home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четвертая

Занавес падает

Судовой оркестр в просторном курительном салоне играл что-то веселое и легкомысленное, более всего походившее на музыку из незнакомой Бестужеву оперетки. Бестужев расположился в том самом укромном местечке за пальмой, где давеча разговаривал с инспектором. Прихлебывал то кофе, то виски из пузатой рюмочки и тихонечко злился – после недавних нешуточных треволнений хотелось осушать сей сосуд одним духом, тут же заказать новый, а там и еще парочку. Однако подобными манерами он привлек бы к себе всеобщее внимание, оказалось, эти чертовы американцы именно что отхлебывают свое пресловутое виски куриными глоточками, удивительно, что не кудахчут еще при этом… Приходилось держать себя соответственно обществу.

А впрочем, нельзя сказать, что настроение у него было такое уж скверное. Дела, смело можно сказать, продвигались успешно. Беднягу профессора одолели численным превосходством и без лишнего шума препроводили в уединенную каюту, где он сейчас и пребывал в компании судового врача – коему наверняка рассказывал обстоятельно и пылко об эманациях зла, вибрациях эктоплазмы, древнеегипетском проклятье и тому подобной чепухе. Бомба оказалась пустышкой, все целы и невредимы, рулевой вновь взял в свои руки управление кораблем, движущимся по океанской глади со скоростью едва ли не сорок верст в час. Луиза, как и следовало ожидать, вскоре принесла в радиорубку телеграмму, адресованную дяде и гласившую: «Неожиданно встретилась с кузенами, больной чувствует себя лучше, опасений нет». Нетрудно было догадаться, что она прилежно сообщала о появлении конкурента – зато Штепанек, надо полагать, проявил достаточно изворотливости и сумел успокоить спутницу – иначе телеграмма наверняка получилась бы более эмоциональной. Так что и с этой стороны все в порядке.

По размышлении Бестужев не стал укрываться в каюте второго класса – он просто-напросто спрятал там саквояж с бомбой, а сам остался в первом. Во-первых, следовало на всякий случай находиться поближе к Штепанеку, во-вторых, после короткого совещания с инспектором они сошлись на том, что для пущей надежности синьора Кавальканти все же следует взять. Дождаться, когда он попадется на глаза (в каюте его не было), под благовидным предлогом выманить в уединенное местечко, ну, а там все уже пойдет по накатанной, благо и оружие у обоих имеется, и некоторый жизненный опыт общения с такими именно субъектами, и даже наручники принятого в Скотленд-Ярде образца. Не стоит, право же, и далее разгуливать на свободе человеку, непринужденно возящему в багаже адскую машину. Запереть потихонечку в отдаленную каюту, а по прибытии судна в порт передать нью-йоркской полиции, у которой, по словам инспектора, тоже накоплен немалый опыт общения с подобными господами. Шайка Кавальканти, неожиданно лишившись предводителя, будет пребывать в бездействии, как это обычно в таких случаях и бывает. Самостоятельно они, будучи пассажирами второго класса, не рискнут проникать в первый для розысков главаря.

Некоторое беспокойство Бестужеву доставляла только мысль об угле, горящем где-то глубоко в трюме, быть может, аккурат под тем местом, где он сейчас находился. Однако инспектор твердит, что никакой опасности нет, до Нью-Йорка они с этакой неприятностью доберутся благополучно…

И наконец, свою телеграмму Бестужев давно отправил, так что в Нью-Йорке его будет кому встречать и не придется одному погружаться в таинственное коловращение заокеанской жизни, о котором ходит столько россказней. В общем…

– Добрый вечер, Иоганн!

Бестужев поднял глаза. Перед его столиком стоял не кто иной, как князь Кавальканти, он же главарь славной организации «Черный коготь», представлявшей собой, как это частенько случается в европейском подполье, причудливую помесь уголовной банды с политическим движением. В отлично сидящем смокинге князь выглядел безукоризненным светским человеком, на его лице Бестужев что-то не усмотрел сейчас ни злости, ни угрозы, наоборот, Кавальканти улыбался ему обаятельно и дружески, словно неожиданно обретенному старому приятелю.

– Откуда вы знаете мое имя? – спросил Бестужев непроизвольно. – Впрочем… Ах да, конечно… Что я спрашиваю…

Он был готов к любым неожиданностям. Заряженный браунинг привычно покоился в потайном кармане, а где-то совсем неподалеку, пусть Бестужев и не видел его из-за дурацкой пальмы, давно уже сидел инспектор МакФарлен, трудами Бестужева получивший право пребывать в первом классе, сколько ему заблагорассудится. Вряд ли Кавальканти предпримет нечто шумное здесь, в первом классе, это не в его интересах, он не крови Бестужева жаждет, а стремится узнать о судьбе своего саквояжа, конечно… Так что все, можно сказать, прекрасно – зверь сам вышел на охотников…

– Вы позволите присесть? – с безукоризненной вежливостью спросил Кавальканти.

– Бога ради, – в тон ему ответил Бестужев.

Анархист уселся напротив и со светской небрежностью сделал знак оказавшемуся ближе других стюарду. Почти моментально перед ним появились чашка кофе и пузатая рюмочка с виски. Именно от нее Кавальканти и отпил в первую очередь. Бестужев не видел вблизи никого, кто мог бы сойти за сообщника беспутного князя – только обычные пассажиры, большинство из которых он начал уже узнавать, и со многими раскланивался.

– Вы, наверное, были в детстве большим шалуном и проказником, Иоганн? – спросил Кавальканти светским тоном.

– Трудно сказать, – пожал плечами Бестужев. – Наверное, как все. Все мы в детстве изрядные сорванцы… или с вами обстояло иначе?

– Ну что вы, я тоже был страшным сорванцом… А вот интересно, дружище Иоганн, в детстве родители, няня, священник вам говорили когда-нибудь, что брать чужие вещи без спросу крайне нехорошо?

– Случалось, – кратко ответил Бестужев.

– Но эти поучения, я вижу, не подействовали… – сказал Кавальканти чуточку грустно. – Иоганн, зачем вы украли у меня саквояж? Из коричневой кожи, с наклейками полудюжины отелей…

– Вы полагаете?

– Бросьте, – сказал Кавальканти без малейшего раздражения. – По отзывам тех, кто с вами сталкивался, вы умный и сообразительный человек… Стоит ли разыгрывать тупого болвана? Я уже знаю, что вы запугали беднягу Луиджи, пригрозили пристукнуть его и выкинуть в иллюминатор, он струхнул, кое-что вам рассказал, кроме того, отдал ключ. Вскоре после этого из моей каюты исчезает саквояж. Я не верю в такие совпадения. И я уверен, что вы в него тут же заглянули… вы достаточно сообразительны, чтобы догадаться, с чем имеете дело… Так ведь?

– Да, – сказал Бестужев. – Содержимое… достаточно специфическое. Сам я никогда не имел дела с такими вещами, но в жизни о многом успеваешь составить представление…

– Особенно когда заняты столь специфическим ремеслом?

– Простите?

– Я имею в виду, что вы, Иоганн – классический международный авантюрист. О, бога ради, не подумайте, что я питаю какое бы то ни было презрение к избранной вами стезе! Вполне приличная профессия, не хуже любой другой… Все, что я о вас знаю, уверенно позволяет сделать вывод: вы – международный авантюрист высокого полета.

«Значит, Луиджи ему все же не проболтался о нашем разговоре, – подумал Бестужев. – Тем лучше…»

– Я и сам в некотором роде международный авантюрист, – продолжал Кавальканти. – Правда, мои дела больше связаны с политикой.

– Я политики избегаю, – усмехнулся Бестужев.

– Что ж, каждому свое… Итак, Иоганн… Зачем вы украли саквояж? Зачем вообще обыскивали мою каюту?

– То есть как это – зачем? – удивился Бестужев, придав себе чуточку циничный вид. – Ночью ко мне в каюту вламываются вооруженные люди и пытаются мне воспрепятствовать заниматься делом, за которое мне обещаны очень приличные деньги. Должен же я в подобных условиях разузнать, с кем имею дело? Вы бы на моем месте поступили иначе? Вот видите… У меня была единственная ниточка – стюард. Я немного прижал его, и он рассказал о вас немало интересного. И я отправился обыскать вашу каюту. Надеюсь, вы не подозреваете меня в вульгарных наклонностях? Я уверен, все деньги и дорогие вещички, имевшиеся в ваших чемоданах и ящиках шифоньера, остались целыми?

– О, разумеется, – небрежно сказал Кавальканти. – Всё цело. Исчез только предмет, сделанный из самых прозаических материалов, – но он-то мне дороже любых ценностей…

– У меня тоже создалось такое впечатление, – усмехнулся Бестужев.

– Зачем вы унесли саквояж? Уж, безусловно, не за тем, чтобы передать его властям, иначе я не сидел бы столь беззаботно в вашей компании и не пил превосходное виски…

– Будем играть с открытыми картами… – сказал Бестужев. – Меня не привлекает политика, а уж предметы, подобные тому, что находятся в вашем саквояже, откровенно пугают. Мало ли какие у вас могут быть планы касательно этого великолепного корабля… Мне не хочется бултыхаться в холодной воде, в лучшем случае…

Кавальканти тихонько рассмеялся:

– Ах, вот оно что… Вы решили, что я собираюсь взорвать корабль в открытом море?

– Кто вас знает, господ политиков? – сказал Бестужев. – Стюард назвал вас анархистом, а я постоянно читаю в газетах, что анархисты взорвали что-то или подожгли…

– Ах, дорогой Иоганн… – покачал головой Кавальканти с мягкой укоризной. – Вот что значит пользоваться дурацкими слухами и пересудами газетчиков… Читали ли вы когда-нибудь, чтобы хоть один анархист пошел на самоубийство, сам поднял себя на воздух вместе со своим разрывным снарядом?

– Да нет, – честно ответил Бестужев. – Как-то не приходилось.

– Вот видите. Взрывать корабль в открытом море было бы чистой воды самоубийством, уверяю вас… Конечно, сила взрыва данного… предмета слишком мала, чтобы отправить корабль на дно в считанные минуты. Но потом пришлось бы вместе со всеми садиться в шлюпки, а вот тут-то и кроется главная опасность. Мне удалось узнать, как с ними обстоит… Понимаете ли, шлюпок недостаточно. Их не хватит и половине пассажиров. Не спрашивайте, как я об этом узнал. Просто-напросто я всегда детальнейшим образом изучаю место, где предстоит действовать… Итак, шлюпок не хватит и для половины пассажиров. В таких условиях велик шанс в шлюпку не попасть.

– Не хватит…

– Даю вам честное благородное слово, – сказал Кавальканти. – Дай-то бог, чтобы хватило и половине. Эти господа, владельцы судна, чересчур уж полагаются на его непотопляемость, и мысли не допускают, что случится нечто, потребовавшее бы высадить в шлюпки абсолютно всех с корабля… Сами рассудите, мог ли я в таких условиях готовить взрыв судна?

– Везете подарочек друзьям в Америку?

– Не совсем, – сказал Кавальканти. – Не совсем, Иоганн… Но, прежде чем продолжать разговор, я хотел бы знать: где… саквояж? Я надеюсь, вы сглупа не выбросили его за борт? – В его выразительных глазах на миг сверкнула молния.

– И не думал, – сказал Бестужев.

– Где же он? В вашей каюте его нет…

– Вы проникали в мою каюту?

– А вы бы на моем месте поступили иначе? – улыбнулся Кавальканти. – Ну конечно же. Благо Луиджи продолжает служить верой и правдой. Знаете, я простил его за то малодушие, что он проявил, поддавшись вашим угрозам. Не стоит требовать от маленького жалкого человечка особой твердости духа. Жалкая личность, слизняк… Но, главное, у меня больше средств воздействия на него, чем у вас. Вы можете убить только его. Ну, а мы, если, господи упаси, возникнет такая возможность, занялись бы и его многочисленным семейством, о чем он прекрасно осведомлен… Ничего, пока он мне нужен, останется целым и невредимым. Он прибежал ко мне в самых расстроенных чувствах… Рассказал, что был вами разоблачен. И мы тут же отправились в вашу каюту. Саквояжа там нет. Вы где-то его спрятали, верно?

– Вы удивительно догадливы, – сказал Бестужев.

– И что же вы собирались делать? – с любопытством спросил Кавальканти. – Неужели шантажировать меня и вымогать деньги?

– Ну, такой мысли у меня не было, – сказал Бестужев. – Шантажировать анархистов и вымогать у них деньги, как я догадываюсь, чревато серьезными неприятностями.

– Серьезнейшими, – с улыбкой подтвердил Кавальканти. – Тогда?

Изображая некоторое смущение, Бестужев пожал плечами:

– Вы знаете, мне трудно объяснить… Выбрасывать саквояж за борт мне показалось… нет, не могу подыскать слова. Пожалуй, мною руководила некая житейская практичность… Я так и не придумал, что мне с этим делать, но не практично было бы выкидывать в море столь интересное изделие…

– Ах вы прохвост, – улыбаясь еще шире, сказал Кавальканти. – Вы именно что намеревались вымогать у меня деньги, ну признайтесь! Даю вам честное слово, я на это за вас нисколечко не сержусь и не намерен ничего… предпринимать. Я понимаю, всякий зарабатывает, как умеет…

– Ну, у меня были некоторые идеи…

– Отлично. Просто отлично, – сказал Кавальканти. – Вы и сами не представляете, как вам повезло, Иоганн. Именно потому, что вы – это вы, человек специфической профессии… Мы можем договориться. Собственно, выбора особого и нет. Либо мы сейчас же отправимся вместе туда, где вы спрятали саквояж, и вы мне его отдадите, либо… боюсь, придется предпринять самые решительные меры. Полагаю, нет нужды вам растолковывать, о чем идет речь?

– Не нужно, – мрачно сказал Бестужев.

– Приятно иметь дело с умным человеком. Итак, сейчас мы с вами отправимся…

– И после того, как я отдам вам саквояж, вы меня отблагодарите стилетом или пулей, – сказал Бестужев. – Я не вчера родился.

– Возможно, в другое время с другим человеком я бы так и поступил, – серьезно сказал Кавальканти. – Но так уж счастливо для вас оборачиваются дела, что вы имеете шанс не просто выжить, а разбогатеть. Проще говоря, вы меня вполне устраиваете как компаньон по некоей… по некоему предприятию. У меня здесь есть несколько человек, они надежные исполнители, вполне дисциплинированы и смелы… но, признаться, довольно примитивны. Вы – совсем другое дело. Вы повыше их на голову. Мне не хватает как раз таких сотрудников. Вы отдаете саквояж и участвуете на равных в моем предприятии – откуда вытекает, что и доля вам достанется неплохая, я не обижу. Речь идет о нешуточных ценностях…

– Что вы имеете в виду?

Небрежно, непринужденно оглянувшись и убедившись, что их никто не слышит, Кавальканти понизил голос:

– Вы предлагали играть с открытыми картами? Я согласен. Я открою карты полностью – потому что, сами понимаете, после этого у вас просто не будет обратной дороги… Я намерен ограбить этот великолепный корабль. Боже мой, что за безграничное удивление отразилось у вас на лице… Я не сошел с ума, Иоганн. Все продумано до мелочей. Я от вас ничего не буду скрывать, нет нужды. Либо вы присоединитесь к нам и отдадите саквояж, либо через самое короткое время окажетесь за бортом, в ледяной воде, причем заранее будут приняты меры, чтобы вы уже не смогли позвать на помощь… Поверьте, это не так уж трудно сделать…

– О чем же все-таки речь?

Кавальканти наклонился к нему, еще более понизил голос, лицо его при этом оставалось спокойным и беззаботным:

– На этом корабле, Иоганн, плывет несколько сотен денежных мешков, миллионеров, крезов, набобов… И в багаже у них превеликое множество ценностей. Так вот… В трюме, в одном из бункеров, горит уголь. Еще с Шербура. В обычных условиях это не представляло бы никакой опасности, корабль вполне успеет в Нью-Йорк, где пожар потушат. Но когда я об этом узнал, то понял, что здесь саквояж принесет гораздо больше пользы, чем в Штатах, где мы его первоначально намеревались использовать. Мой человек взорвет бомбу в том самом бункере. Кораблю это нисколечко не повредит, но пожар, как бы это выразиться, перейдет в несколько другое качество. Капитану доложат нечто не вполне соответствующее действительности: ему поклянутся всеми святыми архангелами: повреждения настолько необратимы и опасны, что «Титаник» потонет самое большее через три четверти часа. У меня есть такой человек… и капитан его послушает. Каковы будут его дальнейшие действия, Иоганн?

Почти не раздумывая, Бестужев сказал:

– Он немедленно начнет высаживать пассажиров в шлюпки.

– Вот именно. Все будут считать, что времени крайне мало – а значит, помянутые господа миллионеры будут собираться в страшной спешке. Кое-какие драгоценности, конечно, рассуют по карманам и сумочкам, но все равно, в первую очередь будут думать о собственной шкуре. В каютах, в багаже первого класса останется столько, что всем нам хватит на всю оставшуюся жизнь – экий невольный каламбур получился… Нам будет способствовать дикая паника, которая обязательно разыграется, когда станет окончательно ясно, что шлюпок на всех не хватит. Работать мы все сможем спокойно, без помех и преград – первый класс усадят в шлюпки в первую очередь, каюты опустеют, а прочие пассажиры сюда ни за что не сунутся – с чего бы вдруг? Они будут толпиться на палубах в поисках спасения…

– Ну, а потом? Когда станет ясно, что корабль не тонет?

Кавальканти пожал плечами:

– Легче легкого. По радиотелеграфу, конечно же, «Титаник» будет призывать на помощь другие суда, и они очень быстро появятся – я намерен все осуществить, когда до американских берегов останется сотня миль, не больше, чтобы оказаться в районе самого оживленного судоходства. Корабль не тонет? Прекрасно! Но мы-то, напуганные происшедшим, откажемся продолжать путь на нем… в чем вряд ли кто-либо будет нам препятствовать. Вместе с нашими саквояжами и чемоданами – с крайне интересным и дорогостоящим содержимым – мы попросту перейдем на борт одного из пришедших на помощь кораблей. Кто в этих условиях станет обыскивать наш багаж, вообще нас в чем-то подозревать? Ну а когда мы окажемся в Нью-Йорке, уличить нас будет чрезвычайно трудно: все обнаружится, когда мы будем вне пределов досягаемости судовых властей. Кто заподозрит именно нас? С чего бы вдруг? Искать в первую очередь будут среди плебейской публики второго и третьего классов, которая наверняка в суматохе прорвется со своих нижних палуб… Ну и, наконец, я придумал нечто вроде страховки. Одна из шлюпок на талях приведена в негодность… точнее, ее спусковые приспособления приведены в такое состояние, что моряки ни за что не смогут ее спустить на воду. И только мой человек знает, как это можно достаточно быстро исправить. Эта шлюпка будет в полном нашем распоряжении. Все предусмотрено, как видите. Добыча ожидается богатейшая. Теперь понимаете, насколько я к вам добр? В чем предлагаю вам участвовать?

– Это похоже на авантюрный роман… – покачал головой Бестужев. – Чересчур фантастично…

– Если вы немного поразмыслите, придете к выводу, что во всем этом нет ничего фантастического. Испокон веков в дорогих отелях кормились многочисленные воры. Я просто-напросто творчески развил эту идею, придав ей масштабность и размах…

Бестужеву пришло в голову, что его собеседник прав – и уж никак не болен психически. В самом деле, это предприятие казалось безумным и фантастическим только на первый взгляд. На деле же все могло обернуться именно так, как обрисовал итальянец: торопясь спасти жизнь, пассажиры первого класса оставят в каютах и в багаже немало ценностей, группа решительных, проворных людей успеет за считанное время набрать немало… и кто потом заподозрит именно их? А если и заподозрит, они уже растворятся на американском континенте, где у них наверняка немало дружков и сообщников, то бишь товарищей по партии. Ограбление века, а? До чего умен мерзавец…

– Итак? – спросил Кавальканти совершенно спокойно. – Теперь вы знаете все. И дорога у вас только одна… вообще-то их две, но я ни на миг не допускаю, что столь сообразительный человек, как вы, обладатель довольно специфической профессии, выберет другую… Я вас ничуть не подозреваю в высокой моральности. Я сам этого интересного качества, каюсь, лишен напрочь. Ну, а то дело, которым вы здесь занимаетесь… Насколько мне понятно, вы его провалили, ничего не добившись… Ну? У вас минута на размышление, Иоганн. Думайте…

Бестужев думал о своем. Все складывалось просто прекрасно – не для международного авантюриста Иоганна Фихте, а для ротмистра Отдельного корпуса жандармов Бестужева. Не было нужды разыскивать Кавальканти по всему первому классу – вот он собственной персоной, сидит напротив, инспектор тут же, неподалеку, вдвоем они без труда возьмут этого прохвоста, одной заботой меньше…

– Итак? – спросил Кавальканти все тем же небрежным тоном.

– Послушайте… – сказал Бестужев. – Но где все же гарантии? Что вам помешает, получив саквояж…

Кавальканти развел руками:

– Дружище, согласитесь, не могу же я дать вам письменные гарантии, заверенные юристом? Вообще-то есть здесь один оборотистый юрист, и вы его знаете… но к чему его впутывать в наши дела? Я оказал ему некоторые услуги, но теперь он сам по себе, а я сам по себе, ни к чему ему знать о наших делах… Да и какие в такой обстановке могут быть письменные гарантии? Придется вам верить мне на слово, старина. Честное слово, вы меня вполне устраиваете, как сообщник, из этого и будем исходить. Соберите весь ваш житейский опыт, всю вашу практичность и поймете, что мне стоит верить… А выбора у вас все равно нет, – закончил он с самой что ни на есть обаятельной улыбкой.

Бестужев опустил голову. Какое-то время он старательно изображал человека, охваченного нешуточным внутренним борением, потом поднял глаза и выдохнул с азартным видом игрока, поставившего все на карту:

– Черт бы вас побрал, у меня в самом деле нет выбора!

– Это следует понимать, как согласие, я думаю?

– Да, – сказал Бестужев.

– Ну вот и отлично. Пойдемте? Интересно все же, куда вы ухитрились запрятать саквояж? Друзей и сообщников у вас на корабле нет…

– Зато есть голова на плечах, – сказал Бестужев, вставая. – Поднимемся на шлюпочную палубу. Саквояж под тентом одной из шлюпок по правому борту.

Кавальканти на миг потерял хладнокровие, прямо-таки вытаращился:

– Вы серьезно?

– А что тут такого? – пожал плечами Бестужев. – Я читал какой-то рассказик… То, что следует надежнее всего спрятать, иногда лучше держать на самом виду. Ну кому, включая команду корабля, придет в голову лезть под тент шлюпок, если ничего не происходит, и они не потребуются? Я ослабил веревки – дело совсем нехитрое – сунул саквояж под тент и старательно все зашнуровал по-прежнему, так что снаружи незаметно. Надежнее, чем в сейфе…

Кавальканти покрутил головой:

– Я рад Иоганн, что в вас не ошибся… Положительно, от вас будет толк… Пойдемте. Только должен вас предупредить: не пытайтесь делать… глупости. У меня есть оружие, и я бывал в переделках…

– Господи, да зачем мне делать глупости? – сварливо воскликнул Бестужев.

– Ну, мало ли что… Вдруг вы все-таки испугались, решили двинуть мне по голове и сбежать.

– Куда? – пожал плечами Бестужев. – Это бессмысленно… Вы правы, свое предприятие я и в самом деле провалил, так что мне ничего не заплатят. А ваше… Выглядит оно фантастично, однако, по размышлении, сулит нешуточную прибыль…

– И не забудьте о судовой кассе, – тихо сказал Кавальканти, направляясь рядом с ним к выходу. – Никто не станет грузить ее в шлюпку, а денег там немало, и ящик довольно прост, мой человек клянется, что уже имел дело с этой системой и вскроет ее быстрее, чем мы успеем выкурить папироску.

– Черт побери, вы все предусмотрели…

– А как же иначе, Иоганн? Такое подворачивается раз в жизни, следовало напрячь мозги…

Краем глаза Бестужев видел, что инспектор, перехватив его многозначительный взгляд, истолковал его совершенно правильно и ждет удобной минуты, чтобы двинуться следом. Все пока что складывается отлично…

Когда они оказались на шлюпочной палубе, Кавальканти поежился:

– Черт возьми, ну и холодина!

В самом деле, к полуночи резко похолодало, и Бестужев тоже поежился – самый настоящий морозец…

– Вернемся и наденем пальто? – предложил он.

– Вздор! – нетерпеливо бросил Кавальканти. – Перетерпим как-нибудь, не так уж много времени займет… Иоганн, вас не затруднит держаться самую чуточку впереди меня?

– Все-таки опасаетесь?

– Ничего не опасается только покойник…

– Как хотите, – сказал Бестужев, чуточку опережая спутника и направляясь в сторону рулевой рубки, к последней в ряду шлюпке. На палубе было совсем темно, но глаза начинали понемногу к темноте привыкать. Ни единого человека вокруг – и прекрасно…

– Чудесная ночь, – сказал вдруг Кавальканти.

– Пожалуй, – согласился Бестужев.

Луны не было, но не было и облаков, огромная чаша черного небосвода была усыпана мириадами крупных сверкающих звезд, сиявших, словно брильянты – они и казались не далекими искорками, а драгоценными камнями, выступавшими над черным бархатом. Прекрасная была картина, поневоле вызывавшая в душе радость и восхищение.

Приостановившись, Кавальканти продолжал вполне мирным голосом, ничего общего не имевшим с его личностью и ситуацией:

– Какая красота… В такую ночь хотелось бы… Что это?!

Бестужев тоже инстинктивно отпрянул – возле борта со стороны носа вдруг возникло нечто высокое, прямо-таки исполинское, прошло, заслоняя звезды, так близко, что на людей пахнуло ледяным холодом. Протяжный скрип, толчок, палуба на миг качнулась под ногами… За бортом послышались громкие всплески, словно туда лавиной посыпались какие-то изрядных размеров куски, по палубе во многих местах загрохотало. Это продолжалось какие-то секунды – и темная тень, напоминавшая очертаниями скалу, величественно проплыла к корме.

– Черт знает… – начал Бестужев, оборачиваясь к спутнику.

Кавальканти лежал. Совсем неподалеку от них, там и сям, валялись смутно отблескивающие в полумраке куски льда. «Ах, так это айсберг… – пронеслось в голове у Бестужева. – Но как близко, едва не столкнулись…»

Присел на корточки. Глыба льда ударила по голове? Или обморок? Нет, это скорее истеричной даме приличествовало бы, а не лихому итальянскому анархисту…

– Что у вас тут? – тяжело сопя, инспектор опустился рядом с ним на колени. – Мимо меня пронесся какой-то тип, так, словно за ним все черти гонятся… Отсюда бежал…

Бестужев чиркнул спичкой, тут же погасшей на ледяном ветру. Инспектор напряженным голосом сказал:

– Минуту…

Он, не вставая с корточек, неуклюже рылся по карманам. Круг света от карманного электрического фонарика, показавшийся во мраке ослепительным сиянием, лег на палубу, выхватил спину Кавальканти… и роговую рукоять ножа, торчавшего у него прямехонько под лопаткой, напротив сердца.

– Он уже не дышит, – отстраненным, каким-то деревянным голосом произнес инспектор. – Прямо в сердце… Умеючи, ага… Куда вы?

Бестужев приостановился, кинул через плечо:

– Оставайтесь здесь, сообщите кому-нибудь из команды…

И быстро пошел, почти побежал к ведущей на палубу лестнице, охваченный нехорошими предчувствиями. Палуба уже понемногу наполнялась джентльменами в вечерних костюмах, громко обсуждавшими столкновение, слово «айсберг» звучало со всех сторон, и настроение у пассажиров было самое веселое, несколько человек даже затеяли играть в футбол кусками льда. Кто-то громко радовался, что наконец-то произошло хоть что-то интересное, нарушившее «скукотищу» плавания.

Бестужев бегом спускался по лестнице, несколько раз весьма невежливо наталкивался на спешащих наверх пассажиров с веселыми, полными любопытства лицами, но извиняться за этакую бестактность было некогда. Коридор… Дверь…

Дверь легко поддалась. Ворвавшись в каюту, Бестужев огляделся, прошел вглубь. Мисс Луиза, мастерски связанная по рукам и ногам, с забитым в рот кляпом, лежала на застеленной кровати. Судя по первым впечатлениям, с ней все было в порядке, нет ни ран, ни крови, завидев Бестужева, она стала яростно биться на постели, как рыбка на песке, отчаянно округлив глаза, издавая нечленораздельные звуки. Под правым глазом у нее наливался синим и черным огромный синяк, более приличествовавший бы портовому босяку, а не племяннице американского миллионера – но, если не считать этого прискорбного увечья, не похоже, чтобы ее здоровью был нанесен урон. Ну и ладно, не до нее…

Не обращая более внимания на трепыханья связанной девушки и ее стенания, Бестужев повернулся и выбежал в коридор. Каюта телохранителя. Дверь подалась. Черт бы их всех побрал…

Посреди каюты лежал телохранитель – навзничь, неподвижное лицо уже стало приобретать характерный восковой оттенок, из груди, напротив сердца, торчит рукоять ножа, крайне схожего с тем, что поразил Кавальканти. А в шаге от него, уткнувшись лицом в ковер, так же неподвижно распростерся человек в белом кителе стюарда. Присев на корточки, Бестужев перевернул его физиономией вверх, не испытывая ни малейших эмоций. Незадачливый Луиджи, оказавшийся меж двух огней… нет, меж трех… На левой стороне груди четко выделяется на фоне белоснежного кителя черная дырочка с опаленными краями, след пистолетной пули. И все выглядит так, словно он злодейски напал на обитателя каюты, тот, правда, успел выстрелить, но все равно, оба оказались мертвехоньки. Вот именно, так и выглядит

Перед дверью каюты Штепанека Бестужев на ходу извлек браунинг и привычно загнал патрон в ствол. Не колеблясь, распахнул дверь. Навстречу ему кинулся человек, вскидывая оружие, Бестужев узнал старого знакомца Чарли – и, не колеблясь, выстрелил дважды, едва ли не в упор. Бросив беглый взгляд и убедившись, что с мерзавцем все кончено, он кинулся дальше.

Остановился, издал сквозь зубы невнятное рычание.

Большой иллюминатор был распахнут настежь, оттуда струился ледяной холод, тут же валялся роскошный халат, в котором Бестужев совсем недавно видел Штепанека, рубашка, жилет. А поодаль, возле стола, с коробкой спичек в руке стоял адвокат Лоренс, взиравший на Бестужева невозмутимо, без тени страха или растерянности.

– Сделайте шаг назад! – рявкнул Бестужев, поднимая пистолет до уровня глаз. – Кому говорю? Пристрелю, сволочь! Брось спички на пол! Спички брось!

Обстановка была ясна с первого взгляда, загадок не таила: на столе, рядом с широким гуттаперчевым поясом, в котором иные при путешествиях хранят ценности, лежала внушительная стопа бумаг, покрытых типографским напечатанным текстом и чертежами. Чертежи эти Бестужев узнал сразу: он видел их в Петербурге, перед поездкой в Вену. Официальный патент Штепанека на телеспектроскоп. Ага, вот и мешочек, наверняка там брильянты…

Лоренс, после короткого размышления, послушно отступивший назад, разжал пальцы, и спичечный коробок беззвучно упал на пол, на толстый ковер. Не было нужды гадать, куда девался инженер – все свидетельствовало о том, что Бестужев безнадежно опоздал…

– Бог ты мой, как вы меня провели… – горестно вздохнул он. – Вы и не собирались покупать изобретение. В ваши планы с самого начала входило…

– Так гораздо практичнее, дорогой мой, – совершенно спокойным голосом произнес адвокат. – От добра добра не ищут, знаете ли. Кинотеатры и так приносят громадный доход. Так что не стоило тратить время, усилия и деньги на этот самый «домашний кинематограф» – слишком велики вложения, и неизвестно еще, когда они станут приносить прибыль. Гораздо практичнее сделать так, чтобы не осталось и следа и от изобретения, и от изобретателя. Эти изобретатели, скажу вам как человек компетентный, порой хуже моровой язвы – когда вторгаются в налаженный бизнес со своей придумкой, способной нанести несказанный ущерб…

– На что вы надеетесь?

– То есть? – поднял бровь адвокат.

– Ваша циничная откровенность… – сказал Бестужев.

Все это время он был настороже на случай внезапного нападения – но нет, они с адвокатом определенно были наедине в каюте, законного обитателя которой, никаких сомнений, поглотили ледяные волны.

– А что, здесь есть свидетели? – усмехнулся адвокат. – Или в каюте работает фонограф? Что за циничная откровенность, вы о чем? Позвольте, прежде всего, выразить вам, дорогой господин Файхте, мою несказанную благодарность за спасение моей жизни от этого злобного мерзавца, – он небрежно указал подбородком в ту сторону, где лежал его мертвый подручный. – Подлец намеревался меня убить, и, если бы не вы…

– Ах, вот как… – покривил губы Бестужев в подобии ухмылки.

– Именно так, – твердо сказал Лоренс. – Я намеревался законнейшим образом приобрести у господина Штепанека его гениальное изобретение – о чем, насколько я помню, свидетельствуют мои письменные показания, данные вам совсем недавно. Упаси боже, я не собираюсь от них отрекаться! Все именно так и обстояло, я намеревался совершить честную коммерческую сделку, ни в малейшей степени не противоречащую законам Штатов, Британии, да и вашей страны наверняка тоже. Явившись сюда для продолжения переговоров я, увы, застал лишь ту печальную картину, что мы с вами сейчас наблюдаем. Этот мерзавец, уж не знаю, кем посланный, цинично похвалился мне, что только что оглушил инженера и выбросил его в море. Вслед за чем собирался убить меня, как ненужного свидетеля, и, если бы не ваше спасительное появление… Передать не могу, как я вам благодарен! Отчего вы уставились на меня так хмуро и недружелюбно? Неужели у вас есть улики, способные мои слова опровергнуть? Улики, которым придадут значение в суде? Что-то в вашем лице мне подсказывает, что ни малейшими уликами вы не можете похвастать…

– Там, в тех каютах… – хрипло выговорил Бестужев.

– А что там, в тех каютах? – с наигранным удивлением поднял брови Лоренс. – Я и представления не имею, что в «тех каютах» происходило… Или у вас есть другие сведения? Вот кстати… С господином Кавальканти только что произошло несчастье, после которого он никогда уже не сможет свидетельствовать что бы то ни было в нашем мире – и если даже допустить, что спириты не шарлатаны, а говорят правду, полученные спиритическим путем показания духа ни один суд в мире не примет во внимание. Суд – заведение крайне материалистическое…

– Кавальканти убили на моих глазах…

– Вот видите, – сказал Лоренс. – А виновник у вас есть? Вижу по вашему лицу, что этот злодей сумел бесследно раствориться во мраке… Видите, как все прекрасно устроилось?

Бестужев смотрел на него с яростью – которая, он прекрасно понимал, была бессильной. Ничего невозможно доказать. Ничего. Этот мерзавец был неуязвим.

– У меня сильное желание загнать вам пулю в лоб… – процедил он сквозь зубы.

– Не сомневаюсь, старина, ничуть, – сказал Лоренс. – Вполне понятное и простительное желание проигравшего… Но вы же не какой-нибудь неврастеник или глупый юнец. Вы, как я понимаю, офицер в немалых чинах, опытный разведчик. Следовательно, должны прекрасно понимать, что, во-первых, навлечете на себя крупные неприятности, а во-вторых, ничем не поможете делу и ничего не поправите…

Бестужев даже зарычал сквозь зубы – так хотелось легонечко потянуть указательным пальцем спусковой крючок. Но этот скот был прав – дело даже не в неприятностях, какие, к черту, неприятности? Пользуясь логикой Лоренса же, не будет ни свидетелей, ни улик, если Бестужев сейчас пристрелит этого лощеного мерзавца и выбросит тело в иллюминатор. Адвокат прав в другом: это было бы совершенно бессмысленно…

Он с величайшим трудом подавил в себе слепую жажду мести и распорядился:

– Отойдите еще дальше, встаньте к стене. Вот так. Если попробуете дернуться или выхватить оружие, клянусь богом, я вас изрешечу…

– Откуда у меня оружие? – усмехнулся Лоренс, отступил так, что касался спиной стены. – Я даже никогда и не умел с ним обращаться. Оружие адвоката, милейший – ум и слово… Что вы делаете, можно спросить?

Бестужев, переложив браунинг в левую руку, старательно принялся складывать правой бумаги обратно в гуттаперчевый пояс. Получалось довольно неуклюже, но он кое-как справлялся. Взял мешочек, помял его в ладони – твердые маленькие предметы, и немало, алмазы, конечно – отправил его туда же.

Покончив с этим, подошел вплотную к отшатнувшемуся адвокату и нанес ему два удара – так, чтобы на несколько минут сделать совершенно беспомощным. Вернулся к столу, быстренько скинул смокинг, жилет, рубашку. Ежась от наполнявшего каюту пронизывающего холода, тщательно застегнул кармашки пояса и надел его на голое тело. Поеживаясь, тихонько охая сквозь зубы, принялся одеваться.

Лоренс очухался раньше, чем Бестужев рассчитывал. Пошевелился, застонал, сел на полу, гримасничая от боли и потирая рукой горло.

– Подождите, болван, – сказал он слабым, то и дело пресекавшимся голосом. – Давайте поговорим. Никто ничего не видел, нет ни единого свидетеля. Можете ничего мне не отдавать, спалите эти чертовы бумаги сами, а бриллианты оставьте себе. Никто и ничего не узнает, уж я-то, будьте уверены, в жизни словечком не проболтаюсь кому бы то ни было. Вашему начальству доложите, что опоздали, что злодеи успели пристукнуть инженера и уничтожить бумаги. Ну? Что вы пялитесь? Я вам выпишу чек на любую сумму в разумных пределах – и, честью клянусь, не буду потом его опротестовывать, зачем: меня заботит исключительно сохранение тайны, а деньги все равно не мои, наниматели ничего не будут иметь против. Ну? Ваше офицерское жалованье лет за двести! И не говорите, что вы сын миллионера, такие не идут в полицию! Вы представляете, сколько я могу вам заплатить? И никто не узнает!

Цепляясь за стену, он поднялся на ноги, вытянув к Бестужеву руку, бормоча что-то о сотнях тысяч, о том, что никто никогда ничего не узнает… Не сдержавшись все же, Бестужев подошел и отвесил ему сокрушительную затрещину, от которой адвокат полетел на пол. Пробормотал:

– Все, что могу, сэр…

И решительно направился прочь из каюты. Он понятия не имел, что делать дальше и нужно ли хоть что-то делать вообще. Однако на всякий случай, достав из кармана ключ, тщательно запер каюту с Лоренсом. Посоветоваться с инспектором? Нужно будет подыскивать какие-то объяснения, смерть «члена императорской фамилии» будет обнаружена очень быстро, и Бестужеву, очень может статься, начнут задавать недоуменные вопросы… Следует срочно придумать нечто убедительное, чтобы не раскрылась его авантюра с выдуманной им романтической историей… Лоренс при любом раскладе будет хранить молчание, с ним-то как раз легко договориться: молчание за молчание… А вот Луиза… Самое уязвимое место – это Луиза, обнаружив смерть Штепанека, она, чего доброго, поднимет шум…

Стоп, стоп! Осади назад! Ну и пусть шумит. Пока что Бестужев остается и для капитана, и для инспектора вполне уважаемой персоной, как говорится, персоной грата, и любым его словам будет гораздо больше доверия, нежели тому, что скажет эта «брачная авантюристка». Да, вот именно, тревожиться нечего. Если грамотно продумать линию поведения…

– Сэр!

Бестужев обернулся. Перед ним стоял стюард с каким-то странным лицом. Через его плечо Бестужев видел, что в коридоре суетится еще парочка господ услужающих в белых кителях, стучится во все каюты подряд…

– Да? – с барственной небрежностью спросил Бестужев.

– Сэр… Пожалуйста, вернитесь в свою каюту…

– Это, собственно, не моя каюта, – продолжал Бестужев столь же вальяжно. – Это… каюта моего знакомого. Я пришел его навестить, но не застал, никто не отвечает на стук…

– В таком случае, сэр, отправляйтесь в свою каюту и незамедлительно наденьте спасательный жилет… а потом отправляйтесь на шлюпочную палубу. Я вас прошу, не медлите…

Губы у него тряслись, он был бледен.

– Что случилось? – спросил Бестужев серьезно.

– Корабль… С кораблем обстоит не вполне… Столкновение с айсбергом… – его лицо исказилось отчаянной решимостью, и он тихонько выдохнул: – Дело плохо, сэр… «Титаник» тонет

Самый непотопляемый в мире корабль, безопасный исполин?! Бестужев не успел ничего более спросить: стюард, кинув на него отчаянный взгляд, побежал дальше, заколотил в двери каюты, соседней с той, где был заперт Лоренс. А повсюду в коридоре уже царило форменное столпотворение: пассажиры (нехотя, сразу видно), выходили из кают, все они были в спасательных жилетах – одни тепло одетые, в пальто и накинутых пледах, другие в обычном вечернем платье. Доносились недовольные возгласы, ни какой поспешности не наблюдалось.

По коридору, бесцеремоннейше расталкивая людей, прямо-таки пронесся помощник капитана – в расстегнутой тужурке, со сбившимся на сторону галстуком, без фуражки, с бледным искаженным лицом. Промчался и исчез за поворотом коридора.

Бестужев нахмурился. Ему пришло в голову, что к словам стюарда, пожалуй, следует все же отнестись крайне серьезно. Если переводить на привычные ему армейские мерки, появление офицера в немалом чине в столь предосудительном виде обычно означает, что дела плохи…

– Сэр! – вскрикнул у него за спиной вернувшийся стюард. – Говорю вам, мы тонем!

Стряхнув некое оцепенение, Бестужев направился в каюту Луизы, ворвался туда, как бомба, принялся распутывать узлы, напоследок вынул кляп изо рта. Луиза – ее лицо было покрыто полосками от засохших злых слез – немедленно спрыгнула с постели и, уставясь на него ненавидяще, выпалила:

– Что тут, черт возьми, происходит? Где Штепанек?

– Поздно, – сказал Бестужев. – Они нас опередили, и меня, и вас. Штепанек мертв, как и его телохранитель. Бумаги пропали. А главное, корабль тонет…

– Что вы несете? «Титаник» непотопляем!

– Боюсь, все обстоит очень серьезно. Судя по тому, что я наблюдал…

– Да бросьте вы ваши бредни! С дороги!

Она попыталась проскочить мимо Бестужева, но он бесцеремонно сгреб девушку в охапку и потащил прочь из каюты.


Глава третья Разнообразные ученые господа | Аргонавт | Глава пятая Черная вода