home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая

Сюрприз за сюрпризом

Он выбрал давно присмотренное местечко в углу, где высокая пальма совершенно скрывала небольшой диванчик от взоров всех присутствующих. Предосторожность нелишняя – был большой риск оказаться в плену у миледи, жаждущей углубить и расширить его теософское образование…

– Я одного только не пойму, – сказал инспектор, уже гораздо спокойнее разжигая трубочку (как и предполагал Бестужев, у него нашлась еще одна). – Вы тут занимаетесь чем-то таким чертовски важным, предотвращаете скандал в одном, деликатно говоря, высоком семействе… При чем тут Кавальканти?

– Я не вдавался в некоторые детали, – сказал Бестужев. – Видите ли, этой ночью ко мне нагрянули несколько весьма решительно настроенных господ и пытались меня запугать. Так вот, эту, с позволения сказать, конференцию устроил как раз господин Кавальканти. Я прижал одного из мелких сообщников, и он быстро мне все выложил…

– Понятно, – сказал инспектор без всякого удивления. – Девица, надо полагать, наняла пару-тройку головорезов, чтобы на всякий случай были под рукой? Как же, знакомо… Не хочу вас пугать, господин майор, но вы в опасности…

– В некоторой, согласен, – сказал Бестужев.

– Отнеситесь серьезно. Я понимаю, что вам, офицеру, плевать на опасность…

– Я полицейский, любезный инспектор, – сказал Бестужев.

– Вы?! Но вы же гвардейский майор, следовательно, джентльмен…

– Одно другому не мешает, – сказал Бестужев. – Разве в вашей полиции не служат гвардейские офицеры и джентльмены?

– Да, разумеется… но на таких постах, на таких… – он взирал теперь на Бестужева, как унтер на командира полка. – Вы, стало быть, такой пост занимаете… Оно и понятно, простому служаке такого дела не поручат…

– Сейчас это не имеет никакого значения, – сказал Бестужев нетерпеливо. – Главное, мы оба полицейские, а значит, легко найдем общий язык… Я ничего не знаю об этом самом Кавальканти, а меж тем мне прямо-таки необходимо знать все о противнике, согласитесь…

– Да, конечно…

– Он действительно князь?

– Да вроде бы. У них, в Италии, таких куча: за душой – только громкая фамилия и родовой герб…

– И он в самом деле – главарь «Черного когтя»?

– Вот именно, – сказал инспектор. – Я не знаю, насколько вы в этом разбираетесь, сэр… На континенте, особенно в Италии, таких шаек множество. Обычно они называют себя анархистами, радикальными социалистами и прочими пышными именованиями. Но на деле, как-то так получается, больше интересуются банковскими сейфами и чековыми книжками состоятельных людей…

– Ну, ничего нового, – сказал Бестужев. – Я в этом неплохо разбираюсь, служу не первый год…

– Тогда вам и не надо ничего объяснять… Мне этот тип впервые попался на глаза полтора года назад в Бристоле. Там он со своими головорезами выжал крупную сумму у одного негоцианта, тоже итальянца. И мы ничего не смогли сделать, потому что потерпевший категорически отказался против них свидетельствовать. Меня это не особо и удивляет – страшные люди, сэр, через труп способны перешагнуть, как через бревно. У них в Италии другие порядки, бедняга справедливо опасался стать жертвой какого-нибудь несчастного случая или неизвестного злоумышленника. Что поделать, континент, сэр… – произнес он с неподражаемым, исконно британским превосходством. – Будь этот князь британским подданным, я бы нашел на него управу…» да, впрочем, у нас подобные фокусы и не в ходу…

– А здесь вы, следовательно, встретили его и решили…

– Не совсем так, сэр. Я заранее знал, что он сядет на «Титаник» – получил кое-какую информацию от французских коллег. Ну, мы и взяли молодчика под наблюдение. И очень быстро выяснились интересные вещи. Сам он, как и подобает его сиятельству – прах его разбери! – расположился в первом классе. Но во втором и третьем плывут несколько его людей, самое малое семь или восемь. Возможно, они просто-напросто отправились в Америку на гастроли – к очередным своим богатым соотечественникам, которые, заведомо известно, ни за что не станут обращаться в полицию… Однако… Французы получили какие-то туманные сведения, что Кавальканти со своей шайкой попытается предпринять что-то на «Титанике». Ни деталей, ни подробностей – но человека, который мне это рассказал, я знаю давно, он толковый полицейский и хорошо разбирается в итальянских делах.

– Возможно, имелось в виду как раз то, что их наняла некая оборотистая девица? – сказал Бестужев.

– Хотелось бы верить… Однако все может обернуться и похуже. Французские полицейские агенты в Италии по каким-то своим соображениям настаивают, что в игре присутствует бомба… Бомба, – повторил он тихо, уставясь на Бестужева строго и серьезно. – И я склонен им верить. Я своими глазами наблюдал в Шербуре, как Кавальканти садился на «Титаник» с достаточно объемистым и определенно тяжелым саквояжем, который он нес сам. Хотя пассажиры первого класса никогда на моей памяти не волокли собственноручно объемистый багаж – для этого всегда есть камердинеры, слуги, носильщики… Конечно, попадаются эксцентричные миллионеры, которые, скажем, ни за что не доверят слуге чемодан с какой-нибудь коллекцией тропических бабочек, будут нести его сами. Мало ли какие причуды встречаются в этом кругу. Однако когда я точно знаю, кто такой Кавальканти, возникают самые нехорошие предчувствия и я склонен верить французам…

– И вы серьезно полагаете, что в саквояже он пронес на корабль бомбу?

– А что здесь невозможного, сэр? Столько было случаев… Не на кораблях, правда… Ничего невозможного, когда речь идет об этой публике.

– Да, пожалуй, – согласился Бестужев. – Я, собственно, не о том… Вы что же, полагаете, что он собирается взорвать бомбу здесь, на «Титанике»? Во-первых, корабль слишком велик, чтобы ему могла причинить вред одна-единственная бомба. Я сам читал в газетах, что корабль разделен несколькими водонепроницаемыми переборками, даже если один отсек будет затоплен, в другие вода не проникнет.

– Да, так и обстоит…

– Вот видите. Во-вторых… Даже если корабль и было бы возможно уничтожить одной-единственной бомбой… Куда в таком случае денутся они сами? Не станут же добровольно гибнуть вместе с судном? Я изрядно перевидал этой публики и что-то не помню среди них добровольных самоубийц – особенно когда речь идет о таких вот субъектах, больше похожих на бандитов, чем на идейных… Потихоньку украсть шлюпку и скрыться перед взрывом? Но до ближайшей суши сотни миль, да и плывем мы не в теплом Средиземном море, а в достаточно прохладных местах, где попадаются даже ледяные горы…

– Есть еще одна возможность, – сказал инспектор совсем тихо. – Заложить бомбу перед самым приходом судна в Нью-Йорк, чтобы она взорвалась, когда никого из них уже не будет на борту. Если уж они, как вы сами убедились, без особого труда нашли сообщника среди стюардов, могут найти среди кочегаров или механиков… если уже не нашли. На таком корабле масса укромных уголков, где можно надежно спрятать небольшой саквояж… Часовой механизм, а то и химический взрыватель… Мне случалось гоняться за ирландскими бомбистами, и я немного разбираюсь во всех этих штуках…

– Пожалуй, во всем этом есть смысл… – задумчиво произнес Бестужев. – В самом деле, если взрыв произойдет, когда они сойдут на берег… Против них даже не будет никаких улик…

– И нет никакой возможности им помешать заложить бомбу, – уныло сказал инспектор. – Это не корабль, а плавучий город, даже если капитан объявит полную мобилизацию экипажа, невозможно перекрыть все доступы к местам, где можно спрятать бомбу…

– Иными словами, есть только один способ, – сказал Бестужев. – Сцапать господина Кавальканти, если у него в каюте обнаружится бомба. Как-никак обладание такими предметами противозаконно, в том числе и на британской территории… Но вас, насколько я успел уяснить, не желают слушать?

– Вот именно, – горько признался инспектор. – Нет, слушали, конечно, но действовать запретили, вы были свидетелем… У меня такое впечатление, что сам капитан был бы не против. Бомба на борту судна – это крайне неприятно для любого капитана! Но решает все мистер Исмей, он бог и властелин, в том числе и над капитаном. А мистер Исмей считает, что первый класс – это святилище, куда плебеям вроде меня вход воспрещен. В любом случае. Он мне много наговорил высокопарного о репутации компании… Нельзя не признать, что иные из его аргументов весьма убедительны: он, как и вы, полагает, что никто не станет взрывать корабль в открытом море, кроме того, полагает, что Кавальканти мог поручить бомбу кому-нибудь на хранение, ее уже нет в его каюте, и если я туда совершенно противозаконно вторгнусь с обыском, может возникнуть судебная тяжба – опять-таки со страшным ущербом для репутации компании. Но я-то! – Он постучал себя по груди кулаком с зажатой в нем курящейся трубочкой. – Но я-то не первый год в полиции, я нюхом чую, что бомба у него… Зачем отдавать ее кому-то еще, если первый класс как раз и есть самое подходящее для нее место? Неприкосновенная территория? Короче говоря, мне велено не лезть не в свое дело и ограничиться всяческим содействием вашей миссии, которая неизмеримо важнее моих, как кое-кто выражается, «шотландских плясок»… – инспектор помялся, но решительно продолжал: – Как полицейский полицейскому… Сдается мне, что взрыв корабля в нью-йоркской гавани был бы для мистера Исмея самым приемлемым выходом…

– Почему?

– Во-первых, это случилось бы не в плаванье. Взрыв в порту на репутацию компании не повлияет ничуть, всегда можно переложить вину на американцев, которые-де недосмотрели, когда местные принесли на борт бомбу… Во-вторых, судно застраховано, любой ущерб будет возмещен… Насколько я знаю, от этого может даже произойти некоторая прибыль… О нет, боже упаси, я не хочу сказать, что мистер Исмей сознательно препятствует задержанию террориста, чтобы… Просто взрыв в порту не принесет ни малейшего ущерба ничьей репутации.

– Идеальный британский джентльмен… – усмехнулся Бестужев.

– Разные бывают джентльмены, сэр, вы это, должно быть, не хуже меня знаете… Смотрите!

– Что?

– Вон, Кавальканти… – шепотом произнес инспектор, указывая взглядом.

Бестужев самым небрежным движением чуточку повернул голову. Красавец лет тридцати в безукоризненном смокинге, который он носил с изяществом светского человека, в общем, мало походил на классического итальянца, какими их представляет публика: ничуть не смугл, скорее светлый шатен, уж никак не жгучий брюнет, можно принять и за немца, и за русского…

– Пунктуален, прах его побери, – тихонько сказал инспектор. – Выкурит сигару, потом пойдет играть в карты с теми вон двумя господами…

– Серьезный человек, это чувствуется, – сказал Бестужев, прищурясь. – Я повидал немало этой публики в разных странах… Итак… Вы, наверное, хотели бы просить меня, чтобы я обратился к капитану? Или помог преодолеть сопротивление Исмея?

После недолгого молчания инспектор признался, мрачно уставясь на носки собственных ботинок:

– Я б хотел… Но вы же не станете впутываться в мои мелкие дела, когда заняты такой миссией…

Бестужеву отчего-то стало немного неловко: как-никак он получил льготное положение, о коем инспектор и мечтать не смел, с помощью откровенного обмана…

– Я полицейский, – сказал он без улыбки. – Сдается мне, нам следует быть столь же солидарными, как наши клиенты – они-то пребывают в самом тесном единении и потому чувствуют себя вольготно… – видя, как на простоватом лице инспектора вспыхнула неприкрытая радость, он поторопился добавить: – Но, простите великодушно, я не пойду с этим ни к капитану, ни к Исмею… О нет, не оттого, что считаю свою миссию важнее. Просто-напросто у меня есть сильнейшие подозрения, что это будет безрезультатно. Они оказывают мне всяческое содействие, как вы сами знаете, в другом деле. Знают, что это пресловутого ущерба репутации не принесет. А что до Кавальканти… Побуждения у Исмея останутся прежними, верно? В этом он вовсе не обязан мне содействовать – а значит, подозреваю крепко, и не станет. Разве что откажет в гораздо более вежливых и дипломатических выражениях, нежели это было с вами… Наверняка этим и кончится. Может, вы считаете иначе?

– Да нет, – чуточку подумав, сказал инспектор. – Конечно… Где одно, а где другое… Скорее всего, вы правы, господин майор. С вами все будет точно так же – разве что дипломатии побольше. – Он зло усмехнулся. – Я, конечно, при других обстоятельствах, может, и попробовал бы рискнуть карьерой, прижать этого напыщенного павлина… я про Исмея… только здесь все бесполезно. Даже если я попробую пойти ва-банк, мне попросту закроют доступ к радиотелеграфу… Не та обстановка…

– А что, его можно на чем-то прижать? – быстро спросил Бестужев.

Тяжко вздохнув, инспектор какое-то время посапывал трубочкой с довольно горестным видом. Поднял глаза, криво ухмыльнулся, снова вздохнул:

– Не хотелось мне… Как-никак краса и гордость британского флота… Честь Англии и все такое… Хотя я-то, если раскинуть, шотландец… Помните, когда мы были у капитана, прибегал помощник? Вы, конечно, не поняли, что он сказал, вы же не понимаете по-английски… Покончил с собой один из механиков шестого котельного отделения. Надо полагать, не выдержал напряжения, бедняга…

– Это что, такая тяжелая работа – быть механиком в котельном отделении?

Инспектор огляделся и, лишь убедившись, что их разговор недоступен ни одному постороннему уху, заговорил, понизив голос едва ли не до шепота:

– Сэр, в одном из бункеров горит уголь. Самовозгорание, знаете ли. Говорят, это нередко случается, особенно когда уголь подмокнет. А в Шербуре во время погрузки угля как раз шел дождь. Один из кочегаров дезертировал – видимо, как раз поэтому, решил не искушать судьбу… Пожар начался еще у берегов Ирландии…

– Черт возьми, – едва выговорил Бестужев севшим голосом. – Вы что же, хотите сказать… Все время, пока мы плывем, где-то глубоко у нас под ногами…

Инспектор с печальным видом медленно, размеренно покивал головой, словно китайский болванчик:

– Именно так, сэр. Все это время уголь горит. О нет, ничего жуткого – всего лишь один из бункеров, там приняты какие-то меры… Капитан считает, мы вполне успеем добраться до суши, прежде чем события примут угрожающий характер. В порту будет не так уж трудно все это погасить. Потому-то корабль и движется на максимальной скорости…

– Да? Я не заметил…

– Потому что вы вряд ли в этом разбираетесь, сэр. Я, впрочем, тоже не сообразил бы, если бы мне не растолковали. «Титаник» выжимает предельную скорость – хотя в этих местах как раз рекомендуется сбросить ход, потому что у берегов Ньюфаундленда попадаются айсберги… Мы успеваем, вполне, так заверяет капитан… Но у механика, должно быть, нервы не выдержали… Это бывает…

– Черт знает что, вот сюрпризы… – сказал Бестужев, испытывая чересчур сложные ощущения, чтобы разобраться в них с ходу. – Вы что же, этим хотели прижать Исмея? Но каким образом? Боюсь, в случае чего доступ к радиотелеграфу закроют не только вам, но и мне, если я вздумаю воспользоваться вашими сведениями…

– Ну, я же и говорю: здесь все бесполезно…

– Черт знает что… – повторил Бестужев. – В каюте первого класса этак запросто, словно коробка с сигарами, лежит бомба, в трюме горит уголь… Приятное путешествие на самом лучшем в мире и самом непотопляемом корабле.

– Я уверен, мы успеем добраться до Нью-Йорка, сэр. Ну, а в крайнем случае, шлюпок на всех хватит, мы как-никак не посреди океана, движение судов достаточно оживленное.

Бестужев встряхнул головой. Он все-таки никак не мог смириться с неприятными новостями. Исполинский красавец корабль и в самом деле представлялся неуязвимым плавучим городом, с которым ничего не может случиться.

– В общем, ничего невозможно сделать, – уныло заключил инспектор. – Я о Кавальканти. Он преспокойно доплывет со своим саквояжем до Нью-Йорка, а уж в гавани… Не верю я, что он везет бомбу в Америку кому-то в подарок – никак нельзя сказать, что там этого добра нехватка, в Америке куча анархистов, которые и сами давно научились мастерить какие угодно бомбы… И ничего нельзя сделать…

– Так-таки и ничего? – спросил Бестужев, улыбаясь несколько хищно. – Вы уже опустили руки, инспектор? Зря…

– Вы так уверены, что вам удастся убедить капитана или мистера Исмея?

– Я и не собираюсь к ним обращаться, – сказал Бестужев. – К чему, собственно? Если можно действовать на свой страх и риск?

– Вы о чем?

Бестужев сказал медленно:

– Когда я допросил каналью стюарда, выжал из него все, что он знал, мне пришло в голову… Короче говоря, я на всякий случай забрал у него служебный ключ. Универсальный ключ, который подходит ко всем замкам кают первого класса. Он заявит начальству, что ухитрился где-то его потерять, получит нешуточный выговор… и новый ключ из корабельных запасов. И, я уверен, будет молчать. Допускаю, что он с перепугу признается Кавальканти, что я его расшифровал… но вот корабельному начальству, ручаюсь, ни словечка не пискнет. Я к нему применил, быть может, не вполне юридически законные, но действенные средства убеждения. Короче говоря, у меня в кармане лежит ключ, которым вмиг можно отпереть каюту синьора Кавальканти. Благо означенный синьор только что удалился с теми двумя господами и, по вашим сведениям, надолго засядет за карточную партию…

Инспектор, зажав в кулаке погасшую трубку, уставился на него с отвисшей челюстью:

– Но это же… Это же… Мы на британской территории…

– Но я-то не британский подданный, – с обаятельной улыбкой сказал Бестужев. – И не обязан знать тонкости британских законов. Боже упаси, инспектор, я вовсе не приглашаю вас мне сопутствовать, я и один прекрасно справлюсь…

– Разрази меня гром, но это…

– Вы всегда соблюдаете закон, инспектор, не отступая от него ни на крошечный шажок, ни на йоту? – все так же обаятельно улыбаясь, продолжал Бестужев. – Мы же с вами полицейские и оба прекрасно знаем, как зыбки и непостоянны иные границы! Не так ли?

– Ну, вообще-то… Всякое бывает… Тем более бомба… И речь идет о чертовом иностранце…

– Вот видите, вы начинаете проникаться моей правотой, – сказал Бестужев. – От вас, собственно, требуется одно: не препятствовать мне. В конце концов, вы ничего не обязаны знать. В ваши служебные обязанности не входит наблюдение за каютами первого класса, наоборот, вам категорически запретили там действовать, так что совесть у вас чиста, а позиция ваша неуязвима. Вы ничегошеньки не знали. Откуда вам было знать? Все громы и молнии в случае чего обрушатся на меня… но, собственно, с чего бы им взяться? Кто узнает? Разумеется, если вы посчитаете, что обязаны мне воспрепятствовать…

У инспектора было свирепое лицо человека, принявшего важное для себя решение.

– Лопни мои глаза, я не намерен вам препятствовать, господин майор… И в самом деле, с какой стати? Откуда мне об этом знать? Меня форменным образом выставили из первого класса, запретив интересоваться его обитателями, так какого черта? – Его грубоватая физиономия озарилась улыбкой, определенно носившей следы некоей мстительности. – Мысли я, что ли, угадываю?

– Вот и прекрасно, – сказал Бестужев, вставая. – Вряд ли в каюте есть тайники, с какой стати? Думаю, я быстро управлюсь. А вы ждите меня…

– Нет уж, сэр, – инспектор решительно поднялся вслед за ним. – Выставили меня или не выставили, а в коридоре я все равно побуду. Неподалеку. Мало ли как может обернуться дело, что ж вам одному-то вляпываться… Мы оба полицейские, в конце-то концов…

…Как и следовало ожидать, коридор был пуст. Инспектор присел на один из многочисленных мягких диванчиков, чуточку нервно озираясь.

– Ведите себя естественнее, – негромко сказал Бестужев. – Если он все же появится… Ладно, там будет видно.

Он быстрым, привычным движением достал и проверил браунинг – мало ли какие сюрпризы могли ожидать его в каюте в отсутствие хозяина, учитывая крайне специфический род занятий этого самого хозяина. Не колеблясь, повернул ключ в замке, открыл дверь и проскользнул внутрь. Прижавшись к стене, обратился в слух. Тишина. По размерам и меблировке каюта мало чем отличалась от его собственной, и Бестужев уверенно направился к гардеробу, распахнул дверцы.

Кожаные чемоданы с наклейками каких-то отелей… Аккуратненько в сторону… Еще чемодан… Изящный несессер с серебряной отделкой… Ага!

Он решительно подхватил за ручку коричневый саквояж, едва не уронил его – саквояж оказался неожиданно тяжелым, фунтов в десять, а то и поболее – успел вовремя напрячь мускулы, удержать на весу, но по спине все равно прошел ледяной озноб.

Аккуратно поставил его у гардероба, попробовал никелированные замочки. Оба оказались запертыми, но впадать от этого в уныние не следовало – самые обычные замки самого обычного саквояжа, не банковский сейф, в конце-то концов…

Перочинный нож со множеством предметов, купленный еще в Вене, как всегда лежал у Бестужева в кармане – чрезвычайно полезная вещь за неимением лучшего. Вполуха прислушиваясь к происходящему в коридоре (где, собственно, ничего не происходило, стояла полная тишина, лишь единожды нарушенная звонким и веселым женским голосом), он, чуточку подумав, открыл затейливый крючок размером с мизинец (по объяснениям предупредительного приказчика, служивший для извлечения застрявших в лошадиной подкове камешков), сунул его в замочную скважину, пошевелил, примериваясь, нажал, повернул…

Что-то жалобно хрустнуло внутри, никелированный язычок замка отскочил. И ничего не произошло с саквояжем – ну конечно, с какой стати? Ободренный успехом, Бестужев уже гораздо быстрее совершил насилие над вторым замочком, набрал в грудь побольше воздуха, выдохнул и открыл саквояж.

Там, внутри, не оказалось ничего, кроме продолговатого деревянного ящичка с ручкой для переноски на крышке – бронзовой, новехонькой, крайне удобной. Взявшись за нее, Бестужев извлек добычу, поставил ее на стол, присмотрелся.

Да, никаких сомнений, это она и есть… Ящичек был сработан едва ли не как произведение искусства – безукоризненно оструганные дощечки точно подогнаны друг к другу, уголки в медной оковке, тщательно прибитой крохотными гвоздиками с рифлеными шляпками. На обращенной к Бестужеву боковой стороне, красовались две несомненных замочных скважины, опять-таки с бронзовыми накладками и круглая бронзовая, чуть выпуклая крышка.

Заметив сбоку узкий язычок, Бестужев подцепил его ногтем, и крышка легко отошла, открыв белый циферблат с черными римскими цифрами: все, как полагается, часовая стрелка, минутная, секундная… Согнулся в три погибели, приложил ухо – как и следовало ожидать, гробовая тишина, часы не заведены…

«Европа…» – подумал Бестужев с невольным уважением. Всевозможных взрывных устройств он навидался достаточно, но впервые столкнулся со столь тщательным исполнением – хоть отводи почетное место в полицейском музее… А говорят, что итальянцы – народец легкий и ленивый, способный лишь бренчать на гитарах и просиживать штаны в кафе…

Он приоткрыл дверь, высунулся в коридор. Было в его лице, должно быть, что-то такое, отчего инспектор, не колеблясь, вскочил с диванчика и кинулся в каюту, наплевав на законоустановления британской Фемиды. Не без гордости Бестужев продемонстрировал свою находку. Первым делом инспектор, как давеча он сам, нагнулся к часам, прислушался, ткнул указательным пальцем в окаймлявший циферблат ободок с выкрашенным в черный цвет узеньким углублением:

– Ага! Видите?

– Ну конечно, – сказал Бестужев. – Этим наверняка и устанавливается время взрыва. Две скважины… Одним ключом, надо полагать, заводятся часы, другим приводится в действие механизм бомбы…

– Судя по циферблату, меж установкой времени и взрывом должно пройти не более двенадцати часов… Хотя я видел и циферблаты, разделенные на двадцать четыре часа… Ах, какая работа… Изящно…

Инспектор прямо-таки залюбовался взрывным устройством, словно тонкий ценитель искусства перед картиной великого мастера. Для человека стороннего в этом, быть может, и усматривалось бы нечто противоестественное, но Бестужев прекрасно понимал спутника, как сыщик сыщика…

– Разрази мои потроха… – прошептал инспектор. – Бомба…

– Да, у меня тоже давно возникли такие подозрения, – усмехнулся Бестужев – Итак? По-моему, нам есть с чем идти к капитану. Или нет? У вас скепсис во взгляде…

– Отвертится, мерзавец… – сказал инспектор – Все, что мы тут учинили, совершенно незаконно, у нас нет ни ордера на обыск, ни свидетелей…

– Пожалуй, – кивнул Бестужев. – А если учесть, что в сообщниках у него, пусть и по моему делу, пребывает американский адвокат, несомненно, хитрющая, продувная бестия… Знаю я этих законников… Вы наверняка тоже? Вот видите. Моментально поднимутся вопли о полицейской провокации, разгорится тот самый скандал, которого пуще всего на свете страшится мистер Исмей, и мы окажемся в крайне неприятном положении. Нет, нельзя с этим идти к корабельным властям…

– Но делать-то что-то надо? Не оставлять же вот так?

– Действительно, – сказал Бестужев. – Оставлять нельзя…

Он поднял ящичек за удобную ручку, аккуратно опустил его в саквояж и, повозившись немного, ухитрился защелкнуть подпорченные замочки. Стоя с саквояжем в руке, сказал:

– По-моему, самое время отсюда убираться.

– Но куда же…

– Саквояж? – понятливо подхватил Бестужев. – Я его поставлю к себе в каюту. Точно так же, в гардероб. Пусть себе стоит. Без ключей – которые Кавальканти наверняка носит при себе – эта штука, не заведенная, не опаснее кирпича, я думаю. И не думаю, что наш князь, обнаружив, что лишился саквояжа, помчится в корабельную канцелярию сообщать о краже…

– Да уж! – хохотнул инспектор.

– Вот видите, все складывается не худшим образом.. . Ну, а потом, когда Нью-Йорк уже будет на горизонте, мы с вами отнесем эту штуку к господам власть имущим, и пусть поступают, как им заблагорассудится. Наша совесть будет чиста, мы сделали все, что могли… хотя и не имели на то права.

Инспектор покачал головой:

– Лихой, я так понимаю, народ в русской полиции… – Простите, если что не так, сэр…

– Жизнь и не такое заставит откалывать, – усмехнулся Бестужев. – Пойдемте? Итальянца мы обезвредили, мне пора заняться и своими делами. И вот тут-то мне понадобится ваша помощь – на что вы имеете все санкции от капитана с Исмеем…


…Бестужев с саквояжем стоял в сторонке, уступив место у двери каюты помощнику капитана – то ли пятому, то ли шестому, он не стал уточнять – двум широкоплечим матросам и инспектору. Инспектор и начал: он поднял руку, постучал в дверь громко, бесцеремонно, требовательно, типичнейшим полицейским стуком – признаться, совершенно неуместным на этой палубе.

Дверь распахнулась очень быстро, показался американский мистер Лоренс – без воротничка и галстука, в расстегнутой жилетке. Узрев стоявшую в коридоре компанию (и уж конечно, заметив Бестужева), он не проявил ни малейшего удивления, ничуть не встревожился, лицо осталось невозмутимым, разве что глаза, похоже, самую чуточку сузились:

– Чем обязан, господа?

Инспектор, развернув сложенный вдвое небольшой лист бумаги, поднял его на уровень глаз:

– Инспектор МакФарлен, сэр. Скотленд-Ярд.

– И что же? – с величайшим хладнокровием осведомился адвокат.

Помощник капитана сделал шаг вперед и оказался плечом к плечу с полицейским:

– Думаю, вам лучше поговорить с этим господином, сэр, и самым внимательным образом выслушать его предложения… и уж совсем хорошо будет, если вы их примете. Мы тут подождем на тот случай, если понадобимся…

Он посторонился, пропуская Бестужева. Бестужев, не теряя времени, вошел, совсем уж невежливо потеснив хозяина каюты внутрь, аккуратно прикрыл за собой дверь, огляделся и уселся у стола, поставив саквояж рядом.

Адвокат стоял на том же месте, засунув большие пальцы в карманы жилета, покачиваясь с пятки на носок, не отрывая глаз от Бестужева. Его взгляд по-прежнему оставался не испуганным и не встревоженным – попросту пытливым…

– Уж не переселиться ли вы ко мне собрались, часом? – кивнул он на саквояж.

– Боже упаси, – сказал Бестужев. – Во-первых, меня и моя каюта вполне устраивает, а во-вторых, простите за откровенность, вы – последний человек, с кем я согласился бы обитать в одном помещении…

– Дело в моей личности или в моей профессии? – невозмутимо осведомился Лоренс.

– Второе, – сказал Бестужев. – Терпеть не могу крючкотворов…

– Дело вкуса, – усмехнулся адвокат уголком рта.

– Садитесь, – сказал Бестужев. – Разговор у нас серьезный, а времени не так уж много… И не притворяйтесь невозмутимым. Вам самому чертовски интересно, что происходит…

– Не спорю, – сказал адвокат, безмятежно усаживаясь напротив. – Стаканчик виски?

– Нет, – сказал Бестужев. – И вам бы не советовал. Разговор у нас серьезный, лучше его вести на трезвую голову… Давайте не будем тянуть. Вы проиграли, господин Лоренс, самым серьезнейшим образом. Тогда, когда приняли меня за авантюриста или чьего-то наемного агента.

– А оно все не так?

– В том-то и дело, – сказал Бестужев. – Вы видели мой паспорт, помните? Он не фальшивый, и там обозначена моя подлинная профессия. Я офицер тайной полиции Российской империи. Поскольку нельзя было писать в документах, сами понимаете, именно это, меня и причислили к Министерству юстиции… Вы, насколько я понял, давненько живете в Европе, а значит, ориентируетесь в европейских делах. Сомневаюсь, чтобы вы не слышали о нашем ведомстве…

– О да, – усмехнулся адвокат. – Кое-какое представление успел составить. Сьибир, каторьга, кнуть… – старательно произнес он по-русски. – О да… Благодарение богу, мы живем в демократическом государстве, где ваши методы не в ходу…

– У меня нет желания устраивать с вами политические дискуссии, – сказал Бестужев. – Думайте о нас, что вам угодно… Речь пойдет о конкретных делах. Повторяю, вы серьезнейшим образом ошиблись, господин Лоренс. Вы полагали, что в моем лице конкуренцию вам составляет некая частная фирма наподобие той, что послала вас. Меж тем вы имеете дело с государством, точнее, с двумя. Вдобавок государства эти из числа великих держав… в число которых, как вам прекрасно известно, ваша страна не входит. Мы с вами находимся на британской территории, где действуют британские законы, в коридоре пребывает представитель британской полиции, с которой моя служба в данном вопросе сотрудничает самым теснейшим образом.

– И чем же я вам насолил? – спросил Лоренс.

Он оставался невозмутим, но глаза стали невероятно колючими, словно шилья.

– Не прикидывайтесь дурачком, – сказал Бестужев. – Многое я в жизни повидал, но ни разу не встречал наивного адвоката… Вы нам мешаете одним: тем, что встали поперек дороги. Не просто полицейским, не просто тайным службам – государственным интересам двух великих держав. Простите за высокопарность, но именно так и обстоит. Детали вам знать совершенно ни к чему. Главное, что вы должны уяснить, – аппаратом Штепанека всерьез заинтересовались две помянутые великие державы, которые по соображениям высокой политики действуют в самом трогательном единении. Вы, помнится, сомневались, что изобретение Штепанека способно привлечь государства – поскольку не имеет никакого военного значения. Не имеет, абсолютно, полностью с вами согласен. Однако есть и другие соображения, далекие от интересов военных ведомств, по которым сразу две великих державы, действуя сообща, все же вмешались

– И что это за соображения? – словно бы небрежно спросил Лоренс.

Бестужев рассмеялся ему в лицо:

– Милейший, я вас не считаю идиотом, отчего же вы полагаете таковым меня? Вы всерьез уверены, что я отвечу на вопрос, составляющий государственную тайну?

Лоренс пожал плечами. В его якобы простодушной улыбке легко читалось: «Ну, не проскочило, бывает…»

– Судя по тем суммам, которыми вы пытались меня прельстить, фирма, которая вас наняла, отнюдь не принадлежит к бедным и убогим, – продолжал Бестужев спокойно. – Однако вы, должно быть, согласитесь, что ни одна частная фирма, как бы она ни была богата, не может соперничать с великими державами, твердо решившими добиться своего… Согласитесь, я прав?

– Пожалуй, – кивнул Лоренс. – В ваших словах есть резон. Категории, действительно, неравны…

– В особенности когда персона вроде вас полностью в наших руках, – сказал Бестужев. – Здесь, как уже упоминалось, британская территория. Субинспектор Скотленд-Ярда пребывает в двух шагах от нас, – он небрежно кивнул в сторону двери. – Корабельный офицер прихватил с собой двух дюжих матросов на случай… возможных инцидентов. Впрочем, я не новичок в полицейской работе, видывал виды, и оружие у меня при себе. Хотя… Вы достаточно умный человек, чтобы не оказывать вооруженного сопротивления, – ну куда вы в случае чего денетесь с корабля? Мне достаточно позвать, чтобы они вошли и отвели вас в уютную каюту, у которой есть один-единственный, с вашей точки зрения, серьезный недостаток – она, изволите ли знать, запирается снаружи. Там вы и останетесь. Надолго. Вы вместе с нами пуститесь в обратный путь в Европу… Мы еще не решили, какая именно страна вами займется, Англия или Россия, но результат для вас в обоих случаях печальный.

– По-моему, это произвол, – сказал Лоренс.

– Никакой это не произвол, – сказал Бестужев. – Самый обыкновенный арест, произведенный на законных основаниях. Вы ведь не обладаете дипломатическими привилегиями, верно? Откуда…

– Для ареста требуются соответствующие бумаги, – сказал Лоренс. – Вполне возможно, вы в России и без этого обходитесь, но мы сейчас, слава богу, не на вашей территории, а на британской – ну, а британские законы на сей счет мне прекрасно известны.

– А морское право? – спросил Бестужев. – Капитан корабля вправе подвергнуть аресту любого пассажира при наличии достаточно веских оснований.

– И где же таковые?

– Имеются.

– Пустые слова, – сказал Лоренс с несомненной уверенностью. – Хорошо, я согласен с некоторыми вашими формулировками. В определенном смысле я действительно перешел дорогу тем самым государственным интересам двух великих держав, о которых вы вещали с таким пиететом. Но, черт побери, само по себе это не является преступлением. Я просто-напросто намеревался совершить заурядную коммерческую сделку, приобрести некий патент у его законного обладателя, ни в коей мере не нарушая законов. Я и представления не имел, что моя деятельность противоречит государственным интересам каких бы то ни было держав. В чем же мое преступление?

Он говорил прежним, бархатным, хорошо поставленным голосом так, словно находился на судебном разбирательстве и твердо намеревался выиграть.

Бестужев усмехнулся:

– Помнится, вы ночью вломились ко мне в каюту в сопровождении двух уголовных молодчиков и самым неприкрытым образом угрожали моей жизни…

Лоренс вздохнул, такое впечатление, облегченно:

– Ну, если вы намерены строить обвинение только на этом… Тысячу раз простите, но где доказательства того, что данное событие действительно имело место? У вас есть свидетели? Наша беседа запечатлена фонографом? Снята фотоаппаратом? У вас не осталось ни малейшей ссадины… Как вы можете доказать, что наша беседа – не плод вашего разгоряченного воображения? Я вам все равно не поверю, если заявите, будто в ту ночь в вашей каюте находился свидетель, – мы тщательно ее осмотрели, там не было посторонних…

– А что вы скажете об этом? – осведомился Бестужев.

Он встал, открыл саквояж и водрузил на стол старательно сработанный ящичек со взрывным устройством внутри.

Лоренс уставился на бомбу так, словно видел ее впервые в жизни – надо полагать, именно так и обстояло.

– Это еще что такое? – спросил адвокат с понятным удивлением.

– Ничего особенного, – сказал Бестужев. – Всего-навсего бомба. Обнаруженная представителями британской и российской полиции в каюте вашего доброго знакомого господина Кавальканти. Только не надо уверять меня, будто вы никогда в жизни не слышали этой фамилии и не знакомы с этим человеком. На сей раз у нас есть свидетели, которые подтвердят, что все обстоит как раз наоборот. Это человек Кавальканти провел ваших молодчиков из второго класса… Вот, кстати, о ваших молодчиках. Отдаю вам должное, вы – человек серьезный, весьма незаурядный противник…

– Спасибо за лестный отзыв.

– Пустяки… – сказал Бестужев. – Это не комплимент, так в самом деле и обстоит. А вот помянутые молодчики вам значительно уступают. Они-то как раз – мелочь. Уголовная мелочь, лишенная вашей юридической подкованности, вашей изворотливости, умения владеть собой, ума и всего прочего. Как опытный полицейский, могу с уверенностью сказать: таких субъектов обычно крайне легко колоть. Как адвокат с большим опытом, вы, быть может, со мной согласитесь? Точно так же, даже если сам Кавальканти – достаточно крепкий орешек, его подручные – в точности та же мелочь, с которой очень легко работается. И из ваших клевретов, и из людей Кавальканти мы без особого труда можем вытряхнуть столько отягчающего вас…

Пауза длилась всего несколько мгновений. Лоренс посмотрел ему в глаза:

– Вот и уличите меня, дорогой господин из тайной полиции! Уличите их показаниями. Обширными, неопровержимыми, чертовски отягчающими… Я что-то не вижу при вас ничего, похожего на бумаги со свидетельскими показаниями. Если вы опытный полицейский – а я готов признать, что так и обстоит, – отчего же вы не запаслись сначала кипой показаний мелочи, пришли ко мне к первому? Опытные полицейские таких просчетов ни за что не допускают. Следовательно, это не просчет, а что-то другое, совершенно другое…

Он уставился на Бестужева с нагловатой улыбочкой человека, прекрасно осознающего свое превосходство. Бестужев сохранил бесстрастное выражение лица, но про себя крепко выругался. Его противник, крючкотвор с немалым опытом, нащупал слабое место и ударил именно в него. Вся помянутая мелочь оставалась на свободе и никаких показаний, соответственно, не давала, мало того, Бестужев не был до конца уверен, что ему удастся убедить капитана с Исмеем произвести необходимые аресты и допросы по всем правилам…

Лоренс заговорил:

– Я вполне допускаю, что эта адская машинка действительно принадлежит… упомянутому вами синьору. Зная его пристрастие к подобным игрушкам… Однако мне совершенно ясно, что по каким-то своим соображениям ни вы, ни англичане не стали предпринимать официальных мер. Иначе вы непременно явились бы ко мне с кучей бумаг, с ворохом показаний… Мне сейчас совершенно неинтересно, почему вы поступаете именно так и какие у вас соображения. Важнее другое: вам нечего официально мне предъявить. Иначе предъявили бы уже… Боже мой!!! – внезапно воскликнул он с неподдельным надрывом, даже за голову схватился и просидел так, прикрыв глаза на несколько секунд. – Ну конечно же…

– О чем вы? – спросил Бестужев, стараясь сохранять полнейшее хладнокровие.

Лоренс убрал руки от лица и посмотрел на него, улыбаясь во весь рот:

– Я идиот, признаю. Я сыграл совершеннейшего дурака… Что поделать, с каждым может случиться, нет в нашем убогом мире совершенства… Теперь мне ясно. Коли уж вы не нанятый этой девицей авантюрист, не посланец конкурентов… Вы ведь тоже потеряли Штепанека, верно? Вы и англичане. Вы не охраняли его от нас, а все это время пытались его отыскать… Ну конечно, теперь все сходится… Я прав?

– Для вас это совершено неважно, – сказал Бестужев. – А теперь извольте выслушать меня внимательно. Да, по некоторым причинам мы никого не арестовали и не допрашивали. Пока что. Но мы, даю вам слово офицера, этим непременно займемся в самое ближайшее время.

– Вы еще не нашли Штепанека… – удовлетворенно улыбаясь, сказал Лоренс.

– Молчите и слушайте! – прикрикнул Бестужев. – Хорошо. Не нашли. Но найдем уже через пару часов, с нашими-то возможностями… Только вашего положения это нисколечко не изменит. Потому что нам нужны именно вы, именно вас я намерен сделать козлом отпущения.

– Почему? – спросил Лоренс уже совершенно другим тоном.

– Да попросту потому, что так – проще всего, – ответил Бестужев с милой, обаятельной улыбкой. – По большому счету, нас интересует только Штепанек. В любом случае Кавальканти не удастся устроить на судне взрыв, адскую машину мы изъяли, а запасной у него наверняка нет. По большому счету, нам неинтересны его молодчики и ваши подручные. Пусть с ними далее разбирается американская и итальянская полиция, если у нее возникнет такое желание. А вот вы, милейший, нас интересуете по-прежнему. Потому что нам нужно знать, кто вас послал, кто путается у нас под ногами. Логично, не правда ли? Вас я, будьте уверены, уже через четверть часа отправлю под замок. Согласен, в какой-то степени это будет чистейшей воды произвол – но что вы хотите от сатрапа из России… Независимо от того, будем ли мы при подходе к Нью-Йорку брать Кавальканти с присными, вы так и останетесь под замком и, как я и обещал, проделаете с нами обратный путь до Европы. Основания? Вот эта штука… – он подбородком указал на бомбу. – Кто в Америке узнает, что вы остаетесь у нас под арестом? Ваши подручные и банда Кавальканти, ага… Вы всерьез верите, что они ринутся в полицию рассказывать о вашей участи и требовать вашего освобождения? Нет, серьезно? В Европе… а вот в Европе я постараюсь, чтобы вы попали не в Англию, а в Россию. С англичанами я, думаю, договорюсь без труда, вы им абсолютно не нужны. У вас будет возможность познакомиться с тюрьмами Российской империи. Я не буду врать, что вас непременно отправят на сибирскую каторгу. Рано или поздно вас придется отправить восвояси – но до того вы хлебнете горя… Пусть произвол. И что? Каковы будут последствия? Вы настолько наивны, чтобы полагать, будто ваше правительство добьется моего наказания? Вы вроде бы имеете кое-какие познания о русской тайной полиции… Ну, что вы молчите? Высмейте меня, докажите, что все будет совершенно иначе! – ободренный молчанием собеседника, он продолжал холодно, резко, напористо: – А главное, вы провалите порученное вам вашими нанимателями дело, и ваша репутация оборотистого человека, как нельзя более пригодного для грязных делишек, получит неплохой урон… что для ваших финансов будет иметь самые катастрофические последствия. Никому не нужны неудачники, провалившие однажды серьезное дело… Не так ли, Лоренс? Мне необходим в этой истории козел отпущения. И я, уж простите, намерен отвести эту роль вам. Вы достаточно умны, чтобы не вопить и далее о произволе. Ну да, в который раз повторяю – произвол… Мы в России и не такое выделываем…

Американец молчал – и это была если не победа, то, по крайней мере, возвещавшие ее приближение фанфары. Бестужев встал и, сделав два шага к двери, продолжал так же холодно:

– У меня есть показания стюарда, есть бомба, и этого вполне достаточно. Сейчас я кликну матросов, офицера, детектива – и они без всякого уважения к вашей американской демократии препроводят вас под замок. И ваше будущее будет именно таким, как я его детально описал. Коли уж вы оказались дураком, не способным к компромиссам, вас и жалеть нечего… Все.

Он направился к двери, распахнул ее и громко обратился к инспектору:

– Пожалуй, этого господина все же придется…

Офицер сделал знак, и оживившиеся верзилы-матросы двинулись в каюту с самым решительным видом.

Бестужев выжидательно повернулся вполоборота к сидевшему за столом адвокату. И не особенно удивился, услышав вскрик:

– Подождите!

Особенного триумфа он не испытывал, но все равно, приятно выигрывать… Заступив матросам дорогу, глядя через плечо ближайшего на стоящих в коридоре, он громко сказал:

– Простите, я поторопился… Мы еще какое-то время поговорим наедине с этим господином…

Офицер приказал что-то на английском, и матросы попятились в коридор с выражением явного разочарования на лицах – очень возможно, им гораздо больше нравилось предаваться таким вот, пусть и непонятным им забавам, нежели выполнять свои рутинные нелегкие обязанности. Захлопнув за ними дверь, Бестужев вернулся к столу, сел и приятно улыбнулся:

– Итак, вы все же склонны к разумным компромиссам?

Адвокат мрачно таращился на него исподлобья:

– А что еще прикажете делать? Сделку вы мне все равно сорвали, это совершенно ясно, денег мне клиенты не заплатят ни гроша, какие у меня перед ними обязательства? Я не ангел и знаю за собой кое-какие грешки, но вот оказаться за решеткой в роли сообщника этого чокнутого итальянца с его бомбами – слуга покорный! Бомбы – это не мой бизнес, категорически… Что вы, собственно, от меня хотите?

Бестужев показал на другой стол, меньших размеров, в углу каюты:

– Там письменный прибор и бумага. Я не проверял, но вряд ли чернильница в каюте первого класса может оказаться без чернил… Садитесь и пишите: о ваших клиентах, о том, как они предложили вам завладеть изобретением Штепанека…

– Простите! – так и вскинулся Лоренс. – Я вас вынужден попросить соблюдать максимальную точность формулировок. Слово «завладеть», согласитесь, несет в себе некий криминальный оттенок, а уголовщиной я не занимаюсь. Мои наниматели поручили мне самым законным образом купить у инженера его патент и все сопутствующие бумаги…

– Бога ради, – сказал Бестужев. – Давайте соблюдать юридическую точность формулировок, ничего не имею против… Пишите о том, как ваши клиенты предложили вам купить изобретение. Подробно перечислите их имена и названия фирм. И, разумеется, составьте, если можно так выразиться, отчет о проделанной вами работе: как вы с помощью Кавальканти вместе с вашими молодчиками вторглись ко мне в каюту… Что такое? Опять не те формулировки?

– Ну конечно, – мрачно сказал Лоренс. – Мы нанесли вам визит и сделали деловое предложение, от которого вы отказались… Именно так. Должен же и я получить какие-то выгоды за то, что пошел на компромисс?

– Ну вы и жук, – покрутил головой Бестужев. – Вы получаете уже ту выгоду, что остаетесь на свободе… Ладно. Вы нанесли мне визит… Все равно, подробно опишите, каким образом ваши… ассистенты проникли в первый класс. И роль Кавальканти в событиях не забудьте должным образом отразить.

– С удовольствием, – язвительно бросил Лоренс. – Эта особа благородного происхождения меня нисколько не заботит… Но про бомбу я ничего писать не буду. Я и в самом деле ничего о ней не знал, пока вы ее не притащили…

– Не пишите о бомбе, – сказал Бестужев с величайшим терпением.

– Должен предупредить: я пишу по-французски гораздо хуже, чем говорю, получится несколько коряво и безграмотно…

– Ничего, – сказал Бестужев. – Лишь бы было разборчиво и содержало все, что мне от вас нужно… Ну? Или вам опять что-то препятствует?

– Да нет…

– Тогда за дело, черт возьми!

Вздохнув, адвокат нехотя поплелся к письменному столу, уселся, открыл крышку чернильницы. Бестужев терпеливо ждал, барабаня пальцами по столу и стараясь не выпускать Лоренса из поля зрения, – мало ли какой отчаянный номер тот способен выкинуть, оказавшись у разбитого корыта…

Нет, все прошло гладко. Примерно через четверть часа Лоренс шумно отодвинул кресло, покосился на Бестужева:

– Извольте…

Бестужев наскоро пробежал взглядом исписанные листки: почерк крайне разборчивый и аккуратный, но ошибок во французских словах и в самом деле предостаточно. Впрочем, это не имело никакого значения…

– Да, это то, что нужно, – кивнул он. – Все эти господа и фирмы, я так понимаю, имеют отношение к кинематографу?

– Самое прямое.

– Я уже успел уяснить, что главный доход извлекается не из производства фильмов, а из их показа в кинотеатрах…

– Совершенно верно, – не без сарказма ответил Лоренс. – Вы удивительно точно ухватываете суть дела…

– И изобретение Штепанека действительно нанесет огромный ущерб этим доходам?

– Не то слово. Хейворт зол на них, как черт, за то, что его не пустили в этот бизнес, и жаждет отомстить. С его деньгами и хваткой он способен причинить моим клиентам… бывшим клиентам серьезнейший ущерб. Правда, вас это наверняка не интересует?

– Совершенно не интересует, – чуточку рассеянно ответил Бестужев, тщательно складывая листы вчетверо и пряча их в карман. – Это ваши американские дела… Ну что ж, позвольте откланяться.

– И не забудьте эту гадость, – кивнул адвокат на саквояж с бомбой. – Мне она совершенно ни к чему.

– Ну разумеется, – кивнул Бестужев, подхватывая саквояж. – Я надеюсь, у вас достанет благоразумия не сообщать о нашем разговоре… и о ваших признаниях синьору князю? Насколько я знаю эту публику, он может на вас чертовски разозлиться и, чего доброго, схватиться за револьвер или стилет…

– Не учите ученого. У меня нет никакого желания получить нож под ребро от этих сумасшедших анархистов.

– Вот и прекрасно, – сказал Бестужев. – Всего наилучшего!

Выйдя в коридор, он самым деликатным образом раскланялся с офицером:

– Благодарю вас, вы мне очень помогли…

Тот коснулся пальцами козырька фуражки и, кивком приказав матросам следовать за ним, направился прочь. Инспектор, разумеется, остался. С любопытством спросил:

– Ну как? Он все написал?

– Конечно, – сказал Бестужев. – В его положении не побрыкаешься. Откровенно говоря, мне его показания абсолютно не нужны, я хотел этим достичь одного: чтобы он отныне сидел тихо, как мышка, и ни во что более не вмешивался. Так он, вне всякого сомнения, и поступит…

– А что же с этим… – инспектор кивнул на саквояж. – Так и будем с ней таскаться?

– Ну, а что прикажете делать? – пожал плечами Бестужев. – Придется еще какое-то время, пока не завершим главного… Пойдемте к капитану. Нужно посмотреть, как у них идут поиски, поторопить при необходимости. И еще… Мне нужно будет раздобыть у него пустующую каюту второго класса – а если свободных нет, то, на худой конец, и третьего, я не привередлив и не стремлюсь к роскоши…

– Кавальканти… – понятливо кивнул инспектор.

– Вот именно, – усмехнулся Бестужев. – Он очень быстро обнаружит, что был обокраден. На его месте я для вящего душевного спокойствия проверял бы саквояж всякий раз, возвращаясь в каюту после любой отлучки. Так и он поступает, наверняка. Подозреваю, наш титулованный друг, оставшись без бомбы, не на шутку разозлится. Так что мне лучше обзавестись убежищем, где в случае чего можно отсидеться…


Глава первая От имени и по повелению… | Аргонавт | Глава третья Разнообразные ученые господа