или иначе переплетены замысловатыми и любопытными связями. В сыске это случается сплошь и рядом: полиция, занимаясь своими обычными клиентами, частенько пересекается с «политиками», а жандармы, соответственно, с уголовными. Так что он имел некоторое представление о тех субъектах, что имеют прямое отношение к Уголовному уложению. Субъекты эти, в общем, по всей Европе одинаковы. Как выразились бы господа марксисты – интернационал…

Все совпадало: дама в возрасте, казалось бы, исключавшем уже романтические приключения, господин с внешностью фата и манерами дешевого соблазнителя из модной мелодрамы. Притом дама, несомненно, из общества и, насколько можно судить по ее драгоценностям, в средствах не стеснена, а господин – несомненный плут и аферист… Ничего оригинального, право…

Ну, а жизненный опыт напоминает, что в подобные авантюры пускаются отнюдь не одни только юные легкомысленные барышни – как полагают любители сентиментальных романов и театральных мелодрам. Дамы в годах, особенно если они оказались изрядно обделенными, деликатно выражаясь, мужским вниманием, сплошь и рядом проявляют не меньшее безрассудство. Наподобие мисс «незамужней тетушки», столь ярко описанной в романе английского классика «Посмертные мемуары клуба господина Пикквика».

Он уже почти покончил с десертом, когда в зале наконец-то появилась, словно линейный крейсер под эскортом миноносок, леди Холдершот, жизнерадостная, сиявшая здоровым румянцем, пышущая жизненной энергией. Воспитанница, как обычно, смиренно шла следом, господин ассирийский маг шествовал вальяжно. Вышколенные стюарды в количестве сразу трех бесшумно возникли за спинками кресел, как им и полагалось, будто бы и не заметивши того обстоятельства, что завтрак, собственно, близился к концу. Здешнее общество имело право на любые капризы, в рамках, дозволенных приличиями…

– Мы, кажется, опоздали? – без малейшего смущения произнесла леди Холдершот. – Что ж, в конце концов, это не пансион для девиц монастырского воспитания… Очень уж благоприятные условия сложились, просидели чуть ли не до утра…

Господин ассирийский маг, чуть наклонив голову, хорошо поставленным баритоном продолжил:

– Здесь, вдали от скопищ людских масс, нарушающих своими эманациями чистоту астрального пространства, особенно удачно проходят беседы с Иным… Эманации эти в массе своей весьма даже нечисты.

Бестужев смотрел на него с некоторым уважением – шарлатан этот ремеслом своим владел в высшей степени умело и впечатление, нужно признать, производил самое впечатляющее: внешность, бархатный баритон, сверкание настоящих крупных самоцветов, загадочные и сложные словеса, изрекаемые как высшие истины… «К приставу Мигуле бы тебя, прохвост, – подумал Бестужев без особой неприязни, – он бы быстренько отучил галиматью плести и дурить голову богатым бабам…»

Он все же не удержался, спросил с простодушным видом новичка, искренне желающего освоить сложную науку:

– На пароходе множество людей… И эманации у многих, подозреваю, не особенно и чистые. Это не мешает?

Не так прост был маг, чтобы взять его голыми руками. Глазом не моргнув, ответствовал:

– Это сложно объяснить непосвященному, молодой человек, но есть значительная разница меж эманациями, если можно так выразиться, перелетными, путешествующими по необитаемым местам, и теми, что, словно сажа в трубе, оседают в обитаемых пространствах…

«Красиво извернулся, поганец», – подумал Бестужев, сохраняя на лице почтительное выражение и вежливо склоняя голову.

– Господин Тинглапалассар сообщил приятную новость: именно здесь, вдали от грязных континентальных эманации, особенно удачны будут беседы с призраками великих усопших. Вы, конечно, примете участие, Джонни?

Бестужев уже привык к тому, что за этим столом он «Джонни» – именно так, не мудрствуя лукаво, переиначила леди на родное наречие имя mistera Файхте (как она фальшивую фамилию Бестужева произносила). Приходилось смириться: как его только ни именовали во времена служебных странствий под вымышленными именами, случалось и гораздо неблагозвучнее…

– Почту за честь, – сказал он, не удержавшись от взгляда в сторону.

Леди Холдершот его взгляд моментально перехватила:

– Ага! Вы тоже заметили эту интересную парочку?

Бестужев ответил простодушной улыбкой:

– Признаюсь честно, я в детстве мечтал о военной карьере, а этот господин, признайте, производит впечатление…

– На наивных мальчишек вроде вас, – отрезала леди Холдершот. – У военной карьеры, Джонни, есть весьма существенный недостаток: слишком легко получить в лоб кусок свинца в самом ее начале… Своим мальчикам я в свое время категорически заявила: тот, кто решит избрать военную карьеру, – она с неподражаемой иронией подчеркнула последнее слово, – о наследстве может забыть на вечные времена. Мальчики оказались здравомыслящими… Впечатление, бог ты мой… Нелепые штучки на плечах, нелепые висюльки на груди, которые сами по себе ничего не значат, только в силу глупых условностей. К великому сожалению, находится немало женщин, которых эти глупости прельщают, как вот вас. И эта дуреха…

– Вы ее знаете? – небрежно спросил Бестужев.

– Заочно. Нас друг другу не представляли. К тому же она почти не бывала в свете. Это сестра седьмого графа Кавердейла по прозвищу Шропширская Затворница (ее взгляд горел ярой и бескорыстной радостью завзятой сплетницы, получившей возможность выплеснуть знания на несведущего). Она почти не выезжала, редко бывала в свете… и все ради того, чтобы в один прекрасный миг, в точности как романтическая школьница, пуститься в бегство с бравым военным… Ну, насчет бегства я преувеличила – она как-никак вполне совершеннолетняя и дееспособна… – леди понизила голос. – Однако ее старший братец, надо полагать, от гнева места себе не находит: слишком долго считалось, что Затворница так никогда и не выйдет уже замуж, и ее состояние не уйдет из семьи… А тут, изволите ли видеть… Как легко догадаться, графа ничуть не утешает то, что его новоиспеченный родственник – русский гвардейский полковник, титулован и богат, владеет в Сибири обширными поместьями. Тут уж вступают в действие соображения совсем другого рода: значительной частью фамильных драгоценностей Кавердейлов владеет как раз Затворница, не говоря уже о прочем…

Услышав о поместьях в Сибири, Бестужев не удержался от иронической улыбки. Кажется, его первоначальные догадки полностью подтверждались. Он спросил все так же небрежно:

– Они что же, уже вступили в брак?

– Насколько я слышала, еще нет, – сказала леди Холдершот. – У этих русских какая-то своя религия, в Британии нет таких священников, и вряд ли у наших голубков было время найти такого во Франции. Так что перед нами – всего лишь нареченные, ха-ха… Вы уже уходите?

– В курительную, – сказал Бестужев с поклоном.

Именно в этом направлении только что прошествовал бравый полковник. Бестужев и сам не знал, какого рожна он занимается всей этой историей, которая его совершенно не касается со служебной точки зрения. То ли в том дело, что этот несомненный прохвост своими маскарадами бросает тень на Российскую империю, то ли следует просто отвлечься, чтобы хоть на время забыть о тщетных попытках придумать способ отыскать Штепанека…

В роскошном курительном салоне, как все эти дни, шла крупная карточная игра. Среди участников была публика не совсем и почтенная – профессиональные шулера, по изящным манерам и облику, впрочем, неотличимые от тех, кого они ощипывали. Чтобы это выяснить, не потребовалось блистать талантами сыщика: еще в начале рейса в курительном салоне появился какой-то мелкий чин из корабельной администрации и во всеуслышание объявил:

– Дамы и господа, по моим сведениям, среди присутствующих находятся шулера!

После чего покинул салон с чувством выполненного долга – а что еще он мог сделать? Совершенно та же история, что на волжских роскошных пароходах и больших российских ярмарках: даже если власти прекрасно знают шулера в лицо, нет никаких законных оснований сгрести мерзавца за шиворот и упрятать в кутузку…

По наблюдениям Бестужева, «полковник» совершенно не интересовался картежными столами – то ли специализировался в строго определенной области, то ли не обладал достаточными талантами для мастерского передергивания и извлечения из рукава сразу шести тузов. Ну что же, ничего странного: надо полагать, фамильные драгоценности графской семейки и все прочее сами по себе – достаточно лакомый кусочек, чтобы сосредоточиться именно на нем и не отвлекаться на побочное…

Устроившись в мягком кресле под сенью натуральной пальмы, произраставшей в кадке из махагониевого дерева, Бестужев неторопливо попыхивал папироской. Мысли поневоле возвращались к нелегкой миссии, которая прочно и безнадежно завязла, словно нагруженная кирпичами телега ломовика на разбитом проселке. И вновь впереди представал совершеннейший тупик. От безнадежности в воображении рисовались вовсе уж авантюристические картины: вот он, используя сохранившиеся от недавних парижских приключений стальные отмычки, под покровом ночного мрака проникает в пустую каюту капитана, извлекает списки пассажиров, которые, конечно же, не хранятся за семью замками, лихорадочно их просматривает, светя спичкой, обжигая пальцы.

Редкостный бред, господа… От полного отчаяния можно и на это пойти, пожалуй, но вряд ли списки пассажиров хранятся именно в капитанской каюте – а где именно они находятся, выяснять нельзя, такие расспросы вызовут подозрение даже у законченного идиота, каковых среди судового экипажа вроде бы не наблюдается… Убедительный предлог, чтобы ознакомиться со списками… но как его придумать, убедительный? И, наконец, даже если удастся что-то выдумать… Что мешало Штепанеку и Луизе назвать любое вымышленное имя? Девица смышленая, как сто чертей, он на ее месте так бы и поступил…

Что самое интересное, с того момента, как он здесь появился, сам стал объектом внимания со стороны ряженого полковника, то и дело бросавшего на Бестужева взгляды украдкой – что Бестужев подмечал краешком глаза. «Полковник» расположился совсем неподалеку, вертел в пальцах незажженную папиросу и как-то уж очень демонстративно шарил по карманам. Ага! В конце концов он с самым непринужденным видом направился к Бестужеву, вежливо осведомился:

– Не найдется ли у вас спичек?

Это было произнесено на весьма приличном французском – чего, в принципе, как раз и можно ожидать от русского гвардейского полковника. Пока что никакой привязки

– Разумеется, месье, – ответил Бестужев на том же наречии, вежливо приподнявшись и протягивая коробок в изящном серебряном футляре.

Разжегши папиросу и поблагодарив, «полковник», как и следовало ожидать при таких обстоятельствах, устроился в соседнем кресле, затянулся, выпустил красивое колечко. Бестужев преспокойно ждал подходов.

И они тут же воспоследовали. «Полковник» все с той же светской непринужденностью поинтересовался:

– Имеете честь быть родственником леди Холдершот?

– Вы ее знаете?

– Не был представлен, – сказал «полковник». – Но миледи – персона в высшем свете известная…

Он выглядел невозмутимым, уверенным в себе – но где-то в глубине глаз таилась тревога, Бестужев не мог ошибаться. Ну что же, все понятно: прохвост наверняка уже знал от своей «нареченной», что она знакома с миледи, пусть и заочно – и справедливо считал, что в такой ситуации возможны непредсказуемые осложнения… Мало ли как может повернуться. Даже людей недалеких угроза понести значительный финансовый ущерб делает весьма предприимчивыми, седьмой по счету граф, пожалуй что, мог и отправить следом за беглой родственницей человечка, сведущего в изнанке жизни, сам Бестужев так бы и поступил, такие вещи в жизни встречаются не реже, чем в авантюрных романах. Закон бессилен – но мало ли способов уладить дело, то есть найти средства воздействия на охотника за состоянием перезрелой девицы. Немало книг написано об изворотливости английских стряпчих, надо думать, романы эти несут в себе реальную основу…

«Так-так-так, – сказал себе Бестужев. – А не оказался ли я предсказателем вернейшим

Неподалеку от них расположился на диване молодой человек – безукоризненно одетый, совсем юный, со смешными реденькими усиками. Определенно он вел себя несколько нервно – то и дело бросал взгляды на Бестужева и его собеседника, тут же отворачивался с наигранным безразличием… Пожалуй, они и в самом деле стали объектом самого пристального внимания этого мальчишки – вот только он ничуть не походил на прожженного стряпчего, а для тайного агента по деликатным поручениям был чересчур неуклюж, неловок.

Пауза затянулась, и Бестужев сказал преспокойно:

– Увы, не имею никакого отношения ни к семейству леди Холдершот, ни к британской аристократии вообще… Иоганн Фихте, коммерсант из Германии.

– Полковник Капсков, – чуть склонил голову «бравый вояка». – Гвардейский вольтижерский полк его величества русского императора…

«Ах, вот как ты поешь, пташечка…», – ухмыльнулся про себя Бестужев. Ну откуда в российской армии возьмутся вольтижеры, присутствующие исключительно во французской? Даже если предположить, что этот субъект, как иногда случается, просто-напросто пытался подыскать близкое по смыслу слово… Да нет, в императорской армии не найдется таких полков, для именования коих по-французски пришлось бы употреблять слово «вольтижеры»… И эта нелепая фамилия, способная сойти за русскую только для тех, кто совершенно не знаком с русским языком и русской действительностью… Трудно сказать наверняка, но очень похоже, что пташка эта в чужом оперении выпорхнула отнюдь не из России, о которой имеет самые приблизительные представления…

– Очень рад знакомству, – сказал Бестужев.

У него был сильный соблазн заговорить по-русски и посмотреть, какова окажется реакция. Мало ли германских коммерсантов, ведущих дела с Россией, владеет русским в совершенстве? Нет, не стоит торопить события, этак можно и спугнуть…

– За столом миледи я оказался чисто случайно, волею корабельной администрации, – продолжал Бестужев непринужденно. – Значит, вы из России… Мой дальний родственник, барон фон Шантарски – российский подданный, лейтенант гвардейских улан. Быть может, вы встречались в Петербурге? Он служит в полку под названием как это… «Белый медведь»…

Почти без заминки «полковник» ответствовал с приятной улыбкой:

– О, как же, как же. Знаменитый полк. К сожалению, меж нашими полками, как это в гвардии случается, существует некоторая давняя неприязнь, и мы практически не общаемся. Я, увы, не слышал о вашем родственнике…

И с той же хорошо скрытой тревогой впился взглядом в Бестужева: ну-ка, как проглотит сие белыми нитками шитое объяснение немецкий купчина?

Немецкий купчина проглотил, глазом не моргнув, разве что похохатывая про себя вовсе уж откровенно: положительно, теперь и вовсе никаких сомнений, что пташка, точно, к России не имеет ни малейшего отношения…

– Да, эти ваши гвардейские обычаи… – сказал Бестужев. – Я слышал что-то о них краем уха, но, признаться, бесконечно далек от мира военных, не говоря уж о том, чтобы знать русский язык. Он невероятно сложен для меня, хорошо еще, что мои дела никоим образом с Россией не связаны, а ведь я знаю людей, которые именно с Россией дела и ведут, и им приходится с превеликими трудами овладевать вашим языком… Простите, он настолько сложен для немца…

– О да, – с некоторым даже самодовольством произнес «полковник», теперь окончательно успокоившийся. – Европейцам бывает очень затруднительно им овладеть, язык наш самобытен и сложен…

«Ах ты, сукин кот, – ласково подумал Бестужев. – Надо же, как вошел в образ…»

И с тем же самым простодушным выражением лица, сияя самую малость дурацкой улыбкой, нанес неожиданный удар:

– Простите, господин полковник… Я наслышан о мелодичности и богатстве вашего языка… Как будет, например, по-русски «Я вас люблю»?

«Туше!»[1] – ликующе воскликнул он про себя. На лице «полковника» отразилась мгновенная растерянность, но он тут же взял себя в руки, притушил в пепельнице окурок, явно выигрывая какое-то время этим действием – чересчур уж долго и старательно тушил, с превеликим тщанием, словно сапер, возившийся со взрывным устройством…

И, подняв глаза на Бестужева, уже совсем спокойно произнес:

– Ах вы проказник! Чует мое сердце, вам эти слова понадобились не просто так… Наверняка есть какая-то русская девушка, на которую вы намерены произвести впечатление…

Бестужев старательно потупился:

– Вы угадали, господин полковник… Я хотел бы произнести это на ее родном языке…

– Она хороша? – с фривольным подмигиванием спросил «полковник».

– О да… – протянул Бестужев, мечтательно уставясь в потолок. – Через месяц, когда вернусь в Берлин, я увижу ее вновь…

При последней фразе лицо «полковника» стало вовсе уж невозмутимым.

– Запоминайте хорошенько, мой милый, – сказал он дружелюбно. – До диабля пиесья крейв. Запомнили?

– Моментально, – кивнул Бестужев.

Так-так-так. Русским мы не владеем совершенно, ваше фальшивое высокоблагородие, разве что с превеликими трудами отыскали в памяти парочку польских ругательств, но и они искажены настолько, что о поверхностном даже знании польского и речи не идет. Европейской породы пташечка…

Он видел, что «полковник» полностью потерял к нему интерес – как только убедился, что имеет дело не с британцем и не с добрым знакомым миледи. Видел краешком глаза, что странный молодой человек по-прежнему то косится на них, то с деланным безразличием отворачивается. Странно, но этот юнец чрезвычайно кого-то напоминает, вот только кого…

– Вы, быть может, хотите быть представленным леди Холдершот? – осведомился Бестужев с невинным видом.

– Я? Пожалуй, нет. Терпеть не могу спиритизма, а эта почтенная дама на нем, простите, помешана…

– Да, я заметил.

– Простите, я вынужден откланяться. Меня ждет дама…

– Приятно было познакомиться, – кивнул Бестужев.

Глядя вслед осанистому прохвосту, Бестужев вздохнул: вот бы в Шантарск его, к Мигуле при ассистировании Зыгало и Мишкина, надолго отбили бы охоту изображать из себя невесть что, не зная ни языка, ни обычаев…


Глава первая В тупике? | Аргонавт | Глава третья Безмятежные будни высшего света