home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Дела и дни

Главной загадкой правления Елизаветы считают ее безбрачие – которое она, подобно дававшим такой обет католическим священникам, сохраняла на протяжении всей жизни. Хотя сватались к ней на протяжении долгого времени прямо-таки наперебой: испанский король Филипп Второй, два австрийских эрцгерцога Габсбурга, сначала Фредерик, потом Карл, шведский принц Эрик, один за другим – два французских принца.

Елизавета всем отказала. Парламент долго и настойчиво прямо-таки требовал, чтобы королева вышла замуж – чтобы появился законный наследник трона. Однако королева надменно заявила: неужели члены парламента думают, что у последней молочницы в королевстве больше свободы в выборе супруга, чем у королевы? И твердо заявила, что со своим замужеством решит все сама. Так и не решила – хотя прекрасно понимала, что если умрет бездетной, династия Тюдоров прервется за неимением людей хотя бы с малой толикой крови Тюдоров. Судя по всему, будущее династии ее совершенно не волновало.

Некоторые ученые, пытаясь эту загадку объяснить, обратились к психиатрам. Психиатров я уважаю, люди серьезные (сам я лет тридцать назад в качестве хобби изучал психиатрию и гипноз по книге одного из лучших французских специалистов в этой области Леона Шертока – кстати, под руководством знакомых психиатров). Вот только некоторые врачи очень уж любят выискивать всевозможные отклонения у всех встречных-поперечных. Именно из их среды выпорхнула поговорка, впоследствии подхваченная врачами других специальностей: «Нет здоровых людей, есть необследованные». В психологии такое именуется «профессиональной деформацией личности», свойственной представителям многих профессий.

Находятся и психиатры, уверенно ставящие диагноз умершим столетия назад историческим личностям. Другие их коллеги считают, что нельзя выносить диагноз заочно, без общения с пациентом. Ну, разве что болезнь описана в исторических хрониках очень уж подробно.

(Снова отвлекусь ненадолго от главной темы. В свое время я проделал нехитрый эксперимент. Перепечатал на машинке несколько страниц из книги немецкого биографа Александра Македонского Ф. Шахермайера, на основании древнегреческих источников очень подробно обрисовавшего последние дни Александра, его болезнь и смерть. Для чистоты эксперимента я текст чуточку осовременил: Македонского поименовал «больной М.», вместо «пировал с друзьями три дня» написал «пил три дня» и тому подобное. Толковый и опытный психиатр, к которому я с этими листками пришел и попросил поставить диагноз, практически не раздумывая, сказал: классическое описание оставшейся без должного лечения белой горячки. И подтвердил это отрывками из работ по психиатрии (некоторые я и сам до того читал) и примерами из собственной практики.

Вот только порой психиатры склонны безапелляционно ставить диагноз мертвым на основании крайне скудных данных и собственного внутреннего убеждения. Примеров хватает, но я их здесь приводить не буду, чтобы не отвлекаться чересчур.)

Психиатры не подкачали и здесь, выдвинув версию, что безбрачие Елизаветы – отсутствие развившегося в раннем детстве комплекса. Якобы на девятилетнюю Елизавету так страшно повлияла казнь ее юной мачехи Екатерины Говард, что брак и даже просто секс стали для нее на всю жизнь ассоциироваться со смертью.

Красиво, конечно. Вот только эту версию опровергает в первую очередь известный и исторически достоверный факт, о котором я уже упоминал: случай, когда Екатерина Парр чисто случайно застукала в укромном уголке четырнадцатилетнюю Елизавету, без всяких комплексов обнимавшуюся с крайне вольничавшим руками адмиралом Томасом Сеймуром, бабником номер один при королевском дворе.

Свою версию выдвинул в одной из книг по истории Британии сэр Уинстон Черчилль. По его мнению, отказы Елизаветы всем заграничным женихам были вызваны чисто практическими соображениями. Елизавета, женщина большого ума (без малейшей иронии!) и обладавшая способностями незаурядного государственного деятеля, прекрасно понимала: за кого бы из иностранных принцев она ни вышла, Англия непременно окажется втянутой в европейские конфликты и войны, вынужденная выступать на стороне мужа королевы. Добавлю от себя: за примерами не нужно было далеко ходить, наглядный был перед глазами и касался не таких уж давних событий: когда, выйдя замуж за испанского принца, Мария Тюдор развязала исключительно в его интересах окончившуюся поражением войну с Францией…

Так что сэру Уинстону, опытнейшему политику и интригану, верится гораздо больше, чем психиатрам… Его версия как-то более жизненна.

Свечку, конечно, никто не держал – но косвенных данных достаточно. Очень уж твердо держалось у придворных Елизаветы убеждение, что любовники у нее все же были (в России тоже никто не стоял со свечкой в спальне Елизаветы и Екатерины Второй, однако их любовники известны наперечет).

В качестве таковых считают в первую очередь сэра Уолтера Рэли и лорда Роберта Дадли, будущего графа Лестера. Одно время ходили упорные слухи, что королева собирается за Дадли замуж. Что было бы идеальным вариантом и для нее, и для парламента: и появился бы законный наследник Тюдоров, и своего супруга властная Елизавета сумела бы держать на коротком поводке, не допуская к государственным делам. Благо примеры и тут были перед глазами: Мария Стюарт мужа к серьезным государственным делам не допускала вовсе, а Филипп Испанский, даже именуясь «королем Англии», реального влияния ни на что не имел.

Если у Елизаветы и были такие планы, от них ее заставила отказаться случившаяся незадолго до того прямо-таки детективная история. Жену Дадли, леди Эми Робсарт, нашли со сломанной шеей у подножия высокой лестницы. Конечно, она могла споткнуться, упасть и сломать шею. Однако следствие по уголовным делам умели хорошо вести уже тогда, хотя и не располагали нынешними научно-техническими средствами. Подозрения моментально вызвало то, что и платье, и прическа леди Робсарт (сложная и затейливая по тогдашней моде) оказались в безукоризненном порядке, чего никак не могло бы случиться, упади она и в самом деле с высокой лестницы…

У самого Дадли алиби было железное: он в тот день пребывал в Лондоне, чему нашлась куча свидетелей. Практически все слуги были отпущены на ярмарку. В доме оставался только управляющий, против которого не нашлось веских улик. Однако в то время был прекрасно известен чеканный принцип древнеримских юристов: «Qui prodest?» – «Кому выгодно?» Выгодно это было в первую очередь Дадли, вмиг ставшему холостым, в любой момент способным жениться на королеве. Следствие пришлось свернуть, как написали бы сегодня, «по недостатку улик и невозможности установись виновного», – но все упорно считали заказчиком убийства Дадли. Ни у кого другого не было мало-мальски убедительных мотивов убивать леди Робсарт.

Если убийство и в самом деле подстроил Дадли, он навредил самому себе. Теперь Елизавета ни за что не могла за него выйти – ее сразу бы обвинили сплетники если не в пособничестве убийству, то, по крайней мере, молчаливом согласии. Пример опять-таки перед глазами имелся: история Марии Стюарт, Босуэла и Дарнлея. Там тоже не нашлось ни улик, ни виновников, но все прекрасно знали, кому в первую очередь была выгодна смерть Дарнлея…

Дела «плаща и кинжала». В те времена разведывательные миссии носили, как бы это выразиться, разовый характер. Одинаково обстояло с испанским благородным доном, английским бароном, французским титулованным дворянином и русским боярином: сегодня кто-то из них подавлял мятеж или вел войну с внешним супостатом, завтра инспектировал пограничную охрану, послезавтра управлял областью или крепостью, а послепослезавтра занимался разведкой под крышей очередного посольства. Я в прошлой книге уже приводил пример, когда разведкой во Фландрии занимался самолично английский король Эдуард Третий. Даже если кто-то из монархов и государственных деятелей устраивал разведывательную или контрразведывательную сеть агентов, это была его личная, персональная разведка, пусть часто и существовавшая на казенные деньги.

Англия стала первой европейской страной, где спецслужба стала постоянно действующей конторой с постоянным штатом и государственным финансированием. Сначала ее возглавлял Роберт Сесил, лорд Берли. Однако он делал карьеру главным образом на государственной службе, а когда достиг высшего поста лорда-канцлера (выше стоял только монарх), передал руководство своему доверенному человеку, сэру Френсису Уолсингему.

Уолсингема с полным на то основанием можно назвать интеллектуалом. Он окончил Кембридж, стал членом коллегии адвокатов, все годы правления Марии Тюдор провел за границей, будучи протестантом, уехал от греха подальше и изучал право в Падуанском университете. Там он заодно учился ремеслу тайной войны – сначала у иезуитов (ни сэра Френсиса, ни членов «Общества Иисуса» принадлежность к разным религиям не смущала), потом у венецианских и флорентийских «специалистов», считавшихся в тогдашней Европе лучшими мастерами тайной войны. Один из них написал прямо-таки учебник, солидный труд об искусстве тайной войны. Уолсингем его старательно изучил, как и книгу Николо Макиавелли «Государь».

Так что Уолсингем оказался на своем месте и долгие годы был одним из доверенных лиц Елизаветы, за смуглый цвет кожи прозвавшей его Мавром и Эфиопом. Второе прозвище Уолсингем как-то раз шутливо обыграл, сказав королеве:

– На моей родине, в Эфиопии, есть строгие законы, предписывающие говорить государям правду, даже если она им не нравится…

Уолсингем набросил на Европу густую сеть агентов, внедрявшихся и в тамошние придворные круги, и в эмигрантские католические центры. Англия была буквально наводнена его контрразведчиками и агентами политического сыска, бравшими «под колпак» любого иностранца и усердно выискивавшими заговоры и мятежи. Одного такого агента, некоего Томаса Даути, Уолсингем на всякий случай пристроил к Френсису Дрейку, тогда еще не сэру, на борт «Золотой лани». Дрейк его каким-то образом раскрыл – и повесил на американском берегу, обвинив в мятеже, неподчинении и чернокнижии, посредством которого Даути наслал на английские корабли бурю (последнее обвинение, для нас экзотическое, в те времена было делом житейским не в одной европейской стране).

Материал для авторов приключенческих романов богатейший. Заграничные агенты Уолсингема работали под разнообразнейшими легендами – купцы, чиновники, студенты, монахи… да не перечесть легенд. Шифрованные письма перевозили в подошвах или выдолбленных тростях и монашеских посохах, причем написаны они были на самой тонкой бумаге, какую тогда только делали: чтобы в случае возможного провала разведчику было легче их разжевать и проглотить. Один-единственный пример, характеризующий успехи агентов: некий Джон Следд внедрился в компанию английских священников, разъезжавших по эмигрантским делам, побывал в Париже и в Риме. И через несколько месяцев привез домой отчет о 285 «политэмигрантах» – купцах, священниках, студентах и военных с указанием их точных примет и перечислением родственников в Англии.

В другом случае, чтобы убрать одного из видных деятелей католической эмиграции, официально поступившего чиновником на испанскую службу, не стали подсылать к нему убийцу с кинжалом или подсыпать яд в бокал. Сработали гораздо тоньше: послали ему письмо (кажется, даже не зашифрованное), в котором благодарили за мнимые «большие услуги» английской разведке. Причем послали по «спаленному» каналу, заранее зная, что испанцы письмо перехватят. Так и произошло. Испанцы упрятали «английского агента» в тюрьму на восемь лет. Потом, правда, выпустили (быть может, получив точные сведения о провокации англичан), восстановили в прежней должности и заплатили жалованье за восемь лет – но эмигрантские центры надолго лишились одного из деятельных членов…

На службе Уолсингема состояли специалисты в самых разных областях – от шифровки и дешифровки (один из них даже считается основателем новой науки криптографии – науки о шифрах). Большим мастером по расшифровке текстов, подделке чужих почерков и вскрытию писем без ломки печатей считался один из личных секретарей Уолсингема Томас Фелиппес. А если печать ненароком и повредят – не беда. В спецслужбе имелся и специалист по подделке печатей – Артур Грегори.

Как позже глава абвера адмирал Канарис, Уолсингем работал по тому же принципу: «отбросов нет – есть кадры». А потому использовал всевозможных авантюристов, бандитов и прочих уголовных элементов – лишь бы хорошо работали и приносили пользу. Помянутый Фелиппес имел серьезные хлопоты с законом чисто по уголовной части, но Уолсингем его вытащил из всех неприятностей и взял на службу – талант в тюрьме пропадать не должен.

Как и следует ожидать от толкового главы спецслужбы, Уолсингем нимало не заморачивался религиозными различиями. Во время религиозных войн во Франции он тайно поддерживал деньгами обе враждующие стороны – и гугенотов, и католиков. Из высших государственных соображений, конечно, – главным противником Англии лет восемьсот считалась как раз Франция. Испанцам добираться до Англии было далековато, а Франция располагалась рядышком, всего-то за Ла-Маншем. И французы эту географическую близость использовали по полной программе: поддерживали деньгами, оружием, а то и войсками шотландских католиков и ирландских мятежников, однажды вторглись в Англию (о чем я писал в первой книге) и не раз готовили новые вторжения, от планов которых отказались только при Наполеоне. Чуточку забегая вперед, скажу, что англо-французские противоречия едва не привели к войне при императоре Наполеоне Третьем – а в первые годы Второй мировой самые настоящие масштабные сражения меж англичанами и французами случались не раз и на море, и на суше (о чем подробно будет рассказано в свое время). Словом, Франция была врагом номер один, и любые смуты на ее территории шли Англии только на пользу, поскольку отвлекали Францию от внешней экспансии. Англичане уже тогда применяли принцип, заимствованный у итальянцев, «Разделяй и властвуй» – и довели его до совершенства в последующие столетия.

Уолсингем первым в Англии стал привлекать к сотрудничеству творческих людей, из которых порой получались отличные агенты (впоследствии английская спецслужба эту идею разовьет и расширит). На службе Уолсингема состояли многие известные тогда деятели литературного и театрального мира: шотландский поэт Энтони Мэнди (под надежной легендой работал в Английском колледже в Риме), талантливые драматурги Уильям Фаулер (рано умерший), Мэтью Ройстон (еще и знаменитый актер). Подозревают, что и знаменитый драматург Бен Джонсон состоял в той же компании.

Достоверно известно, что на Уолсингема работал и Кристофер Марло, драматург и поэт, не уступавший в свое время по популярности Шекспиру. Завербовали его еще в Кембридже. Однажды он без всяких объяснений из Кембриджа исчез и объявился лишь через три с лишним месяца. Университетское начальство вздумало было молодого человека расспрашивать, где он столько времени шлялся без уважительной причины, но из Лондона моментально с самых верхов пришел приказ: «Отставить! Мы лучше знаем, где парень был и что делал!»

Ученые мужи моментально притихли и отступились. Причины для подобного поведения у властей были веские: все это время Марло провел на континенте, где под легендой дворянина-католика (происхождения, кстати, он был самого простого – сын сапожника) посетил несколько стран, где имелись эмигрантские центры. Побывал и в Реймсе, где располагался один из крупных институтов, готовивший католических священников из англичан-эмигрантов. Немало выведал там и сям о католическом подполье в Англии. Так что спокойно окончил Кембридж и получил ученую степень магистра.

Есть даже версия, что его убийство в нелепой пьяной кабацкой драке было лишь инсценировкой спецслужбы, – а на самом деле Марло под другим именем долго работал на континенте по той же линии внешней разведки. Вот только доказательств – ни малейших. Обстоятельства его убийства и в самом деле изобилуют нехорошими странностями, как и личности, и последующая судьба трех его убийц-собутыльников, – но нет ни одного надежного свидетеля, который бы видел Марло живым после той кабацкой заварушки…

И вовсе уж несуразицей выглядит, когда Марло приписывали написание некоторых из пьес Шекспира. Однако и здесь доказательств никаких. Вообще на роль «подлинного Шекспира» выдвинуто несколько кандидатур, об этом написаны толстые книги, порой увлекательные и полные полета буйной фантазии, – вот только убедительных доказательств того, что шекспировские пьесы написаны кем-то другим, как не было, так и нет. Что до Марло, один из английских литературоведов как-то язвительно заметил: единственное доказательство в пользу авторства Марло сводится к тому, что его убили, а Шекспир остался жить в годы, когда были написаны шекспировские пьесы…

Информационные и психологические войны уже тогда развернулись на всю катушку, но придумали их отнюдь не англичане. Однако Уолсингем был первым, кто додумался использовать в них гороскопы. В них тогдашний народ верил – в точности как и сегодня, когда газеты набиты всевозможными гороскопами, дающими житейские советы на все случаи жизни, в зависимости от знака Зодиака. Особенно умилительно выглядит, когда, ссылаясь на заветы старинных астрологов, с пафосом уверяют что-то вроде «грядущая неделя особенно успешна для торговли компьютерами». Как будто старинные астрологи знали такие словеса…

Еще лорд Берли подослал своего агента доктора Бомелия к Ивану Грозному, тоже, как многие коронованные особы того времени, интересовавшемуся астрологией. Правда, Бомелий при царе занимался главным образом приготовлением ядов и кончил печально – за что-то его сожгли заживо, причем не на костре, а привязав к железному пруту и вертя над огнем.

Гороскопы служили практическим целям – например, узнав о подготовке к походу Непобедимой Армады, люди Уолсингема распространили по Европе якобы знающим человеком составленный надежный гороскоп, предвещавший Армаде неминуемую гибель (вот тут Уолсингем бил наугад, а попал в «десятку») от разгулявшихся стихий. Сделано это было для того, чтобы напугать ирландских и английских католиков и заставить их заранее остаться в стороне от провального дела.

Уолсингем использовал гороскопы и против самой Елизаветы. Он был решительным противником ее брака и с первым, и со вторым французскими принцами, а потому подсунул королеве фальшивые гороскопы, не сулившие в будущем такому браку ничего хорошего.

(Подобные методы будут в ходу и во Вторую мировую. Во время вторжения во Францию немцы разбрасывали с самолетов листовки со сфабрикованными в недрах спецслужб Третьего рейха поддельными «катренами Нострадамуса», сулившими якобы Франции неизбежное поражение в войне. В поражении французов они не играли главной роли, но определенное смятение в умы внесли.)

Все три раза (и в других случаях) поддельные гороскопы составлял доверенный человек Уолсингема Джон Ди, он же доктор Ди. Фигура колоритнейшая не только для времен Елизаветы, но для всего шестнадцатого столетия, так что заслуживает отдельного рассказа, который будет весьма интересным…

Джон Ди звание доктора носил по праву. Образование он получил отличное сначала в Кембридже, в колледжах Святого Иоанна и Тринити («Троица»), потом учился в Нидерландах, в университете города Лувена. Кроме занятий вполне серьезными науками, геометрией и математикой, он гораздо больше времени уделял астрологии, некромантии и алхимии. Как практически все алхимики того времени, искал философский камень (якобы превращавший любые металлы в золото), эликсир жизни и универсальный растворитель (суть ясна из названий). Разумеется, безуспешно – как и все остальные. Отыгрывался он на другом: по его уверению, в зеркале из полированного черного камня ему являлись светлые ангелы и души мертвых, делившиеся тайными знаниями, – вот только сплошь и рядом излагавшиеся в виде бессмысленного набора цифр и букв (Ди все это старательно записывал), и многие записи дошли до нашего времени – правда, главным образом изложенными неким доктором Касабоном в книге «Честный и правдивый рассказ о том, что произошло за много лет между доктором Джоном Ди и некоторыми Сущностями». Вот только книга эта появилась в 1659 г., спустя десятилетия после смерти Ди, так что честность и правдивость – под большим вопросом…

Нет сомнений, что сам доктор искренне верил в ту бредятину, которой занимался. Как и Елизавета, у которой он был в большой милости. Как-то, когда на небе появилась комета, которую тогда считали вестницей всевозможных несчастий, Джон Ди убедил королеву, что ничего страшного нет и комета – только к добру. В другой раз произошла сцена, словно позаимствованная из романа Дюма «Королева Марго». На каком-то постоялом дворе нашли утыканную иголками восковую фигурку, в ней по каким-то признакам признали изображение Елизаветы, на которую кто-то таким способом пытался навести порчу. Снова послали за Ди, он и на этот раз не подкачал: пересыпая свою речь всевозможными мистическими терминами, заявил, что наложил заклятья, защищающие от любого сглаза и порчи.

(Интересно, что при Марии Тюдор Ди некоторое время провел за решеткой, обвиненный в прямо противоположном – в попытках навести порчу на принцессу Елизавету, а заодно и в ереси. Впереди замаячил костер, но суд доктора оправдал, и он вышел на свободу.)

После таких подвигов Ди вошел в большое доверие к королеве, не раз беседовавшей с ним о тонких материях и гостях из потустороннего мира. Однажды Елизавета навестила доктора у него дома и осмотрела знаменитое «черное зеркало» – в котором сама, правда, ничего интересного не увидела.

Позже у Ди появился ученик и партнер, молодой нотариус Эдвард Келли (как полагают некоторые историки, имя вымышленное, и поначалу этот тип был ирландцем Талботом). Часть обоих ушей у него была отрезана – так поступали тогда с ворами. Доктора Ди это ничуть не смутило, он взял Келли в ученики, и вскоре ученик превзошел учителя – видел в черном зеркале еще больше «гостей» и получал от них еще больше внятных посланий. По крайней мере, так он сам говорил Ди, и тот верил. В отличие от самого Ди Келли, как явствует из последующих событий, был откроенным мошенником и со временем подчинил себе довольно слабовольного доктора.

Потом они отправились на заграничные гастроли. Сначала в Краков, тогдашнюю польскую столицу, к князю Ласки, с которым познакомились в Лондоне – чтобы заработать хорошую денежку. Сначала они устроили «материализацию духов», как выражался Остап Бендер. Духи, правда, не материализовались, но явились во множестве, согласно уверениям Келли, – он сидел за черным зеркалом и нес белиберду, а Ди ее старательно записывал и «расшифровывал». Духи обещали князю много хорошего: он станет богат и знаменит, одержит военные победы над врагами, получит секрет эликсира жизни и, наконец, станет польским королем (в то время королей уже выбирала шляхта).

Вслед за тем Келли добыл из какой-то дряни небольшое количество крупинок тяжелого желтого металла, в котором краковские ювелиры быстро признали чистое золото.

Алхимики на такие фокусы были большие мастера. Клали золото в горшок, маскировали его двойным дном из воска, таявшего при кипении «волшебной жидкости». Подбрасывали золото, упрятанное внутри выдолбленной деревянной палочки, которой размешивали свое варево. Изготовляли монеты, состоявшие из медной и золотой половинок, или нож, лезвие которого было наполовину золотым. Золото укрывали легко растворимым в кипятке составом, на глазах клиента опускали в бурлящую жидкость лезвие или монету и вынимали, все своими глазами видели, уже наполовину золотыми. Ловкость рук и никакого мошенства. Какой именно способ использовал Келли, в точности неизвестно. Вроде бы горшок с двойным дном. Князь дал им приличные деньги (для чего ему пришлось продать часть своих земель) – и на них вольготно жили оба алхимика и сопровождающие лица: жена и сын Джона Ди, жена и брат Келли и целая орава слуг…

Однако есть предел и человеческому легковерию. Прошло много времени, и князь, не получив нового золота, скрупулезно посчитал, что истратил на алхимиков гораздо больше, чем стоило «созданное» ими золото. И, решив сбыть с рук бесполезных алхимиков, тянувших из него деньги пылесосом, убедил их поехать в Прагу, дав рекомендательные письма к постоянно жившему там императору Священной Римской империи Рудольфу Второму. Прага по праву считалась столицей тогдашней алхимии и астрологии, прочего мошенничества. Император, сам свято веривший в «тонкие миры», благоприятные сочетания звезд и вызов духов, привечал у себя всевозможных «специалистов» в этих ремеслах. Будучи несметно богат, денег на них не жалел. Человеком он был очень образованным, изучал философию и античную литературу, знал, кроме родного немецкого, чешский, итальянский, испанский, древнегреческий, французский и латынь. Собрал большую библиотеку, покровительствовал художникам, составил огромные коллекции картин, всевозможных древностей и редкостей. Вот только сплошь и рядом хорошее образование и ум сочетаются с увлечением всяческой мистикой. Можно напомнить, что сэр Артур Конан Дойл ухнул немалые деньги на пожертвования спиритам и поддельные «фотографии фей». А в Российской империи «столоверчением» и спиритическим блюдечком увлекались парочка великих князей, две великие княгини и примкнувший к ним знаменитый генерал Брусилов, прославившийся впоследствии в Первую мировую…

Рудольф собирал еще статуи и барельефы, сам недурно писал картины, изучал астрономию, вытачивал камеи, шлифовал драгоценные камни (гранить их тогда еще не умели, просто шлифовали). Астрономии его обучал не кто-нибудь, а знаменитый ученый Иоганн Кеплер. Вот только он нисколько не увлекался вызовом духов и прочей мистикой, а потому императору с ним было скучно, и Кеплер в конце концов уехал из Праги – а кесарь Рудольф вырастил в своих теплицах первые в Европе тюльпаны (из завезенных из Турции луковиц).

Ди и Келли он принял радушно, много беседовал о ясновидении, вызывании духов и хиромантии (в которой Ди тоже неплохо разбирался). Английские гастролеры и Рудольфу пообещали много хорошего – от философского камня до приготовления золота из ртути. Вульгарно выражаясь, мозги Рудольфу они запудрили качественно, и он даровал им немало золота и серебра на «научную аппаратуру».

Однако потом «сладкой парочке» в Праге поплохело. В Богемии (как именовалась тогда Чехия) началась яростная борьба католиков с протестантами. Англичане, как протестанты, примкнули к единоверцам, чем навлекли немилость многих знатных вельмож и самого Рудольфа, находившегося под сильным влиянием иезуитов. Решающий удар нанес испанский посол, заявивший императору, что доктор Ди – не только авантюрист и мошенник, но и чернокнижник-чародей, якобы собиравшийся навести на Рудольфа порчу и выманить все золото и серебро пражской казны. Касаемо колдовства, у посла не было никаких улик – но вот насчет мошенничества он собрал немало убедительных доказательств, главным образом о «польских гастролях». Рудольф выпустил указ об изгнании обоих алхимиков из империи. Они подались обратно в Краков и какое-то время дурили голову польскому королю. Снова устроили сеанс предсказаний с черным зеркалом и обрадовали его величество: духи вещуют, что скоро кесаря Рудольфа убьют, а на его место выберут короля (императора тоже выбирала знать). Король, как раньше князь Ласки, выделил им большие деньги на изготовление алхимического эхолота. И, как раньше, князь, не получив обещанного, выпихнул англичан в Богемию, к несметно богатому вельможе фон Розенбергу, тоже приверженцу мистическо-алхимических бредней. Достаточно сильному, чтобы не слушаться и самого императора – прослышав, что оба мошенника вернулись, Рудольф потребовал ему их выдать, но фон Розенберг отказал, и император не смог с ним ничего поделать – имперская знать порой чудила и своевольничала не хуже польской.

Ди и Келли вскипятили в «волшебной жидкости» оловянные сосуды и медные тарелки, «превратив» их в серебряные, что подтвердили ювелиры. Думается, нет нужды объяснять читателю, какой фокус на сей раз был пущен в ход.

Однако вскоре партнеры вдрызг разругались. То ли они схватились меж собой за первенство в алхимическом дуэте, то ли Ди, строгого пуританина, разозлили выходки Келли – тот менял женщин как перчатки, устраивал пьяные дебоши и прочие безобразные выходки. То ли всё вместе. Кончилось тем, что Ди вернулся в Англию (чем, не исключено, спас себе жизнь). Келли по каким-то причинам поссорился с фон Розенбергом (не исключено, и он понял, что его дурачат) – и вернулся в Прагу, где ухитрился вновь войти в доверие к императору и влиятельным придворным.

Джон Ди прожил в Англии еще много лет, работал на Уолсингема, был в милости у Елизаветы и закончил дни в возрасте восьмидесяти одного года в достатке и в звании ректора Манчестерского колледжа.

Келли повезло гораздо меньше, точнее, категорически не повезло. Он вообще-то сделал для императора золото, причем ради «чистоты эксперимента» настоял, чтобы всю работу провели Рудольф и его придворные, а сам он ни к чему не притронется – некоторые говорят, что он мошенник, так что эти злые наветы он решительно опровергнет.

Так и поступили – Рудольф со своими алхимиками достал из привезенного Келли громадного деревянного ящика инструменты и химикаты и согласно инструкциям отсутствовавшего Келли поставил на огонь тигель, собственноручно приготовив «эликсир» (у него был опыт алхимических трудов). Запечатал дверь своей личной печатью и, выждав оговоренное время, вернулся в лабораторию. На дне тигля обнаружилось несколько немаленьких слитков золота.

Нет никакого двойного дна. На сей раз Келли сработал гораздо тоньше. В ящике было потайное отделение, где спрятался его младший брат, низенький, худощавый, умевший уместиться в тесном пространстве. Оставшись в одиночестве, он подбросил в тигель золото и снова спрятался. Ящик увезли назад в дом Келли, и никто ничего не заподозрил.

Келли три года морочил императору голову, уверяя, что для получения большого количества золота нужно благоприятное сочетание звезд и многочисленные эксперименты – которыми он старательно и занимался: что-то кипело, что-то воняло, что-то шипело и трещало. Эти три года Келли провел при дворе, на положении фаворита. Рудольф даже пожаловал ему богатые поместья и возвел в рыцарское достоинство. Жизнь, кажется, удалась – но Келли сам себе все испортил. Параллельно с «научными экспериментами» он пил и дебоширил в лучшем пражском трактире. По пьянке поссорился с кем-то из придворных, состоялась дуэль, и Келли убил своего противника…

Рудольф был даже непримиримее к дуэлянтам, чем впоследствии кардинал Ришелье и, беспощадно их наказывая, исключений ни для кого не делал. Келли бросили в тюрьму. Рудольф очень быстро рассудил хозяйственно: к чему тратить деньги на алхимические секреты, если Келли и так у него в руках?

Алхимика стали старательно и жестоко пытать, добиваясь, чтобы он выдал секреты волшебных эликсиров и изготовления золота. Как ни старались мастера активного следствия, успеха не добились. Никаких секретов Келли выдать не мог, потому что никаких секретов и не было… В конце концов Рудольф махнул рукой и отступился, даже велел держать Келли на «льготном режиме», снабжать книгами, бумагой и письменными принадлежностями – может быть, надеялся все же узнать что-то. Но на свободу не выпустил. В тюрьме Келли и умер…

Английская спецслужба продолжала успешно работать. Второе место досталось испанцам, объединившим в подобии английской конторы отделения нескольких государственных учреждений, занимавшиеся разведкой и контрразведкой, а также агентов-одиночек. Значительные успехи у них были – испанцы завербовали в Англии агента, регулярно поставлявшего им отчеты о заседаниях Тайного Совета, в том числе и самых секретных (надо полагать, не простого писаришку). А в 1613 г. официально и открыто ввели должность, именовавшуюся по-испански Espia Mayor – то есть Главный Шпион. Я же говорю, в те времена люди не стеснялись называть вещи своими именами…

Третье место заняли наши соотечественники – при царе Алексее Михайловиче был создан Приказ тайных дел, подобно ведомству Уолсингема занимавшийся разведкой, контрразведкой и политическим сыском. Приказ был и навсегда останется самой загадочной спецслужбой мира. После Уолсингема осталось и дошло до нашего времени немало бумаг, позволяющих узнать о разведывательных операциях английских агентов на континенте – и имена этих агентов, писавших обширные отчеты. Что до Приказа тайных дел, сохранились некоторые бумаги касательно политического сыска. А вот все отчеты о разведывательных и контрразведывательных операциях писались по установленному образцу: были анонимными и состояли из одной-единственной строчки: «Что ты, великий государь, повелел учинить, то исполнено». И всё. Так что имен и подробностей мы никогда уже не узнаем…

После смерти Уолсингема секретную службу возглавил сын лорда Берли (тоже к тому времени покойного) Роберт Сесил. И как частенько потом случалось с главами спецслужб в разные времена и в разных странах, повел свою собственную игру за спиной королевы…

Королева старела, ей уже было около семидесяти, и многим было ясно, что печальный конец не за горами. Было широко известно, что королева собирается распорядиться, чтобы после ее смерти английский престол достался Иакову Шестому Шотландскому – однако никаких официальных указов об этом оглашено не было. Была реальная опасность, что претендентов на трон, как в былые времена, и в самой Англии найдется несколько. Да вдобавок Филипп Второй перед смертью завещал свои права на английский престол дочери, принцессе Изабелле, – что прибавляло английским государственным деятелям головной боли. Вот Сесил и решил заранее поставить на шотландского короля, чтобы обеспечить потом себе разные милости. Наладил шифрованную переписку с Иаковом, давал ему советы, что предпринять в случае внезапной смерти Елизаветы, делился планами действий, которые собирался предпринять сам. Риск, конечно, был страшный – Елизавета, узнай она об этом, непременно обвинила бы Сесила в государственной измене со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но она так ничего и не узнала…

Как водится, и об этой тайной переписке сложили потом красивую легенду. Якобы, когда Сесил сопровождал королеву в загородной поездке, их догнал почтарь и сообщил Сесилу:

– Письма из Эдинбурга, сэр!

Сесил оказался в тяжелом положении: не вскрой он почты, это могло вызвать подозрения у королевы, а распечатать не мог – один бог знает, что там написано… Сесил нашел выход. Разрезал конверт, понюхал его и заявил, что прочитает и покажет королеве потом – мол, письмо пахнет скверными духами. Елизавета, любившая тонкие ароматы, дешевого парфюма терпеть не могла и писем читать не стала.

Выдумка, конечно. Во-первых, узнать такое можно было только от самого Сесила – а он безусловно не стал бы о тайной переписке болтать кому попало. Во-вторых, письма из Эдинбурга наверняка возили не обычные почтари, а доверенные люди, имевшие инструкции передавать их шефу с глазу на глаз…

Еще о делах недобрых. Елизавета поставила мрачный рекорд среди английских монархов по числу своих казненных подданных – таковых насчитывается примерно девяносто тысяч. В основном – те самые «здоровые попрошайки» (огораживание при Елизавете продолжалось с размахом). Часть из них по приказу королевы загнали в печальной известности «работные дома» – их создал еще Генрих Восьмой, а Елизавета подхватила идею отца и увеличила число подобных заведений. Это были те же самые мануфактуры – но в работные дома людей загоняли насильно и держали на положении заключенных, заставляя работать исключительно «за пайку». Эта система действовала и в первой половине девятнадцатого века – о нем подробнее позже.

Законы о бродяжничестве Елизавета лишь ужесточила. При ней бесприютный и безработный, согнанный с земли крестьянин отдавался в работники тому, кто его поймает и донесет об этом властям. Пойманному полагалось безропотно работать на нового хозяина. За неподчинение хозяин законным образом бил плетьми, за побег бедолагу возвращали хозяину и отдавали в пожизненное рабство, мало того, ставили на щеку клеймо, букву «S», первую букву слова «slave» – «раб». За второй побег той же буквой клеймили вторую щеку, а за третий вешали. Если вынужденный бродяга пытался пропитаться воровством (а что ему оставалось?) – при поимке на месте преступления вешали без суда и следствия. В базарные дни вешали целыми партиями, что становилось для толпы развлечением…

Хотя до того, как Англия стала Великой Британией, самой сильной морской державой и колониальной империей, оставалось добрых полтора столетия, даже больше, в правление Елизаветы и появился ставший широко известным термин «Великая Британия». Автор истории прекрасно известен – доктор Джон Ди. Может быть, к нему однажды и в самом деле через «черное зеркало» наведался посланец «тонкого мира» и что-то такое нашептал о будущем? Верится плохо, но очень уж многозначительный случай…

Точно так же при Елизавете родилась теория, по которой Англия провозглашалась «Новым Израилем, избранным и уникальным». С симпатией к евреям это не имеет никакого отношения – подобных симпатий англичане не питали никогда. Евреям был все еще запрещен въезд в Англию, их туда пустят лишь через семьдесят лет. Не симпатии, а вовсе даже наоборот – евреям, вульгарно выражаясь, предлагалось покурить в сторонке. И не считать себя более «богоизбранным» народом. Таковым отныне предлагалось считать исключительно англичан. В следующем столетии идею «Нового Израиля» англичане творчески разовьют, и в проповедях пуритан, и в писаных «ученых трудах», и она станет идейно-теоретическим обоснованием колониальных захватов и совершенных там многочисленных зверств, к которым как нельзя лучше подходит слово «геноцид». Сталин в последние годы жизни буквально требовал от философов создать новую теорию, в дополнение к работам Маркса-Энгельса-Ленина, учитывавшую бы произошедшие социальные, политические и экономические изменения. В узком кругу сподвижников выразился прямо: «Без теории нам смерть». Как ни напрягались философы, создать такую теорию так и не смогли. У англичан обстояло как раз наоборот – они разработали крайне удобную и выгодную для них теорию. А первым о «Новом Израиле» заговорил не философ, вообще не ученый – поэт Джон Лили (1580 г.). Иногда творческие люди, писатели и поэты играют в истории весьма зловещую роль – достаточно вспомнить убежденного фашиста итальянца д’Аннунцио и нашего Виталия Коротича…

Именно Елизавета в 1600 г. подписала указ об учреждении Ост-Индской компании – для торговли с Индией. Через полторы сотни лет в реальной жизни повторится история, описанная в русской народной сказке, – когда лиса, скромно попросившаяся в домик к простодушному зайцу, уговорила его разрешить ей приткнуться где-нибудь в уголке на половичке, а потом хозяина беззастенчиво выжила. Какое-то время Ост-Индская компания по недостатку сил и в самом деле мирно торговала с индийцами, а потом, окрепнув и разбогатев, располагая уже собственной частной армией и военным флотом, принялась методично захватывать местные княжества и королевства одно за другим, пока не завладела всей Индией…


Корона, плаха, море | Паруса и пушки | Дела и дни – 2