home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятая

Черная вода

Все те же невыносимо яркие и крупные звезды сияли на небосклоне, но любоваться ими уже не было ни малейшего желания.

Бестужев стоял у перил – все в том же смокинге, но, вот чудо, совершенно не чувствовал холода, пребывая в каком-то странном состоянии, когда обычные житейские неудобства вроде холода или жары человеку решительно безразличны. Поблизости от него на шлюпочной палубе стояла, изредка перекидываясь пустыми фразами, кучка пассажиров первого класса – все наперечет уже известные ему как миллионеры, денежные мешки. Только мистер Астор, недавно расставшийся с юной женой, стоял на особицу, как и Бестужев, глядя в темную гладь океана.

Капитан Смит, расхаживавший здесь же, время от времени, перегнувшись через перила, кричал в мегафон:

– Шлюпкам держаться неподалеку от судна! Неподалеку от судна! Придется подобрать еще…

Он замолчал, с чертыханием швырнул мегафон себе под ноги и сказал, обращаясь то ли к Бестужеву, то ли просто в никуда:

– Бесполезно, черт возьми, они отходят, все до одной…

Веселая мелодия новомодного регтайма в диком несоответствии с моментом разносилась над палубой – совсем неподалеку, у входа на парадную лестницу, стояли музыканты, восемь человек в спасательных жилетах, они играли не менее двух часов. Корабль по-прежнему был залит ярким светом. И он уже ощутимо быстрее, чем прежде, погружался в черную воду…

Бестужев уже знал, что все кончено. Кавальканти оказался прав – шлюпок решительно недоставало. Их попросту больше не осталось – хотя множество пассажиров первого класса стояли на палубе, а те, из третьего, так и остались внизу, в своих помещениях. Бестужев услышал об этом краем уха…

Палубу под ногами явственно перекосило – нос погружался все глубже, корма задиралась вверх. Только что объявившиеся на шлюпочной палубе механики доложили капитану, что котельную вот-вот затопит. После чего группа пассажиров направилась в курительный салон, громко заявляя, что намерена провести оставшееся время с некоторой пользой – за карточным столом. Кто-то позвал и Бестужева, но он отказался.

Луизу он давным-давно посадил в одну из шлюпок – точнее говоря, форменным образом запихнул. За нее, по крайней мере, беспокоиться не приходилось. Он даже вернулся и выпустил Лоренса, кратко обрисовав тому положение дел.

Самому ему теперь некуда было спешить, а сделать все равно ничего нельзя. Он ощущал под рубашкой жесткий гуттаперчевый пояс с чертежами и брильянтами – но кому это теперь было нужно? Ротмистр Бестужев с присущей ему хваткой выполнил задание, ну, по крайней мере, наполовину – однако вмешались силы, которым никакие человеческие усилия противостоять не могли…

Забавно, страха не было. Он слишком часто сталкивался со смертью, чтобы пугаться. Одна тоскливая безнадежность и мысли о том, что это неправильно, что так не должно быть, что он ничем не заслужил такого оборота дел – но, должно быть, Господу все-таки виднее… На полях Маньчжурии уцелел, в смертельно опасных танцах с террористами выжил, и вот теперь оказался в ситуации, когда от собственных усилий ничегошеньки не зависит. Злая ирония судьбы, весьма…

Как он ни размышлял, оставался только один выход – прыгать в ледяную воду и попытаться доплыть до одной из невидимых во мраке шлюпок. Но вот на это как раз у Бестужева и не хватало решимости, плавал он скверно, на спасательный жилет надежды как-то не было, слишком несерьезной представлялась эта штука, а шлюпки, как явствовало из слов капитана, удаляются все дальше от тонущего гиганта, движимые собственным интересом – говорят, когда судно тонет, возникает огромная воронка, в которую может затянуть и шлюпки, и пловцов…

Он опустился на скамью, достал браунинг, покачал на ладони. Если ему и было страшно, то только от мысли, как это будет происходить – черная ледяная вода захлестывает, смыкается над головой, заливает рот… Может…

И тут же решительно убрал пистолет в карман. Господь против самоубийства, и человек верующий, пусть и нерадивый, обязан это помнить…

Поднялся и бездумно, неторопливо зашагал вдоль перил – под звуки веселой мелодии, так и звучавшей на палубе тонущего корабля. Миновал обнявшуюся пожилую пару – те самые мистер и миссис Страус, которых он видел в Шербуре. На его глазах Страусу предложили сесть в шлюпку следом за женой, но тот, гордо выпрямившись, ответил, что он, хотя и старик, но все же мужчина, а шлюпки предназначены для женщин с детьми. После чего его супруга, несмотря на все уговоры, покинула шлюпку и осталась с ним…

Происходящее казалось похожим на сон. Он отчетливо понимал, в каком положении находится и каков будет скорый конец, но никак не желал с этим смириться. Посмотрел сверху на корму, переполненную людьми: ага, пассажирам третьего класса наконец-то разрешили выйти наверх, и они хлынули немаленькой толпой – на корму к тому же помаленьку отступали люди со шлюпочной палубы, теснимые надвигавшейся шумящей водой.

Как ни удивительно, ни особой суеты, ни паники. Многие стоят на коленях, молятся, а меж ними ходят два священника странного, на взгляд Бестужева, облика – католический и протестантский, судя по всему, дают то, что пышно именуется последним пастырским увещеванием. Отправиться, что ли, туда? Священники, с точки зрения православной церкви, насквозь неправильные, но какое это сейчас имеет значение?

Нет. Он остановился. Пробормотал упрямо:

– Господи, может, это и гордыня, но рассуди уж ты сам… Твоя воля…

Гул воды превратился в рев, под ногами явственно послышались глухие взрывы – котлы, вяло догадался Бестужев. Корабль словно провалился, задирая корму, Бестужев оказался в ледяной воде, обжигавшей, как кипяток. Со страшной силой его потащило под воду и прижало к какой-то решетке. Сжав губы, стараясь не выпустить ни глотка воздуха, он подумал, что это, должно быть, вентиляционная решетка перед первой трубой, которую он не раз видел, гуляя по палубе.

Волна жаркого, едва ли не раскаленного воздуха вдруг с неимоверным напором швырнула его вверх, Бестужев оказался на поверхности воды, даже хлебнул воздуха. Барахтался, отчаянно бил руками и ногами…

Пальцы вдруг натолкнулись на некое подобие веревки, Бестужев спазматически вцепился в нее, проморгался. Он оказался возле складной спасательной шлюпки – две таких так и остались на верхней палубе, потому что их отчего-то не сумели спустить, а теперь их, значит, сорвало…

Шлюпка была перевернута – но Бестужев с обезьяньей цепкостью ухитрился вскарабкаться на ее днище. Меж ним и кораблем слышались отчаянные крики – это барахтались в воде люди в спасательных жилетах. Бестужев оглянулся на «Титаник» – нос уже полностью скрылся в море, вода достигала основания первой трубы… и вдруг со звоном лопнули тросы, эта громадина стала крениться в воду, крениться… крениться…

Она рушилась прямо на Бестужева, и он успел подумать, что погиб. Буквально рядом с ним послышался оглушительный плеск, взметнулась волна – труба самую чуточку не задела перевернутую шлюпку, ее отшвырнуло волной саженей на двадцать, Бестужев буквально ослеп в вихре соленых капель, никак не мог проморгаться – но цеплялся за леера шлюпки так, что никакая сила не смогла бы заставить его разжать пальцы.

Когда волна схлынула, Бестужев увидел фантасмагорическое зрелище: гибнущий «Титаник» по-прежнему был ярко освещен, свет горел и на тех палубах, в тех каютах, что оказались уже под водой, так что корабль окутывало туманное сияние, идущее из-под морской глади. Корма задиралась все выше, отовсюду неслись душераздирающие крики.

Вдруг все огни погасли. «Титаник» на миг озарился ослепительной вспышкой, и все окончательно погрузилось во мрак. Со стороны гибнущего корабля донесся долгий, оглушительный грохот, словно что-то невероятно тяжелое покатилось от кормы к носу. Заслонявшая звезды корма, вставшая под углом примерно в сорок пять градусов, стала быстро опускаться, звезды открывались одна за другой, одна за другой, одна за другой… Всё! Волны сомкнулись над самым большим в мире пассажирским кораблем, гордо объявленным его создателями непотопляемым…

Бестужеву страстно хотелось зажать уши – со всех сторон доносились душераздирающие вопли, проклятья и стоны барахтавшихся в ледяной воде людей, и он подумал, что так, должно быть, выглядит преддверие ада. Он ничем не мог помочь, никого не мог спасти, не имел ни малейшей власти над шлюпкой, она, перевернутая, качалась на ледяных волнах, словно пустая бутылка, Бестужев скорчился в три погибели на ее днище, цепляясь за леера. Пронизывающий холод пробирал до костей, Бестужев ощущал себя полой стеклянной фигуркой, до краев налитой ледяной водой, пальцы коченели, уже не чувствовались, и он стискивал их еще сильнее, боясь, что разожмет руки, выпустит леер и свалится в воду, что означало бы смерть.

Понемногу крики тонущих стали глохнуть и отдаляться, словно голову Бестужева закутали толстым слоем ваты. Понемногу мрак перед глазами стал превращаться в некое скопище медленно кружащих тусклых искорок. Понемногу мутилось сознание, а тело, вот чудеса, стало согревать приятное тепло, распространявшееся от кончиков пальцев, от запястий и лодыжек.

Он ощутил себя умиротворенным, даже, кажется, улыбался. Завеса колышущихся огоньков прорвалась, и Бестужев неведомо каким чудом оказался на заснеженной таежной дороге, снег лежал глубокий, белоснежный, рыхло-искристый, ели стояли в фантастически прекрасных кружевах инея, все вокруг дышало очарованием и покоем, Бестужев ощутил небывалое умиление, радость оттого, что кончились его мытарства…

И мимо него совершенно беззвучно пронеслась тройка – розвальни запряжены статными красивыми лошадьми, пристяжные по-лебединому выгибают в стороны шеи, рвется вперед оскаленный коренник… и там, в санях, сидела Танечка Иванихина, повернула к нему румяное, красивое, веселое личико в серо-черном невесомом ореоле роскошной собольей шапки, бросила мимолетный взгляд… и рядом с ней гордо восседал какой-то франт с черными, подстриженными в ниточку усиками, с завитым коком волос, самодовольный и омерзительный Бестужеву, он по-хозяйски приобнял красавицу, кинул на Бестужева победительный взгляд, и вот уже лихая тройка скрылась за поворотом, осталось лишь белое фантастическое безмолвие заснеженной тайги, а у Бестужева не слушались ноги, и он не смог кинуться вслед…

И тут же пропала тайга, открыв морскую гладь, но не ту, черную, куда только что провалился «Титаник», а мутно-зеленоватую, освещенную тусклым сиянием совершенно непонятного происхождения – потому что солнца нигде не видно.

Бестужев не понимал, где он находится – ясно только, что лицо его расположено над самой водой. И к нему беззвучно приближался странный корабль. В чем его странность, удалось догадаться не сразу, но все же удалось: это был самый обычный эскадронный миноносец, на каком Бестужеву пришлось побывать после истории с «Джоном Грейтоном» – вот только его палуба возвышалась над водой не более чем на ладонь, при том, что он не тонул, он целеустремленно двигался прямо к Бестужеву, оказался уже рядом…

И там, у железных поручней, шеренгой стояли люди, глядя на него сверху вниз строго и серьезно. На одном была военная форма, другие – в штатском. Бестужев узнал стоявшего впереди всех поручика Лемке, а там увидел и Колю Струмилина, и Пантюшку Штычкова, и поручика Гридасова, и Валерьяна Самойлова, и еще многих…

Несмотря на приятное тепло, в коем он пребывал, словно под пуховым одеялом, его прошиб озноб.

Ни одного живого он не увидел на этом странном корабле. На борту он узнал всех и каждого – но живых не имелось, там были одни мертвые, погибшие за последние годы, порой на его глазах. Одни мертвые.

Бестужев попытался шарахнуться – но он неким непостижимым образом оказался едва ли не вровень со стоящими на палубе мертвецами, самыми обыкновенными на вид, разве что бледными и серьезными, ничуть не напоминавшими страшные привидения из готических романов, – и поручик Лемке, чуть наклонясь, с самым решительным видом протягивал руку, и его пальцы вот-вот должны были коснуться пальцев Бестужева, Бестужев, как ни дергался, не мог пошевелиться, отнять руку, шарахнуться…

Пальцы мертвеца крепко сжали его ладонь, словно в капкан угодившую. Бестужев, обретя некоторую свободу, отчаянно забился, не в силах выдавить ни звука – и с ужасом чувствовал, что все бесполезно, что его с необоримой силой влекут прямехонько на корабль мертвых…


Красноярск, октябрь 2009


Глава четвертая Занавес падает | Аргонавт | Примечания