home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава вторая

На суше и на море

Итак, средневековая Русь (слово «Древняя» я терпеть не могу и не употребляю принципиально, разве мы называем Англию века одиннадцатого Древней Англией? Или Францию тех же времен – Древней Францией? Ничего подобного).

XI век выбран не случайно. Именно тогда появляется знаменитая «Русская правда» князя Ярослава Мудрого, представляющая собой первый писаный уголовный кодекс, где подробно перечислены разные виды преступлений и наказаний за них. Еще раньше, примерно на двести лет, появился Церковный устав Владимира Крестителя, где тоже немало места отведено наказаниям за разные преступления. В том числе, прошу не удивляться, за лесбиянство и скотоложество: «если жена с женою», «если муж со скотиною».

Увы, читатель, увы… Как это ни прискорбно для наших патриотических чувств, приходится признать, что уже тысячу лет назад наши далекие предки грешили и лесбиянством, и скотоложеством, имевшим, как бы поделикатнее выразиться, некоторое распространение – иначе зачем понадобилось вводить специальные «уголовные статьи»? Я не выяснял, как поступали с лесбиянками, а вот уличенных в скотоложестве тут же продавали в рабство степным кочевникам, половцам и прочим печенегам. Между прочим, со стороны наших предков это было еще довольно гуманно: европейская инквизиция (а не светские суды), кроме колдунов и ведьм, занималась еще гомосексуалистами и скотоложцами, отправляя изобличенных на костер или уж в виде особого снисхождения гребцами на галеры. Пожизненно, знаете ли. Такие уж времена стояли – о политкорректности и толерантности слышать не слышали, а и услышали бы – не поверили…

Вернемся в средневековую Русь. Упоминания о ворах и разбойниках в русских источниках встречаются довольно рано. Что заставляет подозревать: эти неблаговидные промыслы существовали давненько, в дописьменные времена. Есть версия, что былина об Илье Муромце и Соловье-разбойнике, как сейчас пишут во вступлениях к иным книгам и в титрах иных фильмов, основана на реальных событиях. И Соловей-разбойник был не мифологическим чудищем, а просто-напросто очередным «работничком ножа и топора, романтиком с большой дороги». (И на Руси, и в Европе разбойники сплошь и рядом нападали на проезжающих с оглушительным свистом – чтобы страшнее было.) Ввиду полного отсутствия чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего полицию (как на Руси, так и в Европе), именно княжеские дружинники обычно чистили дороги от уголовного элемента.

Подробно рассказать о «трудовой деятельности» воров и разбойников раннесредневековой Руси не представляется возможным – из-за скудости информации. Зато известно, что уже в те времена было подробно разработано то, что сегодня именуется оперативно-разыскными мероприятиями. Вот интересный пример касательно обысков. Полноценной уликой, позволяющей тащить хозяина в суд, могла служить только та вещь, что была найдена в запертом сундуке, ключ от которого имелся только у хозяина. То, что открыто лежало, скажем, на столе или подоконнике, будь оно хоть трижды краденое, пусть даже имелся потерпевший, с первого взгляда признавший свое добро, уликой не считалось вовсе и основанием для привлечения к суду служить не могло. Должно быть, и в те времена судьи прекрасно понимали, что производящие обыск могут сами что-нибудь подбросить. И, надо полагать, подбрасывали – иначе почему появилось это правило касаемо улик?

О более поздних временах, о коих гораздо больше информации, мы поговорим в следующих главах. А пока что речь пойдет о вполне реальном, невыдуманном отставании Руси от Европы.

В чисто криминальной сфере. Русь практически не знала такой разновидности уголовников, как знаменитые «бароны-разбойники», которыми тогда кишмя кишела вся Европа. Означенные элементы (сплошь из благородного сословия) возводили хорошо укрепленные замки в подходящих местах и делали оттуда разбойничьи вылазки, грабя все, что движется по дорогам и плывет по рекам. Очень многие из них ни баронских, ни иных титулов не имели вовсе, но в европейской истории вся эта многочисленная криминальная публика осталась под собирательным названием «бароны-разбойники».

Развлекались они подобным образом несколько столетий. По весьма существенной причине, крайне облегчавшей им жизнь: крайней и повсеместной слабости королевской власти и, соответственно, отсутствия сильной полиции и регулярных войск. Германия, пышно именовавшаяся тогда Священной Римской империей германской нации, состояла из трехсот пятидесяти больших и маленьких королевств, герцогств, графств, баронств, вольных городов, владений церковных иерархов и просто «вольных» рыцарей, никому не приносивших вассальной присяги. Императора выбирали знатнейшие магнаты, и власти у него, как бы поделикатнее выразиться… в общем, практически и не было. В своих владениях каждый был сам себе император – что, как легко догадаться, наведению порядка способствовало мало, точнее, вовсе не способствовало.

В Польше уже во времена не выборных, а наследственных королей разгульная шляхта успела придумать поговорку: «Шляхтич в своем огороде всегда равен воеводе». И развлекалась как могла. Учитывая, что «полноценными» людьми шляхтичи полагали только себя, а всех остальных считали «быдлом» (не только крестьян, но и прочих недочеловеков вроде купцов), благородные паны не видели ничего зазорного в том, чтобы ограбить на большой дороге проезжего торговца, не важно, жида клятого, немца поганого или своего соотечественника, не обремененного гербом. Да вдобавок сплошь и рядом иные, располагая немалой силой в виде вооруженных гайдуков и прихлебателей из мелкой, практически нищей шляхты, нападали на более слабых соседей, отхватывали земли, угоняли скот, хапали все, что не прибито и не приколочено (да и то, что прибито, могли отодрать). Этот увлекательный народный обычай сохранялся практически до краха Речи Посполитой в конце XVIII века, чему в немалой степени как раз и поспособствовал разгул шляхетских вольностей…

В Испании дело обстояло не лучшим образом. Собственно говоря, не было еще никакой такой Испании. Значительную часть будущего Испанского королевства еще занимали басурмане-мавры, а на оставшейся существовало сразу несколько невеликих монархий. Сплошь и рядом королей там опять-таки выбирали знатнейшие магнаты и тут же, на церемонии, чтобы новоиспеченный владыка слишком много о себе не возомнил, напоминали, что он – первый среди равных, и не более того. Для чего была даже разработана специальная формула, которую королю зачитывали вслух – чтобы не отпирался потом, будто не знал. Так что и те места кишели разбойниками, представлявшими серьезную проблему даже после того, как мавров вытеснили с Пиренейского полуострова и Испания стала единым королевством. Те, кто читал «Дон Кихота» Сервантеса (конечно, сокращенное, детское издание, я не встречал читавших о разбойнике Роке Гинарта, к которому попадает в плен главный герой (между прочим, Роке Гинарт, как и Терпин, личность историческая). А потому нет ничего удивительного в том, что пышнее всего «плутовской роман» расцвел как раз в Испании. Только веку к XVII испанские короли крайне жестокими мерами чуть ли не полностью извели разбой на дорогах – но я об этом уже писал в другой книге и повторяться не стану.

Италия… Опять-таки была раздроблена на немалое количество мелких королевств, герцогств, олигархических республик и просто городов-государств. Благодаря чему разбой на дорогах процветал практически до второй половины XIX века, но и после объединения Италии в единое государство путникам приходилось невесело…

Средневековая Франция являла собой некое подобие лоскутного одеяла: кусочки королевских владений-доменов причудливым образом перемежались со множеством полунезависимых (а фактически подчинявшихся французской короне чисто номинально) феодальных владений. Некий барон-разбойник цинично построил замок едва ли не у самых городских ворот Парижа – и увлеченно занимался «проверкой на дорогах»: что везем, добрые люди?

Англия, несмотря на то что была единым государством (без Шотландии, правда), тоже не являла собою образец законности и порядка. Еще в 1215 году самые знатные и влиятельные бароны, собрав войско, незадачливого короля Иоанна Безземельного буквально вынудили подписать так называемую Великую хартию вольностей (она же – Магна Карта). Тот, кто решит, что речь там шла о вольности для всех англичан, глубоко ошибется. Все содержание хартии в основном сводилось к тому, что баронам предоставляются вовсе уж запредельные привилегии и льготы – и письменно провозглашалось их законное право начать войну против короля, вздумай он эти привилегии в чем-то ущемить. В результате появились целые области, жившие не по закону, а по беспределу (но об этом интересном явлении я подробно расскажу чуть позже).

Одним словом, «баронами-разбойниками» Европа кишела. Беспредел порой происходил вовсе уж законченный: в августе 1248 года двое немецких рыцарей заявились в гости к своему старому доброму знакомому, такому же рыцарю, но, вместо того чтобы, как старым друзьям пристало, посидеть за бутылочкой, преспокойно ссыпали себе в карманы все драгоценности хозяйки дома, а самого приятеля уволокли с собой и больше года держали в подвале, пока он не собрал немаленький выкуп…

Так вот, на Руси не было ничего, отдаленно похожего на разгул «баронов-разбойников», – вот в этом, как уже говорилось, наши предки безнадежно отстали от «цивилизованной» Европы. (Междоусобные войны между русскими княжествами не в счет, это все же совсем другое.) Русские летописи зафиксировали один-единственный пример, который можно сравнить с деятельностью «баронов-разбойников»: жители Червонной Руси (как в раннем Средневековье именовалась Галиция) «согнали со «стола», то есть трона, своего князя Владимира (за вовсе уж фантастические пьянство и разврат, далеко выхлестывавшие за любые тогдашние рамки) и назад пускать ни за что не собирались. Оставшись «безстольным» и решив, что жить как-то надо, князь Владимир (титул-то за ним оставался, не было процедуры, способной «разжаловать» князя, что бы он ни наворотил) собрал самую натуральную банду из любителей легкой жизни и принялся гулять по Галиции, грабя все, до чего мог дотянуться. По свидетельствам русских летописей, эта шайка «тащила на блуд» женщин, не делая разницы меж девицами и замужними, убивала священников прямо во время богослужения, ставила коней в церквах. Как именно закончил свои дни этот субъект, мне неизвестно, но вряд ли покойно и мирно, в собственной постели…

Да, напоследок – еще один любопытный факт из жизни «баронов-разбойников». Кого-то за все художества (особенно с усилением королевской власти, появлением регулярных армии и полиции) удавалось изловить и повесить. Кто-то, отойдя на склоне лет от своей веселой профессии, закончил дни мирным обывателем. А вот одному из них прямо-таки фантастически свезло. Звался он Рудольф Габсбург. Начав карьеру в XIII веке рядовым бароном-разбойником, он ухитрился стать основателем династии Габсбургов, правивших Австрийской, позже Австро-Венгерской империей до 1918 года. Да вдобавок и он, и несколько его потомков побывали императорами Священной Римской империи – надо полагать, исключительно престижа ради, поскольку реальной власти, как уже поминалось, эта почетная должность практические не давала. Вот такие вот феерические карьеры случались. Куда там английскому пирату Генри Моргану, ставшему всего-навсего губернатором Ямайки…

Но вот если перейти к пиратству морскому… Вот в этом рискованном промысле наши предки в раннем Средневековье ничуть не уступали многим и многим соседям, а также жителям отдаленных земель. Что было – то было. Если называть вещи своими именами, походы киевских князей на Константинополь-Царьград были классическими пиратскими набегами. Грабили все, что могли, выбивали огромный выкуп… Как хотите, а это именно что пиратский набег. Классический.

Мало того, были времена, когда предки-славяне пиратствовали на Черном море с таким размахом и в таком количестве, что какое-то время Черное море соседи именовали Русским морем. По свидетельствам и византийских, и арабских источников, речь идет именно о русах, а не о варягах – и ромеи, и арабы к тому времени неплохо научились отличать одних от других. Русские, что уж там… Если кому-то, в ком особенно сильны патриотические чувства, станет неловко и обидно за наших предков, весьма даже прославившихся на ниве морского разбоя, есть вполне, на мой взгляд, убедительное оправдание: наши предки не были какими-то особенными извращенцами, варварами, исключением из правил. Так все делали. Пиратствовал любой, кто только имел к тому возможность, и это считалось делом вполне житейским. И вообще, наши высокодуховные предки не сами придумали заниматься пиратством, это их разгульные варяги научили…

На Балтике в раннее Средневековье тоже творилось черт знает что. Пиратствовать было столь же привычным, даже будничным занятием, как сажать капусту или печь хлебы.

Первенство, конечно, прочно держали скандинавы-норманны, они же викинги и варяги (под этим названием стоит понимать не только шведов, но и норвежцев – Норвегия тогда входила в состав Швеции, и всякий раз, говоря «шведы», следует подразумевать еще и норвежцев). По размаху их никто так и не смог превзойти – норманны ходили в разбойничьи набеги вокруг всей Европы, на своих проворных судах-драккарах далеко заплывая в реки самых разных стран. Как-то ненароком основали во Франции свое государство, самое настоящее – Нормандию. Захватили власть на Сицилии, и там долго сидела на троне королевская норманнская династия. На Константинополь, правда, нападать не решались, предпочитая наниматься к тамошнему императору на службу – очень уж не по зубам был орешек, – но порой крепенько бандитствовали на окраинных землях Византийской империи (вообще-то исторической точности ради ее следует называть Ромейской, как она сама себя и называла).

И в Северном, и в Балтийском морях перехватом чужих кораблей и налетами на чужие побережья занимались решительно все: шотландцы, шведы, датчане, англичане, саксы, фризы (германская народность, обитавшая на берегах Балтики), германцы из прибрежных городов Священной Римской империи. Немалый вклад вносили славянские племена бодричей, лютичей и поморян-вендов, порой добиравшиеся до восточного побережья Англии. Не отставали новгородцы. Самое интересное, довольно активно пиратствовали эсты, предки нынешних эстонцев – а вот ливы, предки нынешних латышей, и литовцы в пиратстве как-то не замечены. Вряд ли дело в их высоких моральных качествах – у кого они тогда были? Скорее всего, просто-напросто не получалось (отчего все ближние и дальние соседи по балтийскому побережью, есть сильное подозрение, смотрели на них сверху вниз, как на неполноценных, – что это за народ, если он не занимается пиратством, как всем приличным людям положено?).

Такая уж шла игра. Никто ни на кого не обижался, не таил злобы, не давал торжественных клятв отмщения. Дело, повторяю, было совершенно житейское. Сегодня шведы грабят датчан и саксов, через недельку фризы наведываются в гости к славянам, а там и славяне наносят ответный визит вежливости, после которого впереди все разбегается, а позади все полыхает. Нормальное коловращение жизни для того веселого (как для кого) времени, можно сказать, рабочие будни…

Главный интерес всех участвующих сторон заключался отнюдь не в захвате каких-то материальных ценностей, как кто-нибудь может подумать. Большинство народов, то и дело плававших в гости друг к другу, жили довольно бедновато. Разжиться можно было разве что медом, воском, рыбой да небольшим количеством мехов – что никак не окупало расходов и усилий. Определенный интерес в этом плане представляли разве что шведы с норвежцами – тамошние викинги, давно научившиеся отличать золото от меди, за несколько веков экскурсий по всей Европе сволокли к себе немало добра. Правда, отобрать его было трудновато – викинги были парнями крутыми, к тому же имели привычку перед боем зажевать горсть-другую мухоморов, после чего становились вовсе уж недружелюбными. К ним, в общем, плавали тоже не хлюпики, но все равно раз на раз не приходился.

Так что главной целью любого набега было наловить побольше пленников, главным образом красивых девушек и крепких мужчин. Не для употребления в собственном народном хозяйстве, а главным образом для продажи западноевропейским и арабским перекупщикам. Точнее, обмена – сплошь и рядом наловленных пленных сбывали не за деньги, а меняли на мечи, наконечники для стрел, изделия из серебра и стекла, женские украшения, полудрагоценные камни, сукно, шелк и парчу. Для чего далеко плавать не приходилось – здесь же, на Балтике, на острове Готланд с давних пор существовало большое «торжище», куда и везли добычу. Торговля и обмен шли с превеликим размахом – при раскопках на Готланде археологи отыскали ни много ни мало – 40 000 дирхемов. Тогдашний дирхем, арабская тяжелая монета из высокопробного серебра, долго играл по всей Европе (и на Руси тоже) ту же роль, что сегодня доллар.

Одним словом, веселого мало. И все же однажды произошла, по моему глубокому убеждению, откровенно комическая история.

Однажды лихие новгородские ребята решили сплавать в шведскую столицу Сигтуну – давно там не бывали, Сигтуна наверняка успела отстроиться, прирасти всевозможным добром и жителями, которых можно было с большой для себя выгодой свезти на Готланд. Ага, вот именно. Как бы это ни задевало нашу национальную гордость, факт есть факт: тогдашние славяне, и новгородцы в том числе, вовсю торговали пленниками, порой и братьями-славянами других народов. Некоторым оправданием, повторяю, может считаться то, что все так делали…

Где-то на полпути новгородцы увидели плывущую навстречу флотилию эстов, чьи корабли едва ли не по борта проседали в воду под тяжестью всевозможного добра. Остановились поболтать вполне мирно: как-никак все свои, чисто конкретные пацаны. Откуда дровишки?

И тут новгородцы словно пыльным мешком по башке из-за угла получили. Выяснилось, что эсты плывут как раз из Сигтуны, от которой остались одни головешки, избежавшие приглашения на Готланд жители разбежались по окрестным лесам, и ничего мало-мальски ценного, как легко догадаться, в городе – точнее, на том пепелище, что от него осталось, – понятно, не имеется. Одним словом, «все уже украдено до нас»…

Шок для новгородцев был нешуточный: готовились, старались, собирались-снаряжались, предвкушали хорошую выручку – и нате вам, опередили. Причем кто? Какая-то чудь белоглазая, бьющая поклоны деревянным идолам или священным дубам…

Недолго думая, новгородцы решительно предложили поделиться награбленным. Эсты возмутились (как и я бы, наверное, на их месте): с какой стати? Они приложили немало трудов, в поте лица грабили, жгли и ловили пленных, и вдруг нахальные «рюсси» хотят на халяву получить часть законной эстовской добычи? Палец о палец не ударив? Вечно эти русские норовят на халяву.

В общем, эсты новгородцев послали в пешее эротическое путешествие. Новгородцы оскорбились, схватились за мечи и заявили, что в таком случае все отнимут… Начался морской бой, в котором эсты потерпели сокрушительное поражение. Все новгородцам отнять не удалось, иные корабли эстов сумели удрать – но все же добра новгородцам досталось немало. В том числе церковные врата – высоченные двустворчатые двери, литые из металла, искусной работы, очень красивые. Эсты их сорвали с одной из сигтунских церквей. Неизвестно, зачем им эти врата понадобились, приспособить их на родине было решительно некуда по причине полного отсутствия не только церквей, но и языческих капищ и мало-мальски солидных домов. Должно быть, помаленьку просыпалось чувство прекрасного, появились и некие эстетические потребности…

Все награбленное новгородцы, понятно, оставили себе, но поскольку как добрые христиане должны были подумать и о духовном, подарили означенные врата собору Святой Софии – где их можно увидеть и сегодня.

В чем тут юмор, спросите вы? Да в том, что врата эти шведы не сами сделали (у них еще не было ни таких мастеров, ни технологий), а отломали от какой-то из германских церквей, когда подожгли и ограбили то ли Аахен, то ли Бремен. А поскольку к тому времени шведы успели принять христианство, то они, как позже новгородцы, подумали и о духовном, торжественно преподнеся врата в дар одной из сигтунских церквей. Получилось в полном соответствии с пословицей: вор у вора дубинку украл…

Для сравнения рассмотрим в чем-то схожий случай, произошедший в Западной Европе – в те времена не особенно и цивилизованной, откровенно-то говоря.

Жил-поживал, горя не зная, в конце XV века капитан большого и хорошо вооруженного корабля «Петер Данцигский» Пауль Беннеке – пожалуй, самый известный пират того столетия. Прославившийся в том числе еще и тем, что стал единственным в истории мирового пиратства капитаном, которому удалось взять в плен коронованную особу. Однажды он перехватил в открытом море кораблик, на котором плыл в Европу в вынужденную эмиграцию не кто иной, как король Англии Эдуард IV в компании лорд-мэра Лондона. Короля самым вульгарным образом сверг с престола влиятельный сановник граф Уорвик, оставшийся в истории с прозвищем Делатель королей. На каковое, в общем, имел все права: в свое время в первую очередь благодаря его усилиям Эдуард и стал королем, победив сидевшего тогда на троне Генриха IV (которого посадил в Тауэр, но крайне неосмотрительно оставил в живых, что, в общем, противоречило незатейливым традициям той эпохи). Гуманизм вышел Эдуарду боком: через несколько лет он решил отставить Уорвика от дел, тот разобиделся не на шутку, собрал войско, сверг Эдуарда (я тебя породил, я тебя и убью!), выпустил из Тауэра Генриха и, так сказать, восстановил его на троне. Эдуард едва успел унести ноги.

Самое интересное, что из пиратского плена Эдуард освободился быстро и легко. Мужик был обаятельный, обходительный, с хорошо подвешенным языком – и как-то так уболтал Беннеке, что крайне расположил его к себе, и пират отпустил Эдуарда без всякого выкупа, а заодно и лорд-мэра. Эдуард тут же набрал войско, высадился в Англии и в первом же сражении наголову разбил Генриха. Уорвик в том бою был убит, а взятого в плен Генриха Эдуард, чтобы не повторять прежних ошибок, распорядился потихоньку прикончить. После чего еще долго просидел на троне и умер своей смертью.

Но это уже другая история… Итак, Беннеке. Собственно говоря, он был не пират, а капер. Разница меж этими двумя понятиями большая. Пират – изгой-одиночка, на свой страх и риск работающий на свой карман. Капер же во время войны двух государств поступает на службу к одному из них, получает оформленное по всем правилам каперское свидетельство, после чего прямо-таки на законном основании захватывает и топит корабли противника (только, упаси боже, не «нейтралов»). В отличие от пирата, взятого в плен капера не полагалось вешать без всяких церемоний или лишать головы – человек как-никак на службе, и относиться к нему нужно как к военнопленному…

В то время как раз шла очередная вялотекущая войнушка меж Англией и Ганзой – довольно могучим союзом приморских торговых городов, в основном немецких, располагавшим серьезным военным флотом и игравшим немалую роль в европейских делах. Беннеке получил каперское свидетельство от ганзейского немецкого Данцига (ныне польский Гданьск). И стоял на якоре в голландском порту Брюгге, прикидывая, куда податься и кого ему Бог пошлет.

Так уж вышло, что англичане ему не попались. Зато Беннеке получил точные сведения, что стоящая в том же порту флорентийская галера «Св. Фома» набита ценностями по самую палубу: золото, серебро, немало прочих дорогих вещичек, предназначенных для папы римского.

Не вынесла душа поэта… Беннеке ушел в открытое море и, едва показалась галера, кинулся на абордаж. Капитан галеры, решив, что это какое-то недоразумение, стал показывать на свой флаг и кричать:

– Флоренция! Флоренция!

Флоренция мало того что держала нейтралитет в англо-ганзейской заварушке – у нее с Ганзой был подписан особый мирный договор. Так что Беннеке совершал прямое преступление, нарушая неплохо прописанные к тому времени законы. Однако это его явно нисколечко не заботило. В ответ на вопли капитана галеры он с обаятельной улыбкой ответил что-то вроде:

– А мне начхать! Форвертс, ребята!

«Ребята» после короткого жестокого боя захватили галеру, и Беннеке увел ее в Данциг, где преспокойно продал тамошним купцам и корабль, и сокровища. Те все это приобрели без всяких моральных терзаний – хотя прекрасно должны были понимать, что стали соучастниками преступления, то бишь скупщиками краденого (чует моя душа, что по этой причине они дали Беннеке гораздо меньше рыночной цены, как у скупщиков краденого обычно и водится).

Так вот, в чем сходство двух историй… Как парой столетий раньше новгородцы, Беннеке тоже не забыл о духовном. Кроме прочих ценностей в трюме галеры обнаружился предназначенный опять-таки для Ватикана алтарь с изображением Страшного суда, расписанный знаменитым художником Хансом Мемлингом, который и сегодня числится среди великих. Алтарь посланцы папы честно купили за приличную сумму – в отличие от иных великих художников, умерших в нищете, Мемлинг и при жизни зарабатывал весьма неплохо.

Именно этот алтарь Беннеке благородно пожертвовал Данцигской церкви Святой Девы Марии – где дар приняли с благодарностью, хотя прекрасно знали о его происхождении…

Папа Сикст VI, как любой на его месте, рассвирепел не на шутку. Он отправил в Данциг личного посланника с письмом, в котором требовал вернуть все награбленное, угрожая в случае отказа всеми мыслимыми земными и небесными карами. Однако папский гонец вернулся несолоно хлебавши – прижимистые обитатели Данцига не вернули и гроша ломаного, не говоря уж об алтаре. Судя по всему, их не особенно пугала кара небесная – а уж земной они не боялись нисколечко. Прекрасно понимали, что у папы нет физической возможности привести угрозы в исполнение. Вообще прибалтийские немцы-католики (и не одна только Ганза) никогда не считали римских пап такими уж авторитетами – по той простой причине, что обитали в безопасном отдалении от Святого престола. Ни тогда, ни потом. О том, какие художества выкидывали во время Ливонской войны магистры духовно-рыцарских орденов, я уже подробно писал в книге об Иване Грозном (желающие могут ознакомиться, и, я уверен, не пожалеют – там творилась масса интересного…).

В общем, папа ничего назад не получил. Беннеке жил еще долго, многое успел наворотить – и умер в собственной постели. Алтарь работы великого Мемлинга уцелел и в XVII веке, когда русские штурмовали Данциг с засевшим там французским гарнизоном, и во Второй мировой. Его и сегодня можно увидеть в Гданьске в той же церкви.

Так вот, если сравнить эти две истории, кто выглядит пригляднее – новгородцы или Беннеке? По моему глубокому убеждению, новгородцы, и я в этом уверен отнюдь не из патриотических чувств. Просто-напросто новгородцы действовали в полном соответствии с понятиями своей эпохи, не обремененной писаными законами, – а вот Беннеке как раз и нарушил самым бесцеремонным образом четко прописанные законы своего времени…

Вернемся на Балтику и на Северное море. Описанная мною вольготная пиратская жизнь, когда все грабили всех, еще какое-то время продолжалась с прежним пылом, но потом помаленьку пошла на убыль. Дело тут, конечно, не в моральных соображениях и не в возросшем законопослушании – подобной лирикой в те времена не заморачивались вовсе. Причины, как и во многих других случаях, были чисто экономические. Поскольку оравы разноплеменных пиратов кроме налетов на прибрежные города друг друга прямо-таки в массовом порядке перехватывали торговые корабли, морская торговля на Балтике и в прилегающих районах в конце концов пришла почти в совершеннейший упадок. Что чувствительно било по карману не только купцов, но и королей нескольких стран, терявших свою долю дохода в виде торговых пошлин и прочих отчислений. Особенно туго приходилось Англии – у нее для связи с окружающим миром попросту не было других путей, кроме морских…

Так что пиратов понемногу начали прижимать, и всерьез. Начали отлавливать повсюду, организованно и целеустремленно. Ганза, Тевтонский орден и датская королева создали объединенный флот, чьей задачей стала исключительно охота за пиратами. Готланд в конце концов после нескольких военных операций против него перестал существовать как пиратское торжище. Точно так же прибрежные города Висмар и Росток, до того долго следовавшие примеру Готланда, закрыли для пиратов свои порты и рынки. Впервые в истории торговые морские флотилии стали передвигаться под охраной военных кораблей. В Англии пиратство объявили «государственной изменой». Там же в 1536 году вышел закон о борьбе с морским разбоем. По подсчетам историков, в первые два года его действия пиратов было повешено больше, чем за предшествующие триста лет. Одним пиратам стали выдавать каперские свидетельства против других – чтобы сами уничтожали друг друга.

Одним словом, борьба против пиратов развернулась нешуточная и ожесточенная. Однако, как ни старались, полностью истребить эту заразу или хотя бы свести ее к минимуму никак не удавалось. Еще и оттого, что писаные законы иногда бывает очень трудно выполнять. Вот, скажем, английский король Генрих IV заключил с Францией и Испанией договор, по которому все три страны обязывались больше не принимать пиратов на службу в каперы, а, наоборот, беспощадно отлавливать и вешать. Незадача в том, что реально выполнять этот договор могли только Франция с Испанией, а у Англии просто-напросто не было достаточно сильного военного флота. И кончилось все тем, что английские пираты перестали нападать на французские и испанские корабли (появились большие шансы угодить на виселицу), зато переместились в английские воды, где вовсю грабили соотечественников, прекрасно зная, что ловить их просто некому…

И все же в конце концов пираты в Северном море и на Балтике почти полностью перевелись – остались лишь отдельные одиночки, этакие динозавры. Причины заключались не в писаных законах, морской охоте на корсаров и виселицах – они были опять-таки экономическими. Окончательно пиратство добило открытие Америки и испанские там завоевания. Главные морские торговые пути переместились в Атлантику. Морской разбой на Балтике и в Северном море перестал быть таким уж выгодным предприятием – а вот риск для пиратов возрос многократно.

Кстати, те же причины фактически прикончили и Ганзу. Во время своего расцвета в нее входили 85 городов, но потом осталось только три, а там Ганза тихонечко скончалась, что прошло почти незамеченным…

Оставшиеся пираты стали выживать кто как мог. Самые отчаянные попросту переместились в Атлантику. Самые осторожные плюнули на прежнее ремесло и тихонько доживали век на берегу. Самые упертые консерваторы продолжали орудовать на Балтике – все же торговое судоходство там не прекратилось полностью, и кое-чем поживиться было можно. Однако крепли государства и их военные флоты, «консерваторов» все чаще ловили и вешали, пока в XVII веке не истребили окончательно.

Один немаловажный нюанс: еще задолго до полного искоренения пиратства на Балтике там покончили с той самой давней традицией налетов на прибрежные города. А потому масса народу в самых разных странах, занятая исключительно этим ремеслом, осталась не у дел.

В том числе, как легко догадаться, и новгородцы. Однако смекалистый русский человек сплошь и рядом найдет выход там, где представитель другой нации окажется в тупике. А впрочем, если подумать, дело даже не в смекалке. Просто-напросто перед новгородцами открылись возможности, которых их былые иноплеменные собратья по пиратскому ремеслу были лишены по чисто техническим причинам. Точнее, по географическим.

Новгородские пираты просто-напросто открыли для себя другие пути, на которых можно было практически безнаказанно охотиться за добычей, недоступные для других наций.

И стали ими пользоваться со всем размахом…


РОМАНС | Сыщик, ищи вора! Самые знаменитые разбойники России | Глава третья Волга, Волга, мать родная…