home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Джентльмены к западу от Суэца

Если встать в Южной Африке лицом к северу, окажется, что вы находитесь как раз к западу от Суэца. Обстоятельный рассказ как раз будет о Южной Африке.

Сначала – немного английской поэзии.

Что за женщина жила,

Бог ее помилуй!

Не добра и не верна,

но мужчин влекла она

с сатанинской силой.

Да, мужчин влекла она

даже от Сен-Джаста –

ибо Африкой была,

Южной Африкой была,

Африкой – и баста!

И завершается длинное стихотворение так:

Встань! Подобная жена

встретится нечасто.

Южной Африке салют,

нашей собственной салют

Африке – и баста!

Это, если кто не знает, Редьярд Киплинг, последовательный и неутомимый трубадур и бард британского империализма и колониализма. Одним своим стихотворением о «подвигах» британской солдатни в колониях с часто повторявшимся рефреном «Гр-рабь! Гр-рабь! Гр-рабь!» он однажды всерьез шокировал саму королеву Викторию: ну нужно же соблюдать некоторые приличия, считала королева, не стоит так уж откровенно. Но что тут сделаешь – Киплинг был всегда откровенен в своей поэзии…

Возможно, это парадокс, но Киплинг, даром что трубадур и бард глубоко ненавистных мне идей, был и остается одним из моих любимых поэтов. Чертовски талантлив был все же, залягай его кошка, и его стихи, пусть посвященные неправедным идеям, оказывают некоторое магическое воздействие и на противников этих идей…

Одно немаловажное уточнение: в отличие от многих своих соотечественников (особенно если вспомнить о тех, кто плел теории о «высшей нордической расе» и «божественном праве англичан покорять «низшие расы»») сэр Редьярд, безусловно, не был расистом. Расист никогда и ни за что не написал бы «Без благословения церкви» – пронзительно лиричный рассказ о молодом английском офицере, полюбившем юную индусскую красавицу, ставшую фактически его женой – конечно, гражданской, без благословения церкви (отсюда и название), так что в конце концов родился ребенок, обожаемый и матерью, и отцом. Существование в уютном уединенном домике гражданской жены и сына офицер утаивал от начальства – это в XVIII в. подобные связи были делом житейским, весьма распространенным (как писалось ранее), и их нисколечко не скрывали. А вот в веке XIX приходилось уже тщательно скрывать…

Финал печален – во время очередной эпидемии умирают сначала ребенок, потом мать, и молодой англичанин обрушивается в самую черную тоску. Нет, такого рассказа не мог бы написать расист…

В Южной Африке англичане появились еще в 1806 г., с налету захватив голландскую Капскую колонию с ее столицей Капштадтом, тут же переименованным новыми хозяевами в Кейптаун (каковое название город носит и поныне и вряд ли сменит в обозримом будущем, хотя предсказать ничего невозможно – переменили же индийцы по известным только им причинам старинный Бомбей в Мумбай?). Повод отыскался благовидный – Голландия была союзницей Наполеона, правда, принудительной, после оккупации ее французами, но кого волновали такие тонкости? А ля гер ком а ля гер… Англичане считали себя вправе захватывать колонии противника – и на сей раз им в известной логике отказать нельзя.

Поначалу эти места были не такой уж богатой, чисто сельскохозяйственной колонией – прежнего местного населения было мало, свободной земли много, и из Англии хлынул поток переселенцев, в основном тех, кому на родине не особенно везло, и они хотели попытать счастья за морями-океанами. Массовая эмиграция англичан в Капскую колонию началась в 1820 г. – тогда еще никто не подозревал, какие сокровища таятся в недрах этой земли…

Коренным населением Капской колонии были буры, особенно компактно обитавшие на пограничных землях, на северо-востоке. Кто такие буры? Довольно своеобразный народ (именно что осознававший себя к тому времени единым народом) – потомки голландских и немецких поселенцев с примесью французских гугенотов, после поражения в гражданской войне с католиками бежавших не только в Англию и Голландию, но и за моря – в Северную Америку и Южную Африку. У них даже язык был свой – африкаанс, этакая смесь немецкого и голландского с вкраплениями французских словечек и местных, появившихся уже здесь (в точности так, как у нас обстояло с русскими в Сибири, породившими множество диалектизмов, которые «русские русские» попросту не понимали, да и сейчас не понимают).

Поначалу буры крайне дружелюбно встретили английских колонистов и много им помогали. В 1834 г. плечом к плечу с англичанами воевали с племенами кафров, когда те внезапно напали на Капскую колонию, убивая всех и сжигая все на своем пути. Вот именно, мой читатель. Африканские племена не всегда были, говоря языком недоброй памяти советских пропагандистов, «жертвами колониальной экспансии» – порой они сами становились нападавшими без предупреждения и повода агрессорами, и нельзя сказать, чтобы так уж редко…

Однако со временем англичане стали нравиться бурам все меньше и меньше – присмотрелись… Буры решили уйти на север, на «ничейные» земли, где они будут сами себе хозяева, не имея над собой чьей-то власти. И начался так называемый Великий Трек – массовое переселение буров с чадами-домочадцами и всем нажитым добром на север, за пределы Капской колонии.

И Треку, и самим бурам не повезло – они оказались впоследствии очень уж густо вымазаны черной краской, стали жертвами очередной «черной легенды», каких в истории немало. Что интересно, и английские пропагандисты викторианских времен, и более поздние советские в описании буров пользовались очень схожими терминами – «жестокие колонизаторы», «гнусные рабовладельцы, тяжко угнетавшие своих черных рабов».

Кому-кому, но уж безусловно не англичанам кого-то клеймить как «жестоких колонизаторов» и «гнусных рабовладельцев»…

В действительности с бурами обстояло несколько иначе. Безусловно, они не были ангелами, но и не были такими монстрами, какими их изображала англо-советская пропаганда (тот редкий случай, когда идеологические противники слились в трогательном единении). Да, у буров были чернокожие рабы, но на их землях преспокойно обитали и свободные готтентоты. Буры их, будем следовать исторической правде, не считали равными себе, но и в рабство обращать не стремились.

Что до угнетения рабов… Сохранился любопытный документ под названием «Дневник Гарри Гопкинса», написанный одним из английских поселенцев в 1820-е гг. В одном месте автор описывает, как они однажды собрались тесной дружеской компанией, чтобы послушать рассказ своего знакомого о его поездке в места «компактного проживания» буров, торговавшего там и с бурами, и с чернокожими.

А рассказывал этот знакомый по имени Боб очень интересные вещи. Торговля происходила так: странствующий купец вроде Боба раскладывал свои товары на циновках или коврах. Сначала к этим «прилавкам», понятно, подходили белые фермеры-буры и их жены. А вот потом… Цитирую Гопкинса, его пересказ рассказа Боба.

«И только после этого к ковру с товарами допускаются рабы и слуги-готтентоты. Они тоже, между прочим, покупают чертову прорву вещей. Потому что, как выяснилось, эти чернокожие совсем не нищие – им от голландцев (так Боб называет буров. – А.В.) перепадает отличный скот, лошади и козы».

Как подметил один из английских авторов уже в XX в., знаменитый писатель и путешественник Генри В. Мортон, «это никак не согласуется с теми страшилками, которые распространяли в Англии более влиятельные наблюдатели, чем бедный Боб Трампит. Вы наверняка помните все эти истории «о жестокости буров по отношению к несчастным угнетенным жертвам».

Обратите внимание, какие слова Мортон закавычивает. В самом деле, определенно «угнетение» было далеко не таким жутким, каким его изображали – и уж безусловно не таким, какое сами англичане применяли в отношении тех же индусов. Свободные слуги-готтентоты явно получали за свой труд отнюдь не жалкие гроши, да и чернокожие рабы буров, надо полагать, не бедствовали, коли уж и те и другие имели возможность покупать «чертову прорву вещей». Да и «отличный скот, лошади и козы» им перепадали…

Не стану вдаваться во все перипетии Великого Трека, хотя его история крайне интересна. Скажу лишь, что в конце концов буры основали на новых землях два маленьких, но совершенно независимых государства со своими президентами и подобиями парламентов – Республику Оранжевой Реки и Трансвааль. Второе в 1856 г. официально стало именоваться Южно-Африканской Республикой, но это название как-то не прижилось, и до XX в., до потери обеими республиками независимости, в большом ходу как раз был «Трансвааль».

Отвлекусь ненадолго от истории бурских республик и расскажу не имеющую к ним отношения, но интересную, уникальную, прямо-таки невероятную историю о том, как по собственной воле обнищало и впало в совершеннейшее ничтожество некогда сильное, богатое и воинственнее племя коса. Именно по своему собственному хотению, без какого бы то ни было участия каких бы то ни было белых. Она известна под названием «убийство скота». Не стану пересказывать ее своими словами – попросту приведу обширный отрывок из книги Мортона о Южной Африке. Все вполне благонравно: во-первых, это не плагиат – согласно нашему закону об авторском праве плагиатом считается заимствование трети и более чужого текста, а я заимствую лишь две неполных странички. Во-вторых, сам Мортон, думается, не рассердился бы за пропаганду его книги в далекой России. Итак…

«Эпопея, о которой я хочу рассказать, началась ранним утром 1856 г., когда четырнадцатилетняя девочка из племени коса отправилась на ручей за водой. Вернулась она в крайнем возбуждении и рассказала, что повстречалась с духами умерших предков. Она отвела на ручей своего дядю, главу местной общины, и тот тоже побеседовал с духами, которые объявили о своей ненависти к белым захватчикам и высказали послание, чтобы европейцев изгнали и «сбросили обратно в море». Духи пообещали вскоре вернуться во главе огромной армии воскресших предков. Объединив свои усилия, они избавят народ коса от белого человека и помогут ему вновь обрести былое величие. Однако все это произойдет при соблюдении нескольких условий: прежде всего коса должны вырезать весь свой скот (он якобы нечистый, ибо выращен при помощи колдовства), кроме того, уничтожить все ямы для урожая и оставить незасеянными поля… Правда, духи обещали, что все жертвы окупятся сторицей: вместо забитого скота появятся новые небесные стада, пустые ямы чудесным образом наполнятся зерном, а поля снова зазеленеют и принесут небывалый урожай.

Вести о чудесном откровении распространились по округе с быстротой степного пожара. Вскоре объявились и другие пророки, которые говорили примерно то же самое. Безумие перекинулось на соседние племена, и разразилась тотальная катастрофа: на протяжении нескольких месяцев коса резали скот, безжалостно вытаптывали поля и уничтожали все съестные припасы. Одновременно одураченные люди строили просторные краали (дабы поселить туда обещанные небесные стада) и новые ямы для обильного урожая. Правительство (очевидно, Капской колонии. – А.В.) предпринимало попытки остановить эту самоубийственную кампанию, но оказалось бессильным.

Был назван точный день, когда ожидалось исполнение пророчества – 27 февраля 1857 г. В этот день обещали самые необычные предзнаменования: солнце должно взойти красного цвета (некоторые провидцы поговаривали даже о двух солнцах), над землей промчится ужасающей силы ураган и проч. и проч. В несчастной разоренной стране, где повсюду валялись трупы животных, а над ними кружили разжиревшие стервятники, люди с надеждой и нетерпением ждали назначенный день. День гибели белого человека и торжества народа коса!

Накануне ажиотаж достиг своего пика: одни затворились в хижинах (дабы не быть сметенными вихрем), иные, напротив, провели всю ночь на улице, чтобы собственными глазами увидеть восход двух солнц.

И что же? Когда ничто из обещанного не реализовалось, племена впали в ужас от содеянного. Тысячи голодных, отчаявшихся людей снялись с мест и двинулись через границу колонии – увы, не как завоеватели, а в надежде обрести хотя бы кусок хлеба. Кстати сказать, беглые колонисты никому не отказывали в помощи. Но это было каплей в море и не могло спасти положения. По слухам, шестьдесят семь тысяч чернокожих погибли из-за разразившегося голода. Могущество коса было разрушено навсегда! По сути, целый народ, уверовавший в безумные пророчества, совершил акт самоубийства.

Поговаривали, будто это было подстроено самими вождями коса, которые таким образом – отрезав все пути к отступлению – надеялись подтолкнуть свой народ к решительному (и победоносному!) выступлению против белых захватчиков. Однако в таком случае непонятно, почему те же самые вожди не предприняли никаких военных приготовлений и не организовали выступление чернокожих».

Такая вот история. Она может показаться невероятной, фантасмагорией из очередного фильма ужасов, но она однажды произошла в действительности… отсюда вывод: никогда не следует верить всевозможным пророкам, пророчествам и провидцам, под какими бы широтами они ни объявлялись, и неважно, разгуливают ли они в юбочке из пальмовых листьев или одеты в респектабельные костюмы с галстуками. Во-первых, их пророчества и прорицания никогда не сбываются, во-вторых, что гораздо хуже, иногда приводят к большой крови (трагическая история коса – далеко не единственный тому пример)…

Вернемся к бурам. Да, они одно время воевали с чернокожими, и довольно ожесточенно. Однако здесь есть немаловажные нюансы…

Все, с кем бурам пришлось воевать – зулусы, басуто, банту, коса, – были в этих местах не коренными жителями, а пришлыми, не так уж и давно пришедшими туда и частично покорившими, частично истребившими местное население. Те самые «предпоследние завоеватели», о которых говорится в приводившейся мною раньше пословице.

Очень редко, но мне приходилось встречаться с людьми, свято верившими, что до прихода белых черные якобы поголовно вели прямо-таки идиллическую мирную жизнь, были белыми и пушистыми, занимались лишь земледелием и охотой. Ничего удивительного: на Западе тоже попадаются придерживающиеся тех же убеждений.

Так вот, ничего подобного. Конечно, встречались миролюбивые племена, но хватало и воинственных. Как и на всех континентах, в Африке на протяжении тысячелетий до прихода белых часто вспыхивали войны. И если бы только войны… В стародавние времена в Южной Африке существовало государство Зимбабве, стоявшее на довольно высоком уровне развития: каменные города, с большим искусством сложенные стены, мастерски вытесанные статуи и изваяния, много разнообразных ремесел, в том числе ювелирное дело… Как некогда Древний Рим, Зимбабве уничтожили свои, местные варвары – нахлынувшие с юга племена, ведущие прямо-таки первобытный образ жизни. Случилось это еще в раннее Средневековье. Когда столетия спустя в этих местах впервые появились европейцы, они застали лишь убогие хижины и их обитателей, владевших лишь самыми примитивными ремеслами и примитивным земледелием. И решили, что так тут было всегда. Очень быстро наткнулись на развалины городов и стен, некогда построенных зимбабвийцами так капитально и прочно, что даже за долгие столетия полного запустения всё далеко не полностью подверглось полному разрушению (эти развалины и сегодня выглядят довольно внушительно). Однако в самомнении своем белые решили, что «черномазые дикари» никак не способны были на строительство из камня и создание таких вот изваяний. Почесав в затылках, родили «научное открытие»: якобы все это было возведено в незапамятные времена добравшимися в этакую даль то ли древними египтянами, то ли финикийцами. Это убеждение держалось еще в XIX в. и легло в основу одного из самых известных приключенческих романов Хаггарда «Копи царя Соломона».

Словом, это не злые белые развратили чистых душой черных, научив их воевать. Африканцы прекрасно умели воевать и сами. Незадолго до прихода трекеров в те места, где они создали две своих республики (и на территории будущей Родезии), в течение сорока лет без малейшего участия либо подстрекательства белых (которых там в то время и не видывали) шли почти непрерывные кровавые войны между разными племенами банту, причем зачинщиками этих войн стали зулусы. Как считают некоторые специалисты, в этих войнах были убиты не менее полутора миллионов человек…

Необходимо отметить: буры-трекеры никогда не начинали первыми, всегда были обороняющейся стороной. Они шли не воевать, а отыскивать подходящее земли, где могли бы мирно заниматься сельским хозяйством (и в меньшей степени – животноводством).

С воинственными племенами банту у буров случился классический «встречный бой»: Великий Трек двинулся на восток, а навстречу ему шли точно так же решившие переселиться на новые земли банту. Они и начали бои. Буры, несмотря на чисто крестьянский склад характера, драться умели, и оружия у них было немало (в том числе «слоновьи» ружья особо крупного калибра – буры были неплохими охотниками, в том числе и на слонов). Вот и заполыхало…

К слову сказать, подобный «встречный бой» парой столетий ранее, в XVII в., случился в Сибири между русскими и якутами. Якуты тогда обитали гораздо восточнее нынешней Якутии, населенной в те времена исключительно эвенками. И однажды по так и оставшимся неизвестным историкам причинам решили всем народом переселиться на запад. И начали свой Великий Трек. А народом они были воинственным и обработкой железа владели: воины в доспехах, лошади в броне… В пути они столкнулись с идущими на восток казаками. Ну и началась долгая кровавая заваруха…

Как и с банту, в случае с племенем матабеле буры были обороняющейся стороной. Началось с того, что военный отряд матабеле наткнулся на небольшую группу трекеров и, неожиданно напав, вырезал всех поголовно. Погибли пятьдесят три человека, в том числе немало женщин и детей.

Узнав об этом, основная группа, к которой принадлежали погибшие, срочно устроила укрепленный лагерь – огромные фургоны составили в круг, а все пространство под днищами завалили колючим кустарником, оставив только бойницы. В этом укреплении было всего пятьдесят буров, часть из них – женщины и дети.

Вскоре навалилась пятитысячная армия матабеле. Ружей у них не было, они десятками падали, убитые пулями, но продолжали атаковать, накатывались волна за волной – матабеле были кто угодно, только не трусы. Потом подсчитали: они забросили внутрь лагеря ни много ни мало 1137 копий-ассегаев…

Бой продолжался около трех часов, потом матабеле отступили, потеряв убитыми более четырехсот человек (у буров убиты были только двое). Правда, они угнали весь скот буров, который невозможно было взять в лагерь. Но буры, не отличавшиеся голубиным нравом, устроили серьезную «ответку». Послали не такой уж большой отряд – сто пеших и семь всадников. Застав в одном из селений матабеле врасплох, он уничтожил примерно четыреста воинов, не потеряв при этом ни одного человека. В возмещение своих убытков буры угнали скот матабеле.

Матабеле на этом не успокоились, их вождь Мзиликази поклялся либо изгнать белых пришельцев, либо истребить. Состоялся еще один бой, в котором матабеле потеряли, по разным подсчетам, от четырех до пяти тысяч человек. Только после этого Мзиликази понял, что переоценил свои силы, с остатками войска откочевал на север и больше на буров никогда не нападал. На новом месте он сделал одно полезное и вполне мирное дело – основал город Булавайо, существующий и поныне.

Точно так обстояло и с зулусами – первыми начали именно они. Воевать буры не собирались, они отправили депутацию к зулусскому королю. Делегаты буров сказали ему: они люди вполне мирные, хотят всего-навсего обосноваться поблизости от королевских владений, на ничейных, в сущности, ненаселенных землях, заниматься там землепашеством и пасти скот. Однако, как люди добропорядочные, хотят предварительно договориться обо всем с королем, получить его разрешение, чтобы все было по-честному.

Зулусским королем тогда был Дингаан – тот самый убийца сводного брата Чаки. Тиран, изверг и садист, не заслуживающий иного определения, кроме как «кровавая собака». К тому времени он успел вырезать изрядное число своих подданных без всяких провинностей с их стороны, просто так, из патологической любви к убийствам и крови. Однако буры, люди в тех местах новые, ничего об этом не знали, полагая Дингаана вполне вменяемой «высокой договаривающейся стороной»…

Дингаан выдерживал делегацию два дня, только на третий допустил пред свои светлые очи (это не моя ирония, а Мортона). И с ходу обрушился на главу делегации, одного из лидеров буров Пита Ретифа с попреками: мол, недавно какие-то люди в европейской одежде угнали одно из его стад – и это были явно твои люди, белый вождь!

Ретиф, точно знавший, что буры к этому скотокрадству не причастны, сказал, что это скорее всего люди кого-то местных вождей. Дингаан предложил Ретифу сначала найти похитителей и вернуть скот – «вот тогда и приходите, вот тогда поговорим».

Через два месяца буры нашли угонщиков – действительно, люди одного из местных вождей, для маскировки напялившие европейскую одежду, – и стадо отобрали. В конце января 1838 г. Ретиф погнал его Дингаану. Его сопровождали шестьдесят шесть буров, около тридцати слуг-готтентотов и несколько бурских мальчишек, в том числе четырнадцатилетний сын Ретифа. Ребятишки, на свою беду, упросили взрослых взять их с собой – очень им хотелось посмотреть на взаправдашнего зулусского короля…

На этот раз Дингаан, получив назад своих буренок, был сама любезность. Скрепил своей подписью документ, по которому в полную собственность буров переходили те земли, которые они просили. Уж не знаю, что за закорючку он там поставил – король-братоубийца был совершенно неграмотным, не мог даже договор прочитать (но, поскольку выполнять его не собирался, ничуть этим не заморачивался).

На этом дипломатическая часть кончилась и началась культурная программа. Танцевали зулусы – и просто так, и исполняя свои знаменитые «танцы со скотом», с коровами и быками. По просьбе короля буры тоже станцевали на спинах своих лошадей. Они такое проделывали впервые в жизни, но как-то справились – чего не сделаешь ради установления добрососедских отношений…

После этого буры хотели уехать, но Дингаан уговорил их остаться, обещая завтра еще танцы и банкет с местным пивом. Ретиф согласился. Вечером к нему пришел живший с семьей среди зулусов английский миссионер Оуэн (по какому-то капризу Дингаана так до сих пор и не зарезанный). И стал уговаривать буров немедленно уехать – по его наблюдениям зулусы (которых преподобный успел хорошо изучить) ведут себя подозрительно и явно затевают что-то недоброе.

Ободренный успехом Ретиф ничему не поверил и беспечно ответил миссионеру, что он преувеличивает, и король «вполне хорош». И на следующее утро буры отправились к королю – согласно этикету оставив ружья в лагере…

Сначала и в самом деле были танцы, но очень быстро на буров со всех сторон накинулись значительно превосходившие их числом зулусские воины, молотя дубинками. Единственным оружием буров были охотничьи ножи, которыми они и стали отбиваться, убили около десятка зулусов, но силы были слишком неравны, и буров смяли числом, перехватали и готтентотов.

Рядом со «столицей» короля (несколько сотен хижин и Королевский Крааль, «дворец» Дингаана, самая большая, шести футов диаметром, хижина, которую поддерживали двадцать два украшенных бисером шеста) располагалось жутковатое место – холм, именовавшийся на зулусском Хломо Амабуто, Холм Воинов. Однако никаких воинов там не было – практически ежедневно Дингаан казнил там своих подданных. Трупы не убирали, и там всегда сидело множество разжиревших стервятников. На этом холме люди Дингаана перерезали всех до одного пришельцев – и белых, и черных, и бурских ребятишек. Ретифа казнили последним, сначала заставили смотреть, как убивают его людей, в том числе его малолетнего сына.

Об этой резне остались подробные свидетельства очевидца – того самого миссионера Оуэна. Дингаан перед массовым убийством предупредил священника, что ни ему, ни его семейству не причинят никакого вреда, но миссионер, решив не искушать судьбу, через несколько дней от зулусов уехал вместе с женой, сестрой и белой служанкой. Года три прожил в Капской колонии, потом вернулся в Англию, где стал приходским викарием. Там и написал «Дневник» с подробным описанием резни, которую наблюдал от начала и до конца – Дингаан с каким-то дьявольским юмором определил ему на жительство хижину прямо напротив зловещего холма…

Через десять дней Дингаан отправил десятитысячное войско против лагерей буров. Те напали ночью и принялись вырезать всех подряд спящих без различия возраста и пола. Число жертв известно точно – сорок один мужчина, пятьдесят женщин, сто восемьдесят пять (!) детей и более двухсот пятидесяти слуг-готтентотов. Потом буры это назвали «Блаукранцкой резней» – по названию реки Блаукранц, на берегах которой стояли уничтоженные лагеря.

Попутно зулусы вырезали начисто селение английских колонистов Порт-Наталь. Как ни странно, англичане не предприняли в ответ никаких карательных мер. А вот буры прекрасно поняли: если они не разобьют Дингаана наголову, им здесь не жить…

Собрать силы – довольно небольшие – они смогли только через десять месяцев, в декабре 1838 г. На столицу Дингаана, именовавшуюся так, что язык сломаешь (Умгунгундхлову) двинулись четыреста шестьдесят четыре всадника и шестьдесят фургонов с продуктами и боеприпасами. У Дингаана были тысячи воинов, а у буров – ружья и отвага. К тому времени их лидером стал человек решительный и энергичный – Амедеус Преториус, в честь которого была потом названа столица Трансвааля Претория. Командовали походом он и его брат.

Узнав о подходе противника и прекрасно понимая, что цацкаться с ним не будут, Дингаан послал навстречу несколько тысяч воинов. Сначала буры, соорудив из фургонов укрепление-круг, отстреливались три часа, так что, по воспоминаниям участников боя, ружья расакалились докрасна. Потом в атаку пошел небольшой конный отряд Барта Преториуса, а следом – все остальные с Амадеусом во главе.

Точное число погибших в бою буров я не нашел, но известно, что оно невелико. А вот зулусов на поле боя осталось лежать более трех тысяч…

Буры двинулись на столицу, чтобы найти там Дингаана и душевно побеседовать. К превеликому сожалению, Дингаан проведал об этом заранее. У него оставались еще тысячи воинов, но, судя по всему, кровавый король окончательно пал духом и на победу не рассчитывал. Велел поджечь столицу и бежал в соседний Свазиленд, где тоже обитали зулусы. Там вскоре кровавой собаке пришел конец, причем к нему бумерангом вернулось возмездие за совершенное братоубийство: правившие в Свазиленде его родственники к Дингаану ничуть не испытывали родственной любви и, ничуть не обрадовавшись такому гостю, быстренько его зарезали…

В свое время, решив сделать Холм Воинов местом казни, Дингаан под страхом смерти запретил жителям столицы брать оттуда вещи казненных, и холм был ими буквально усыпан. Так что буры нашли кожаную сумку Ретифа и достали оттуда подписанный Дингааном договор. После чего на законных основаниях создали две упоминавшиеся республики (с бегством Дингаана и его подданные разбежались кто куда и больше никогда буров набегами не тревожили).

Около тридцати лет буры жили тихо и спокойно, возделывая плантации и разводя скот. Спокойной жизни пришел конец в 1867 г., когда на их землях были обнаружены крупнейшие на тот момент в мире алмазные россыпи…

История их открытия – смесь случайности и юмора, отнюдь не черного. Неизвестно, как протекала бы история «алмазной лихорадки» и когда вообще были бы открыты россыпи, если бы местный фермер ван Никерк не поехал бы в гости к своему соседу. Но он поехал. И увидел, что малолетний сынишка хозяина играет с большим прозрачным камешком, в котором ван Никерк (очевидно, обладавший некоторыми познаниями в геологии), заподозрил неограненный алмаз.

И, сохраняя на лице бесстрастие, предложил хозяевам продать камень ему – он, мол, собирает коллекцию, а такого камня у него нет. Цену хитрован назначил небольшую. Хозяйка простодушно ответила:

– Господь с вами! Это же просто галька, она ничего не стоит. Забирайте задаром, коли уж она вам так понравилась.

Ну, ван Никерк и забрал задаром – что теряться, если сами предлагают? В городе он продал камень торговцу О’Рейли за неизвестную мне сумму, торговец пошел к самому авторитетному в тех местах геологу доктору Атерстоуну, и тот быстро определил: в самом деле, алмаз!

Дальше начинается юмор чистейшей воды. Слух об алмазе дошел до Лондона, и некий предприимчивый джентльмен по фамилии Эмануэль отправил в Южную Африку ученого геолога мистера Грегори, чтобы разведал, как обстоят дела и нельзя ли извлечь из этого прибыль.

Уж не знаю, как там мистер Грегори изучал геологию и как ему выдали диплом, но он, проведя исследования, заявил безапелляционно:

– Алмазов на Капе нет и быть не может!

Что касается уже найденных алмазов (камешек ван Никерка был не единственным), Грегори подыскал объяснение: их добыли где-то в других местах, а сюда подбросили, чтобы поднять цены на землю.

Вообще-то это было не такое уж дурацкое предположение. В США подобные аферы давненько уже проделывали с золотом. Мошенник, законным образом купив заведомо «пустой» участок, закапывал в землю золотой песок, а то и несколько самородков, потом «находил» их, поднимался шум, и ловкач продавал участок втридорога. На жаргоне золотоискателей это называлось «подсолить участок».

А вот вторая версия Грегори была насквозь идиотской: дескать, алмазы «случайно уронили страусы». Против нее решительно выступил доктор Атерстоун – местный уроженец, он не знал за страусами такой привычки: таскать в клюве какие бы то ни было камушки и ронять их где попало. Между сторонниками и противниками трансваальских алмазов началась было научная дискуссия, выплеснувшаяся на страницы местной газеты, но ее прекратило появление все того же ван Никерка с вовсе уж большим необработанным алмазом, купленным им у молодого пастуха-мулата. Вьюноша, даром что пастух и наполовину негр, кое в чем разбирался и «галькой» камешек не считал. Конечно, алмаз стоил у белых людей очень и очень дорого, но пастух был вполне удовлетворен и тем, что получил: за камень он содрал с ван Никерка пятьсот овец, двух быков и лошадь. Ему и этого хватало для хорошей жизни. (После огранки этот алмаз стал знаменитым бриллиантом «Звезда Южной Африки».)

Тут уж дискуссии кончились и начались геологические изыскания – уже без мистера Грегори. И очень быстро обнаружили алмазные россыпи – в долине реки Вааль, возле городка Кимберли, из-за которого алмазосодержащая местная порода и зовется с тех пор кимберлитом.

(Кстати, Кимберли – еще один пример того, как имя совершенно незначительного человека наподобие Сандвича остается в истории отнюдь не благодаря заслугам его самого, причем о том, что такой человек был, забывают начисто. По крайней мере, Сандвич изобрел сандвич. А вот один из местных управленцев лорд Кимберли, в честь которого какие-то подхалимы и назвали городок, – личность абсолютно ничем не примечательная…)

И вспыхнула алмазная лихорадка, не хуже калифорнийской золотой. Правда, с одним существенным отличием: в Калифорнии старатели оседали на «ничейных» землях, а в Южной Африке алмазоносные земли принадлежали бурам, и рыться на их землях без разрешения хозяина означало получить пулю – у буров это было просто. Их земли приходилось у них покупать, а буры, отнюдь не простаки, продавали участки задорого. Правда, прибыль сплошь и рядом оправдывала все расходы.

В Трансвааль хлынули орды искателей удачи со всего света, к которым присоединилась и часть буров. Поначалу добычу алмазов вели чуть ли не сотня небольших фирмочек и толпы одиночек-старателей. (Эмануэль в их число не попал – ох, как он, должно быть, материл мистера Грегори!) Как выглядели крупные шахты, подробно описал Луи Буссенар в романе «Похитители бриллиантов» – к нему интересующихся и отсылаю. А у нас разговор пойдет о человеке…

В Кимберли появился и восемнадцатилетним окунулся с головой в алмазные дела Сесиль Родс, о котором я уже вскользь упоминал как о теоретике империализма. На мой взгляд, самая зловещая фигура в истории Южной Африки. Я буду подробно рассматривать «империалистический», более поздний период его жизни, а о его алмазной эпопее расскажу кратко.

Начинал юноша как рядовой старатель, зарабатывавший несколько сотен фунтов в год – не бог весть что, в общем. Но довольно быстро стал воротилой, миллионером. Не прошло и двадцати лет, как большинство тех самых мелких фирмочек слопала компания Родса «Де Бирс», а остальное – «Кимберли лайн», принадлежавшая тоже англичанину – Барнато. В алмазном бизнесе остались только два игрока – копавшиеся там и сям с лопатами одиночки-старатели, этакие мелкие кустари, в счет не шли, потому что не они делали погоду. Потом Родс сожрал и Барнато, и «Де Бирс» стала монополистом на алмазном рынке, вообще контролировала 90 % мировой торговли алмазами (каковое положение не особенно изменилось и сегодня).

(Откуда происходит название фирмы, я в конце концов докопался. Одни из первых алмазов Кимберли открыли на ферме с пророческим, как оказалось, названием «Перспектива», которой владели два брата де Бирс, Дитрих Арнольдус и Йоханнес Николас. Земля там была мало подходящая для сельского хозяйства, бесплодная, и потому братья ее купили всего за пятьдесят фунтов. А вот продали, когда вспыхнула алмазная лихорадка, уже за шесть тысяч гиней. И, по моему глубокому убеждению, прогадали – за несколько десятилетий на их бывших землях найдено алмазов, как считается, на девяносто миллионов фунтов стерлингов.)

Столь феерический взлет Родса с его годовым доходом примерно в миллион фунтов – отнюдь не заслуга его личных качеств (хотя ему никак нельзя отказать в незаурядном уме, бешеной энергии и деловой хватке). Ларчик просто открывался – за спиной Родса стоял банкир Ротшильд (представитель английской ветви семейства Ротшильдов), вкладывавший в бизнес Родса огромные деньги (и, соответственно, получавший огромные прибыли). С таким спонсором за плечами горы можно было своротить…

(Да, очередное отступление. После того как в 1858 г. коса совершили форменное самоубийство, большие территории стали, по существу, ничейными. И Лондон выполнил свое обещание – раздал там немаленькие участки иностранным наемникам, в основном ганноверским немцам, воевавшим за них в Крыму. Впрочем, среди получивших землю задаром счастливчиков были и фламандцы, и поляки, и чехи.

Вот только не стоит спешить и умиляться выполнению англичанами своих обещаний. Дело не в честности – она в политике и колониальных делах британцам как-то несвойственна. Были более прозаические (и насквозь практические) причины – англичане, расселив в тех местах немало имевших серьезный военный опыт колонистов, просто-напросто создали широкий защитный пояс между Капской колонией и землями, где обитали воинственные племена чернокожих…)

За нешуточные заслуги в освоении природных богатств Южной Африки, то есть алмазных месторождений Трансвааля, многолетний спонсор Родса Натаниэль Ротшильд в 1885 г. получил титул пэра и стал первым членом палаты лордов еврейского происхождения. А Родс (и, несомненно, Ротшильд за его спиной) в то время занимался не только алмазами, но и золотом. Именно из-за золота он потерпел, пожалуй, единственное в своей жизни поражение – от трансваальских буров. Правда, потом он взял реванш, но только через тринадцать лет…

В 1886 г. в Трансваале открыли и богатые золотые россыпи. Как легко догадаться, туда вскоре хлынули иностранные старатели, большую часть которых составляли англичане. Очень быстро «понаехавших» набралось столько, что перед бурами замаячила вполне реальная угроза оказаться согнанными с родной земли. Этих старателей буры называли «уитлендеры» – слово это наверняка что-то означало, но я не стал выяснять, что именно, полагая это несущественным.

Президент Пауль Крюгер и правительство Трансвааля приняли меры предосторожности. Уитлендеров не изгоняли, но приняли законы, по которым они были лишены как права голоса, так и права занимать какие бы то ни было должности в государственном аппарате. Да вдобавок обложили налогами, значительно превышавшими те, что взимались с «коренных». Английские газеты привычно – не впервой – завопили о нарушении демократии и «тиранстве» Крюгера. (Термины «дискриминация» и «нарушение прав человека» были еще не придуманы, иначе и их непременно пустили бы в ход.)

Буры эти вопли проигнорировали. Тогда Родс стал ручками уитлендеров готовить переворот и свержение власти буров в тайном сговоре с британским правительством (это снова не мое выражение, а одного из английских авторов). Принялся контрабандно переправлять в Трансвааль оружие, а в «день Д» отправил в Трансвааль отряд из пятисот наемников.

Всё благополучно рухнуло. Не знаю, почему начальник отряда Джемсон именовался «доктором», ученая ли это степень или означала просто врача. Это, думаю, совершенно неважно. Важнее другое: этот самый доктор полководцем оказался неважным, повел отряд так, что он быстро угодил в засаду буров, кое-что заранее прослышавших о незваных гостях, – надо полагать, своя разведка у них была.

Обнаружив, что они окружены хмурыми мужиками с ружьями на изготовку, доктор и его воинство смирнехонько подняли лапки. Переворот тоже провалился: уж не знаю, что там за агенты были у Родса, но организовали они все крайне бездарно, к тому же уитлендеры, никакие не вояки, действовали нерешительно и вяло, так что буры без труда эту бледную пародию на путч подавили. Что привело лишь к укреплению международного престижа президента Крюгера, о чем честно пишет английский автор.

Первый и последний раз в жизни Родс получил звонкую оплеуху. Однако через семь лет добился нешуточного успеха в другом месте, уже будучи официальным главой Капской колонии (мне показалось неважным выяснять, как именно звалась его должность). Заключил договор о концессии на добычу золота, вообще любых полезных ископаемых на обширных землях, подвластных верховному вождю племени матабеле и шона Лобенгуле.

Дело было в первую очередь отнюдь не в поисках прибыли – Родс давненько уж выломился за рамки чистого бизнеса и стал фанатичным строителем империи (о чем мечтал с младых лет). И теперь собирался не просто добывать золото, а захватить все земли Лобенгулы и включить в состав империи. Откровенно писал Ротшильду (а что стесняться между своими?), что Лобенгула «остается единственным препятствием в Центральной Африке, и как только мы захватим его территорию, остальное не составит труда, поскольку остальное – просто система деревень со своими предводителями, независимыми друг от друга… Ключ к успеху – земля матабеле с ее золотом, сведения о котором основаны отнюдь не на слухах… Золотой прииск, который два года назад можно было купить приблизительно за сто пятьдесят фунтов, теперь продается более чем за десять миллионов фунтов».

Ротшильд в ответном письме эти планы полностью одобрил – а чего другого было ждать от крупнейшего акционера компаний Родса, чья доля всегда превышала вдвое долю Родса?

История отношений Лобенгулы с Родсом и вообще белыми – очень интересная, ее стоит рассказать подробнее. Хитрый Лобенгула повел двойную игру, и с англичанами, и с трансваальскими бурами, отлично зная, что они – соперники (среди африканских вождей было очень мало простачков и дурачков, умом и изворотливостью они белым деятелям ничуть не уступали). Параллельно Лобенгула заключил договор с посланником буров Питом Гроблером. Вот только когда Гроблер возвращался домой, на обратном пути его убил кто-то, так и оставшийся неизвестным, а договор неведомо куда подевался. Комментарии нужны, или и так все ясно?

В договоре Родс – Лобенгула, кроме разрешения на добычу в недрах чего белая душенька пожелает, имелся еще и пункт о «дружбе с Великой Британией». Основываясь на этом, европейские газеты (тех стран, где к англичанам относились без особой любви) принялись наперебой писать, что Лобенгула не просто дал концессии, а отдал Родсу все свои земли во владение. Хитроумные буры, увидев отличную возможность подложить свинью Родсу, сообщили об этом в Матабелейленд – причем не одному Лобенгуле, а довели это до сведения «широкой общественности» матабеле.

Те подняли шум и устроили майдан. Это шона были очень мирным народом, земледельцами, скотоводами и ремесленниками, воевать не то что не любили, но и не умели (благодаря чему их в свое время практически без боев и покорили матабеле). А вот родственные зулусам матабеле – совсем другое дело. Народ был горячий, драчливый, воевать как раз любил и умел… В столицу Лобенгулы Булавайо (основанную, как мы помним, беглым Мзиликази) нагрянули несколько тысяч человек и подступили к Лобенгуле с одним-единственным вопросом: правда ли, что ты, сукин кот, за богатые подарки продал с потрохами белым нашу родину?

Хитрый лис Лобенгула вывернулся, заверив подданных, что ничего подобного не было, и договора никакого не было, это кто-то набрехал, а вы, дурачье, и поверили.

Страсти понемногу улеглись, но сначала кипели так, что все еще пребывавший в Булавайо с подлинником договора посланник Родса всерьез опасался, что горячие африканские парни его пристукнут – и ускакал домой. Договор он почему-то не взял с собой, а закопал тут же, в Булавайо. Когда страсти поутихли, вернувшиеся в Булавайо люди Родса его выкопали – замусоленный, грязный, но вполне читаемый…

Лобенгула тем временем совершил крайне нестандартный для африканского вождя поступок – отправил к королеве Виктории самое настоящее посольство, состоявшее, правда, всего из двух «малых» вождей, – чтобы не только прояснили вопрос с договором, но и подсмотрели, существует ли на самом деле Белая Королева Виктория (Лобенгула не до конца верил в ее существование, рассуждая со своей логикой: если она есть, отчего же не показывается в Африке?).

Послы, впервые в жизни напялив ради такого случая европейские костюмы, отправились в далекий путь, взяв с собой написанное по-английски послание Лобенгулы королеве. Поскольку сам Лобенгула не умел ни читать, ни писать ни на одном языке (да у матабеле и не было своей письменности), письмо, вероятнее всего, написал какой-нибудь живший в Булавайо бур, но, безусловно, под диктовку Лобенгулы. Вещи серьезные там сочетались с прямо-таки детским простодушием. Вождь резонно писал, что «его очень тревожат белые люди, которые приходят в его страну и просят разрешения добывать золото». И тут же: «Лобенгула хочет знать, действительно ли существует королева». Люди Родса всячески старались послам помешать (убивать все же не рискнули), но те, люди упрямые, преодолели все препятствия, сели на пароход (опять-таки впервые в жизни) и добрались до града Лондона.

Там они воочию убедились, что королева все-таки есть – Виктория дала им аудиенцию. Речь как-никак шла о послах вождя, в чьих владениях таились богатейшие золотые россыпи. Англичане постарались произвести на послов впечатление: водили их в хранилища Английского банка, где показывали груды золотых монет, возили на маневры с участием десятков тысяч солдат, показывали, как стреляет самая большая в Англии гаубица. Понятно, что все этой делалось не из любезности – послам старательно демонстрировали богатство и мощь империи, противостоять которой самоубийству подобно.

Впечатлений у послов набралось столько, что, вернувшись домой, они рассказывали Лобенгуле об увиденном два месяца. И англичане поставленной цели добились: Лобегула понял их совершенно правильно и воевать не рвался, всячески сдерживая своих «генералов», молодых и горячих. Известно его горестное высказывание: «Англия – хамелеон, а я – муха».

Специально для эксплуатации золотых приисков Родс создал Британскую южноафриканскую компанию, получившую от правительства (злые языки говорили, что без крупных взяток тут не обошлось) нешуточные привилегии: от монопольного права на разработку недр Матабелеленда и Машоналенда до создания собственной полиции. Родс набрал в нее человек с тысячу, и, ссылаясь на статью в договоре «о дружбе», послал их, вооруженных до зубов, на земли Лобенгулы. Они построили там несколько хорошо укрепленных фортов – правда, пока что исключительно на землях мирных шона, не ступая на территории воинственных матабеле.

Акции новой компании Родса моментально взлетели до небес: это же сам Родс, из паренька с медяками в кармане ставший миллионером, создатель «Де Бирс»! Убыточного предприятия не затеет!

А потом грянул гром…

В Машоналенд приехал лорд Рэндольф Черчилль (отец знаменитого сэра Уинстона), консерватор по взглядам, но независимый политик, не входивший в одноименную партию. С собой он привез геолога, хорошего, авторитетного специалиста, и тот быстро установил совершенно точно: мало-мальски рентабельных золотых россыпей на землях Лобенгулы нет! Нету, хоть ты тресни!

Вернувшись в Англию, лорд стал публично называть Родса «обманщиком» и заявил, что «нет более неблагоразумного помещения средств, чем в ведущих изыскания синдикатах», имея в виду в первую очередь опять-таки компанию Родса.

Насчет «обманщика» он, пожалуй, погорячился. Судя по всему, Родс искренне верил в «золото Лобенгулы», иначе не перевел бы в Британскую южноафриканскую кампанию крупных сумм из «Де Бирс». Но как бы там ни было, золотые россыпи оказались миражом, а акции новой компании – клочками бумаги. Назревал грандиозный скандал…

Трудно сказать, решил ли Родс целиком отдаться строительству империи или, подобно многим до него и после него, хотел затушевать скандал посредством «маленькой победоносной войны». Может быть, и то и другое имело место. Как бы там ни было, очень похоже, что он дал своим людям в Машоналенде приказ отыскать любой, пусть и совершенно пустяковый, повод для войны. Если взглянуть с этой точки зрения на последующие события, в эту версию верится.

В мае 1893 г. ночью местные украли лежавший снаружи у стены форта Виктория моток медной проволоки в 45 метров. Люди Родса пожаловались Лобенгуле. Тот, стремясь сохранить хорошие отношения с белыми, прислал к форту отряд воинов найти пропажу и наказать воров. Интересно, что ворами были шона – миролюбие и склонность к воровству вовсе не исключают друг друга.

Начальствовал в форту тот самый доктор Джемсон, оскандалившийся во время неудачного переворота в Трансваале.

(Я буквально час назад раскопал новые подробности этого «великого похода». Оказалось, воинство Джемсона отправилось в поход изрядно поддавшим. Настолько, что двое ореликов, которых доктор послал перерезать телеграфные провода, связывавшие приграничный городок буров с Преторией, спьяну перерезали не те, нарушив связь городка не со своей столицей, а… с Капской колонией. Вот и ушла быстро в Преторию телеграмма о припершемся через границу отряде всадников…)

Джемсон потребовал, чтобы отряд матабеле ушел от форта. Матабеле, не прекословя, ушли. Доктор неведомо с какого перепугу послал им вслед конных «полицейских», и те без предупреждения открыли огонь в спину, убив примерно тридцать воинов матабеле. Положительно, у Джемсона был устный приказ устроить какую-нибудь провокацию при первом же удобном случае…

Вскоре на форты двинулась трехтысячная армия матабеле – то ли у смиренно терпевшего белых Лобенгулы все же лопнуло терпение, то ли его вынудили на это пойти собственные «генералы». Родс смог послать им навстречу всего семьсот человек, но матабеле были вооружены только копьями-ассегаями, а у людей Родса было пять пулеметов Максима…

Кстати, Ротшильд имел к этим пулеметам самое непосредственное отношение. Несомненно, оценив должным образом перспективы нового «вундерваффе» для дела колониальных захватов, Ротшильд в ноябре 1884 г. стал одним из управляющих компании, едва она возникла. А четырьмя годами позже его банк выделил 1 900 000 фунтов стерлингов для слияния компании Максима с оружейной фирмой некоего Норденфельда. Отчего выиграл в первую очередь Максим – его имя осталось в истории оружейного дела, а вот Норденфельд из нее выпал совершенно…

Небольшое отступление о евреях и их роли в английской истории.

Я не сомневаюсь, что отыщутся персонажи, которые, прочитав о роли Натаниэля Ротшильда в развитии пулеметного дела и его финансового участия в делах Родса, примутся понимающе качать головами: ну как же, все понятно, очередные козни жидомасонов… Знаю я эту публику, к счастью, немногочисленную, по личному общению. Несколько лет назад один такой печатно зачислил в масоны («хорошо хоть не «жидо») и меня – исключительно оттого, что увидел у меня на пальце перстень-печатку с черепом и костями. Хуже этой публики только интеллигентские «борцы с антисемитизмом» – а впрочем, хрен редьки не слаще…

Английские евреи, финансисты и политики – явные жидомасоны, пекшиеся исключительно об интересах «мирового еврейства» (какового никогда не существовало как единое целое).

Вздор. Совершеннейший. Да, премьер-министр Великой Британии, мастерски провернувший сделку с покупкой пакета акций Суэцкого канала, фактически сделавшего англичан главными управителями такового, Бенджамин Дизраэли – чистокровный еврей, в юности звавшийся Беньямин Д’Израэли, классический «еврейский мальчик из хорошей семьи». Ну и что? Каким евреям эта сделка принесла выгоду? Разве что кучке торговцев, ведущих дела с Индией и Юго-Восточной Азией. Во-первых, таких торговцев, чистокровных англичан, неизмеримо больше было, а во-вторых, что важнее, главную стратегическую выгоду от обладания Суэцем получила Британская империя как таковая, обретшая возможность гораздо быстрее перебрасывать при нужде войска в вышеупомянутые регионы.

Точно так обстоит и с Ротшильдом. Пожалованные ему титулы пэра и лорда не стоили британскому истеблишменту ни гроша. Пара подписей королевы под соответствующими рескриптами – и дело сделано (точно так же обстояло и с титулами, которые получил Дизраэли). Зато миллионы Ротшильда сыграли большую роль исключительно в интересах Британской империи, финансируя ее колониальные захваты в Африке. Британцы были большими мастерами ставить на службу империи людей самых разных национальностей – шотландцев, ирландцев, валлийцев. И евреев тоже. Великими искусниками в этом деле были англичане, надо отдать им должное…

Между прочим, Барнато, владелец одно время в алмазном бизнесе всерьез конкурировавшей с «Де Бирс» кампании «Кимберли лайн», второго игрока из двух оставшихся, – чистокровный еврей родом из лондонского района Уайтчепел, где с давних пор массово обитали английские евреи невеликого достатка. Однако еврей Ротшильд, пренебрегая общей пятой графой, руками Родса вытеснил соплеменника из алмазного бизнеса. Большой бизнес всегда стоял выше такой лирики, как общность крови и религии… А впрочем, религия в данном конкретном случае совершенно ни при чем – ни Ротшильд, ни Барнато в приверженности к иудаизму не замечены…

Вернемся к столкновению людей Родса с матабеле – назвать это «боем» язык не поворачивается – такая же бойня, как при Омдурмане, где британские пулеметы косили махдистов, как хорший косарь – траву. Противники встретились у реки Шангани. Матабеле по старому зулусскому обычаю пошли в атаку развернутым строем. По ним ударили пулеметы. Свидетельство очевидца с английской, понятно, стороны (матабеле письменных воспоминаний не оставили): «Матабеле не удалось подойти ближе чем на сто яров (ярд – 90 см. – А.Б.). Впереди них двигался полк нубуцу – охрана короля. Они неслись с дьявольскими воплями навстречу неминуемой смерти, поскольку «максимы» превзошли все наши ожидания и косили их буквально как траву. Я никогда не видел ничего подобного пулеметам Максима, я даже вообразить не мог, что такое возможно: патронные ленты расстреливались настолько быстро, насколько человек мог заряжать и стрелять. Каждый в лагере вверил свою жизнь Провидению и пулемету Максима. Туземцы сказали королю, что они не боятся нас и наших ружей, но они не могут убить животное, которое делает «Пух! Пух!», то есть пулемет Максима».

Матабеле говорили потом, что «белый человек пришел с оружием, которое выплевывает пули, как небеса иногда плюются градом, и кто такие беззащитные матабеле, чтобы устоять против этого оружия?» А газета «Таймс» с издевкой над «дикарями» писала, что матабеле «приписывают нашу победу колдовству, полагая «максим» порождением злых духов. Они называют его «скокаскока», вследствие специфического шума, который он издает во время стрельбы».

Итог: четверо убитых у белых и почти полторы тысячи у матабеле. Лобенгула бежал и в следующем, 1894 г., умер – то ли от оспы, то ли покончил с собой (в ходу обе версии). Родс захватил его обширные владения, которые еще при его жизни официально назвали в ознаменование его заслуг перед империей Родезией – Северной и Южной. Эти названия не одно десятилетие оставались на карте, пока их не смахнул вихрь Истории.

Теперь английские колонии непосредственно граничили с юга с двумя государствами буров. С севера, впрочем, тоже. И с востока, и с запада. Исторический опыт показывает: соседство с англичанами никого не доводило до добра. А уж полное окружение англичанами…

Бурам оставалось еще шесть лет спокойной, мирной жизни…

Да, я запамятовал уточнить: буры, осев в тех местах, основали не две республики, а три. Вот только третью, Наталь, всего через семь лет после ее создания, в 1845 г., захватили англичане, и независимости жившие там буры лишились навсегда.

Еще немного о британских пулеметах в Африке. Очень многие считают, что Омдурман – первое их применение, а бойня на реке Шангани – второе. Я и сам так думал до недавнего времени, пока не наткнулся на более точный английский источник.

Так вот, в промежутке между этими двумя бойнями по Западной Африке, подобно будущим махновским «батькам», гулял другой англичанин по имени Джордж Голди, еще один рьяный строитель империи, по размаху изрядно уступавший Родсу, однако, согласно старинной русской пословице, охулки на руку не клавший. Отряд у него был небольшой, около пятисот человек, зато имелись пулеметы. Пулеметным огнем он и сметал отряды африканских воинов, отчаянно храбрых, но вооруженных лишь копьями и луками. Чуть позже Киплинг в одном из стихотворений напишет: «Винтовку против лука честной не назвать игрой». Ну а пулемет – тем более…

Это был человек посерьезнее махновцев, с примечательной биографией: происходил из семьи «честных контрабандистов» с острова Мэн, в молодости служил в наемниках, ну а потом подался в строители империи. Голди писал позднее: «Говорят, что первопроходец «всегда гибнет», но я сказал, что в этом случае первопроходец погибнуть не должен, и он не погиб. Я пошел на улицу, побудил людей дать мне миллион для этого начинания. Я был обязан проследить, чтобы они получили справедливую прибыль. Если бы я не сделал этого, то злоупотребил бы доверием. Моя задача заключалась в борьбе с другими державами за то, чтобы этой территорией владели британцы, и я могу напомнить, что усилия привели к успеху еще до того, как подошел к концу срок… хартии. Я полагаю, вы согласитесь, что я был всецело обязан в первую очередь защитить интересы акционеров».

Хартия, о которой идет речь, была выдана британским правительством созданному Голди акционерному обществу, Национальной африканской компании, точнее, созданной на его основе Королевской нигерийской компании, – официально разрешавшей любые колониальные захваты. Никак нельзя сказать, чтобы Голди хвастал: он захватил для империи территории, где сейчас располагаются Уганда и Нигерия, – и не только их, но и другие земли. Обратите внимание на крайне престижную приставку «Королевская», означавшую, что компания пребывает под покровительством короны. И на типично британский лексикон: «справедливая прибыль». Свою прибыль полагали «справедливой» и английские работорговцы, и торговцы в Китае опиумом. С точки зрения англичан любая прибыль справедлива, из какого источника она бы ни исходила…

Вернемся к бурам. Первая Англо-бурская война состоялась в 1880–1881 гг. Англичане тогда оккупировали весь Трансвааль, но продержались там только три года – вспыхнул мятеж такого размаха, что оккупантам пришлось уйти, и буров они оставили в покое на пятнадцать лет. Конечно, отнюдь не по благородству души, большинству англичан отнюдь тогда не свойственному. Просто не было такой уж насущной потребности в новой войне, британские уитлендеры и так невозбранно добывали в Трансваале золото и алмазы. Да, я только что раскопал все же, что означает на языке африкаанс «уитлендер», – «чужеземец». И нашел кое-какие подробности о ван Никерке – будущую «Звезду Южной Африки» он продал за 11 000 фунтов, весьма солидную по тем временам сумму, многократно превосходившую все расходы на скот, который ван Никерк отдал молодому пастуху в обмен на алмаз. Уточнил и вес: 84 карата (напоминаю, в грамме 5 каратов). Правда, я не доискался, был ли это вес неограненного камня или ограненного алмаза – но не видел смысла в столь скрупулезных поисках. Гугл, может, и знает, но лезть туда было лень.

Потом возникла насущная необходимость в завоевании бурских республик – в первую очередь у «злого гения» Южной Африки Сесиля Родса. Не подумайте, что речь шла о примитивной мести за сорванный бурами переворот: Родс, человек большого ума, чего у него не отнять, стоял выше таких вульгарностей. Просто-напросто он, как поминалось, был фанатичным сторонником расширения империи и считал, что ей должна принадлежать вся Африка, целиком. В свое время были широко известны его слова: «Мы раса первая в мире, и чем большую территорию мы приобретаем, тем лучше для рода человеческого». Вот так, не больше и не меньше – британский империализм во всей красе. К слову, неуемные амбиции Родса простирались и на Америку – он всерьез говорил об «окончательном восстановлении Соединенных Штатов Америки в качестве неотъемлемой части Британской империи». Герберт Уэллс в книге «Россия во мгле» назвал Ленина «кремлевским мечтателем» – за то, что Ленин в беседе с ним развивал идею: в будущем Советская республика (беседа происходила в 1918 г., когда СССР еще не существовало) станет сильным, развитым государством. Впрочем, потом, увидев своими глазами, что так и произошло, Уэллс, как честный человек, от прежнего мнения отказался. Так вот, Родса так и подмывает назвать «кейптаунским мечтателем» – многие его амбициозные планы так и не сбылись. Правда, было претворено в жизнь задуманное им покорение бурских республик, но этого он уже не увидел…

Так вот, однажды Родс взял огромную, со стол, карту Африки. (Она потом долго хранилась в одном из кейптаунских музеев, быть может, цела и сейчас, если только ее, как «наследие проклятого колониализма», не изничтожили победившие черные, взявшие власть в Южно-Африканской республике и переименовавшие ее в Зимбабве, а Кейптаун – в Хараре. Подобно многим чернокожим победителям в других странах, они там много наломали, в том числе и то, что ломать безусловно не следовало…

В общем, Родс взял карту и провел карандашом прямую линию от Каира до Кейптауна – маршрут задуманной им железной дороги. Проект отнюдь не утопический, его задачу облегчало то, что от Каира до Кейптауна полосой протянулись британские колонии. А осложняло то, что в одном месте в этой сплошной полосе имелся разрыв – именно что бурские республики, которые, несомненно, не позволили бы англичанам тянуть рельсы по своим землям. Прокладывать железную дорогу в обход было бы чересчур хлопотно – да и унизительно для чести английского империалиста (если только здесь уместно слово «честь».)

И Родс со всеми присущими ему умом и энергией стал готовить агрессию против бурских республик…

Война грянула в октябре 1899 г. Британия прямо-таки в ультимативной форме потребовала от Трансвааля перейти под ее протекторат. Президент Крюгер отказал, в свою очередь потребовав отвести английские войска от границы. Вот тогда эти войска границу и перешли…

И сразу же несколько раз были прежестоко биты. На первом этапе войны буры действовали крупными подразделениями с артиллерией. Причины их военных успехов не только в отваге и отличном знании местности. Англичане шли в наступление по старинке, построениями, совершенно не учитывавшими появления пулеметов, густыми цепями, а пулеметы и у буров имелись, так что британцы на своей шкуре испытали, каково было чернокожим под их пулеметным огнем. Они по-прежнему носили красные мундиры, делавшие их отличной мишенью, и далеко не сразу сменили их (первые в мировой военной истории) на форму защитного цвета хаки. Часть их офицеров состояла из тех самых благородных джентльменов, в военном деле не смысливших ни уха, ни рыла – попросту купившие патенты на чин. Наконец, поначалу англичан было мало, так что буры кое-где имели двукратное численное превосходство.

Успешной обороной они не ограничились – перешли в наступление, вступили на территорию Капской колонии, в полсотни лет как захваченный британцами Наталь, где взяли города Ньюкасл и Данди и осадили другие – Кимберли, Мафекинг и Ледисмит. Под Ледисмитом англичане и потерпели одно из поражений, крайне унизительное: буры окружили их крупные силы и положили убитыми несколько сотен «раков», а остальные выбросили белый флаг. В плен попали полторы тысячи солдат и сорок офицеров, среди которых был молодой военный корреспондент газеты «Дейли ньюс» в звании лейтенанта, сэр Уинстон Черчилль – ага, он самый. Буры захватили и двенадцать пушек.

Кстати, Черчилль из плена бежал – кажется, единственный англичанин, кому это удалось. И как-то очень легко ему удалось сначала бежать, а потом выбраться из Трансвааля, настолько легко, что давненько появилась версия: Черчилля буры вульгарно завербовали, устроив ему и «побег», и «бегство из страны». Вот только достоверных доказательств нет, одни подозрения. Если что-то такое и было, у буров об этом знали считаные люди, а сам Черчилль в Англии пиарился со страшной силой, выпустив двухтомную книгу о своих африканских похождениях, написанную в хорошем стиле приключенческого романа (был все же небездарным литератором, этого у него не отнять).

(Именно благодаря этому побегу и началась его карьера. Англичане тогда терпели поражение за поражением, на фоне этого молодой и храбрый беглец из плена стал чуть ли не национальным героем, прославился на всю страну и без особого труда был избран в палату общин.)

Непременно нужно упомянуть, что на стороне буров сражались сотни иностранных добровольцев, приехавших без всякой платы воевать за дело буров, которое справедливо считали правым: французы, немцы, бельгийцы, итальянцы, даже американцы. Много было ирландцев, обрадовавшихся возможности с оружием в руках посчитаться с ненавистными англичанами, за столетия пролившими в Ирландии реки крови. И не менее сотни русских – а некоторые авторы считают, что несколько сотен. Голландцы и русские воевали в рядах буров, а добровольцы всех других национальностей были сведены в Европейский легион, формировавшийся на территории Республики Оранжевой реки, в городе с интересным названием Кронштадт. Командовал легионом сначала французский полковник де Морейль, а потом русский Евгений Максимов, как вспоминали очевидцы, человек отчаянной храбрости, сначала военный корреспондент русских газет (некоторые источники называют его подполковником в отставке). Кроме того, Россия послала туда два санитарных отряда, развернувших полевые госпитали. Естественно, врачи и медсестры тоже были добровольцами.

Об этом в СССР всегда помнили плохо – многие из русских удальцов после революции ушли к белым, а с ЮАР, чье население в значительной степени состояло как раз из потомков буров, Советский Союз жил как кошка с собакой. Так что в свое время сущим прорывом был вышедший в 1969 г. стотысячным тиражом в издательстве «Детская литература», в знаменитой «виньетке», роман О. Корякова «Странный генерал» – о русских участниках англо-бурской войны. Первый советский роман о той войне, к тому же скрупулезно точный в деталях.

С самого начала общественное мнение России было на стороне буров – слишком много пакостей России сделали англичане, к тому же были живы многие участники Крымский войны (мне по скудости информации не попадалось упоминаний об этом, но подозреваю, что изрядное числе русских добровольцев составляли их дети и дети тех, кто в Крыму погиб).

Тон задавали с самого верха – известно письмо молодого императора Николая Второго сестре Ксении от 21 октября 1899 г, где есть примечательные строки: «Не могу не выразить моей радости по поводу только что полученного известия, полученного уже вчера, о том, что во время вылазки генерала Уайта целых два английских батальона и горная батарея взяты бурами в плен!» (То самое поражение, когда англичане выбросили белый флаг и сдались. – А.В.)

Несколько лет в России огромной популярностью пользовалась песня «Трансвааль» – мелодия звучала из всех «музыкальных машин» в ресторанах и трактирах, а слова сочинены не самым бездарным поэтом. Она и сегодня трогает душу – помню, в моей молодости ее пела под гитару знакомая актриса. С ее голоском – прекрасным, высоким, чистым – песня звучала особенно впечатляюще…

Трансваль, Трансваль, страна моя!

Ты вся горишь в огне…

Под деревцем раскидистым

задумчив бур сидел.

И далее – от его лица, о его погибших сыновьях:

Двоих уж нет в живых,

но за свободу борются

пять юных остальных…

А теперь представьте себе резкие гитарные аккорды и высокий женский голос:

Встает заря угрюмая

с дымами в вышине…

Трансваль, Трансваль, страна моя,

ты вся горишь в огне!

Потом военная удача от буров отвернулась. Во-первых, прежнего британского главнокомандующего, мягко скажем, не особого гения военного дела, сменил талантливый полководец лорд Робертс. Во-вторых, к англичанам на подмогу прямо-таки хлынули подкрепления с сильной артиллерией, в том числе с тяжелыми морскими орудиями, – переброшенные из Индии войска. Робертс перешел в наступление, снял осаду со всех трех городов, разбил главные силы буров и занял столицу Трансвааля Преторию. После этого буры крупными соединениями уже не воевали, потеряли свою артиллерию и пулеметы.

Но оружия не сложили. В письме сестре Николай цитировал президента Крюгера, слова, сказанные еще в период военных успехов буров: «Недаром старик Крюгер, кажется, в своем ультиматуме Англии сказал, что, прежде чем погибнет Трансвааль, буры удивят весь мир своей удалью и стойкостью».

Крюгер сказал еще: «Цена, которую Британии придется уплатить за Трансвааль, ошеломит человечество». Он не так уж и преувеличивал: удаль и стойкость буров удивила весь мир…

Буры два года вели классическую партизанскую войну, малыми конными отрядами нападали на англичан, портили железные дороги. От тех времен осталась любопытная фотография: три поколения ушедших партизанить буров. Дед, седобородый, но отнюдь не дряхлый старик, сын, чернобородый крепкий мужик, и подросток лет пятнадцати-шестнадцати – внук.

Будь зорок, встретив пригорок,

не объявляй перекур.

Пригорок – всегда пригорок,

а бур – неизменно бур…

Это снова Киплинг. И дальше речь идет о том, как английские солдаты долго не могли взять два жалких пригорка. Действительно, пуля могла прилететь с каждого пригорка, из-за каждого дерева. И прилетала… Часть буров была вооружена вполне современными винтовками Ли-Энфильда, многозарядными, бившими на пару километров. (Оттого-то в Афганистане, где моджахеды широко использовали эти винтовки, несмотря на преклонный возраст, не утратившие отличных боевых качеств, наши военные их так и прозвали – «бур».)

Но в большом ходу были и так называемые «роеры» – крупнокалиберные старинные ружья, заряжавшиеся с дула. Приходилось сыпать в дуло порох, забивать свинцовую пулю шомполом, запыживать. Это занимало гораздо больше времени, чем те секунды, которые уходили на то, чтобы передернуть затвор винтовки Ли-Энфильда. Но уж если эта увесистая пуля попадала во врага, оставляла дыру размером с кулак, а уж если в голову – оставалось в буквальном смысле раскинуть мозгами. Отличные стрелки, буры промахивались редко.

В тщетных попытках справиться с партизанами, чтобы лишить их помощи и укрытия, возможности пополнять запасы продуктов, новый британский командующий лорд Китченер применил практику «выжженной земли», которую потом переймут нацисты, очень прилежно изучавшие английский опыт как теоретический, так и практический. Британские солдаты в массовом порядке жгли бурские фермы, уничтожали посевы и скот. Мало того, они совершили еще одно гнусное изобретение, тоже перенятое позже нацистами: изобрели концлагеря.

В них штыками загоняли обитателей сожженных ферм – исключительно женщин и девушек, стариков обоего пола и малолетних мальчиков. (Именно малолетних – все юноши и подростки, способные держать оружие, ушли в партизаны). Луи Буссенар в романе «Капитан Сорвиголова», с явным сочувствием к бурам описавший такой отряд удальцов, прямо-таки документально точен. Пленные партизаны, независимо от возраста, если и попадали в концлагеря, то ненадолго. Их быстро переводили в плавучие тюрьмы-корабли и отправляли морем в Египет и даже в Индию (писавший и об этом Буссенар и тут следует исторической правде).

Заключенные (а как их еще назвать?) содержались в условиях, которые даже нельзя назвать скотскими – хороший хозяин никогда не станет держать скотину в столь омерзительных условиях. Обитали в щелястых, наспех сколоченных бараках, а то и просто спали на голой земле, под навесами (правда, англичане были столь благородны, что выдавали по одеялу на человека). Еда была просто-таки омерзительной, в концлагерях свирепствовали дизентерия (кормили главным образом похлебкой из тухлой маисовой муки, где во множестве попадались дохлые насекомые), тиф и оспа – при полном отсутствии медицинской помощи. Смертность составляла в одном лагере сто семнадцать человек на тысячу, в другом – триста восемьдесят пять. Речь идет о совершеннолетних, взрослых. Детская смертность – пятьсот человек на тысячу. Это официальные цифры, приведенные лагерной администрацией, может оказаться, и заниженные…

В концлагеря попали около ста тысяч человек – и погиб там, по самым скромным подсчетам, каждый пятый. И английские, и отечественные источники приводят одно и то же число – около двадцати тысяч. Однако Мортон в своей книге о Южной Африке приводит даже большее – примерно двадцать шесть тысяч…

Это – белых. В отдельных лагерях для чернокожих (вот кто придумал расовую сегрегацию и апартеид – не жители ЮАР, а англичане) – погибли примерно 14 000 человек. То, что в концлагеря согнали десятки тысяч чернокожих, само по себе свидетельствует: готтентоты вовсе не считали себя столь уж угнетенными рабами буров, а британцев – освободителями, если не воевали на стороне буров, то наверняка помогали партизанам. Иначе зачем оккупантам понадобилось загонять их массами за колючую проволоку? Да, была и колючая проволока. До крематориев и газовых камер англичане все же не додумались – этот пробел заполнили за своих учителей нацисты…

Сэр Невилл Гендерсон, английский посол в Германии, перед Второй мировой вспоминал: когда он выразил протест Герингу по поводу существования в стране концлагерей, тот преспокойно снял с полки том энциклопедии, открыл его на статье «Концентрационные лагеря» и громко прочитал вслух: «Впервые были использованы британцами во время войны в Южной Африке». О своей реакции на это посол благоразумно умолчал, но, без сомнения, смущенно заткнулся. Крыть было нечем…

В конце концов партизанское движение британцы подавили – свою роль сыграли и тактика «выжженной земли» (всего было сожжено примерно 30 000 ферм), и то, что англичане протянули через всю страну сеть хорошо укрепленных блокгаузов, затруднявших партизанам перемещение, а против засевших в блокгаузах пули были бессильны…

К чести англичан, среди них нашлось немало людей, выступивших со всей решительностью против британских зверств по отношению к бурам. В 1901 г. лидер лейбористов сэр Кэмпбелл-Баннерман (судя по имени, не англичанин, а шотландец), заявил в парламенте, что Китченер выиграл войну «варварскими методами». Другой член этой партии, будущий премьер-министр Ллойд-Джордж (тоже не англичанин, а валлиец), говорил в Палате общин: «Захватническая война… против гордых людей должна быть войной на истребление, и это, к сожалению, то, на что мы, кажется, теперь соглашаемся: на горящие фермы и изгнание женщин и детей из их домов… дикость, которая непременно последует, покроет позором имя этой страны».

Эмили Хобхаус, дочь священника из Корнуолла и одна из первых активисток антивоенного движения (очень похоже, опять-таки не англичанка, а потомок корнуолльских кельтов) словами не ограничилась: в 1900 г. она создала Фонд помощи бурским женщинам и детям, «чтобы накормить, одеть и предоставить кров и охранить тех женщин и детей – бурских, английских и других, – кто стал нищ и наг в результате разрушения их собственности, насильственного выселения или других инцидентов… в результате военных действий». Точных данных у меня нет, но, судя по обороту «бурских, английских и других», Фонд заботился и о чернокожих – кроме них, никто больше не подходит под определение «другие».

Потом отправилась своими глазами смотреть лагеря. Военные во главе с Китченером пытались ее туда не пустить, но против них было то, что там не объявляли военного положения и всем распоряжалась гражданская администрация, так что Хобхаус получила разрешение у генерал-губернатора Капской колонии Милнера (его никак нельзя отнести к активным противникам колониальных зверств, но все же он признавал, что лагеря были «плохим делом, и, насколько это меня касается, я чувствую, что обвинения, обильно взваленные на нас за все, что мы сделали и не сделали, имеют под собой некоторые основания».

Эмили Хобхаус осмотрела семь лагерей, и увиденное там ее потрясло: в дополнение к вышеописанному, заключенным не выдавали мыла, считая его «предметом роскоши». Еще до того, как его сменил Китченер (но концлагеря уже действовали вовсю) британский главнокомандующий Робертс говорил: «Если кормить тех, чьи родственники сражаются против нас, то это только поощрит буров продолжать сопротивление, и, кроме того, ляжет на нас тяжким бременем». Отсюда и похлебка из гнилой муки с насекомыми…

(Кстати, буквально только что в книге современного английского автора я наткнулся на точное число погибших в концлагерях. Автор этот не особенно любит круглые цифры и часто приводит весьма даже не круглые. Даже не 26 тысяч, а 27 927…)

В Англии после возвращения Хобхаус ее выступления и газетные интервью вызвали мощное движение протеста. Либералы и пацифисты уже представляли собой немалую силу, и под их давлением правительство, хоть и крайне неохотно, пошло на создание состоявшей исключительно из женщин общественной комиссии по обследованию концлагерей, по имени ее главы Миллисент Фосетт так и названной «комиссия Фосетт».

Правда, Хобхаус, как она ни старалась, в состав комиссии не включили и даже не позволили сойти на берег в Кейптауне, но воспрепятствовать комиссии не смогли. Ее отчет вызвал в Англии настоящую бурю. Проняло даже премьера Чемберлена, отнюдь не великого гуманиста – все же для того времени концлагеря и все там творившееся было страшноватой новинкой. Публично критиковать военных премьер не стал, но по его распоряжению управление лагерями было передано от военных гражданской администрации. Условия содержания улучшили, наладили медицинскую помощь, после чего «с поразительной быстротой», как пишет один из английских авторов, за 9 месяцев смертность там упала с тридцати четырех процентов до двух.

Мне, правда, неизвестно, коснулось ли это улучшение чернокожих, которых в концлагеря согнали даже больше, чем белых, – 115 700, и, как уже говорилось, 14 тысяч из них погибли. Уточняю по английским данным: 81 % из них (!) составили дети…

Буры очень уважали Эмили Хобхаус и, когда она, годы спустя, умерла в Южной Африке своей смертью, похоронили в бывшей столице Оранжевой республики Блумфонтейне на самом почетном в бывшей республике месте – рядом с могилой президента республики в военное время Мартинуса Штейнера. А поблизости поставили памятник погибшим в концлагерях женщинам и детям. Все это происходило еще в колониальные времена, но режим для буров был неизмеримо мягче того, что англичане установили в Индии и других африканских колониях, – видимо, оттого, что буры все же были белыми. Капскую колонию и Наталь англичане оставили за собой, но на месте Трансвааля и Оранжевой республики создали Южно-Африканский Союз, пользовавшийся самоуправлением. Премьер-министром стал Луис Бота, бывший главнокомандующий трансваальской армией буров во время войны, и бурские герои войны заняли несколько министерских кресел (1910 г.).

Но для чернокожих англичане вовсе не стали такими уж «освободителями от гнета буров». Согласно «Закону о туземцах» 1913 г., им передали десятую часть земель ЮАС, но самую бросовую. Никаких гражданских прав не предоставили…

Была и другая англичанка, заслуживающая самых теплых слов, – Мэри Кингсли, известная писательница и путешественница, одно время работавшая сестрой милосердия в госпитале знаменитого доктора-гуманиста Альберта Швейцера. Ухаживая за больными в концлагерях, она заразилась там брюшным тифом и умерла, и было ей всего 38 лет. Во времена, когда существовала еще советская кавалерия, среди прочих команд была и такая: «Шашки подвысь!» Энергичным движением руки шашку поднимали эфесом к самому лицу, клинком вертикально вверх. Это означало отдание воинских почестей – выше простого отдания чести. Читая о подвигах буров (и наших соотечественников), о двух англичанках, тянет отдать неведомо кому команду:

– Шашки подвысь!

Что еще? Сесиль Родс умер в 48 лет (застарелая болезнь сердца), за четыре месяца до окончания бурской кампании и не успел увидеть триумфа его планов (сокрушаться по этому поводу я не буду, наоборот). Под нажимом либералов правительство выделило 3 млн фунтов на восстановление уничтоженных бурских ферм, их отстраивали заново солдаты Китченера, которые их и жгли. Сам Китченер кончил гораздо хуже Родса. Будучи во время Первой мировой уже фельдмаршалом, он отбыл с миссией в Россию на крейсере «Хэмпшир». Крейсер исчез бесследно, как предполагают – но только предполагают – недалеко от северных английских островов. Версий всего две – либо напоролся на немецкую мину, либо был торпедирован немецкой же подводной лодкой (к некоторому моему удивлению, до этой истории так и не добрались вездесущие уфологи и не заявили, будто крейсер похитили инопланетяне – гуляет же «версия», сочиненная отнюдь не уфологами, якобы «Титаник» был зачем-то притоплен еще в мирное время германской подлодкой. Думаю, правды о крейсере мы не узнаем никогда: океан неохотно раскрывает свои тайны, там пропало бесследно немало кораблей, в том числе и больших, найдены на дне (случайно) считаные единицы. Смерть Китченера тоже не вызывает у меня скорби – туда и дорога… Жаль, что поздно.

В 1902 г. вышла примечательная книга англичанина Д. А. Гобсона с красноречивым названием «Империализм», направленная против «жирных котов», банкиров, получавших главную выгоду от войн и колониальных захватов и становившихся инициаторами тех и других. «Всякий крупный политический акт должен получить санкцию и практическую поддержку этой небольшой группы финансовых королей». «Как спекулянты или финансовые дельцы, они являются самым серьезным, единственным фактором в экономике империализма». «Всякая война… или другое общественное потрясение оказывается выгодным для этих господ. Это гарпии, которые высасывают свои барыши из всякой вынужденной затраты».

Через несколько лет идеи Гобсона развил Г. Брейлсфорд в книге «Война стали и золота: о вооруженном мире» – ох, не случайно она была закончена в 1910-м, но свет увидела только через четыре года… Империализм, в первую очередь британский, автор называл «извращением целей, ради которых существует государство, когда могущество и престиж, за которые мы платим, используются для того, чтобы приносить прибыль дельцам». Оба автора отнюдь не левые – просто объективно смотревшие на вещи, критиковавшие британский империализм либералы (во времена, когда либерализм был настоящим, не то что теперь, когда слово «либерал» многими используется как ругательное).

И в заключение – немного об английской поэзии и прозе, собственно, только о двух творцах, Киплинге и Конан Дойле. (Вообще-то он просто Дойл, «Конан» не часть фамилии, а второе имя, но я, как многие, привык именно к такому написанию, как и к мягкому знаку в конце фамилии, и к тому, что доктор – не Ватсон, а Уотсон.)

Киплинг, безусловно, ярый трубадур и бард британского империализма, певец колониальных захватов. Вот только в его творчестве никогда не встретишь ни строк о «превосходстве нордической расы», ни именования туземцев «дикарями». Наоборот, он вполне уважительно относится к достойным противникам англичан, кто бы они ни были. Рассмотрим для примера только одно его стихотворение о завоевании британцами Судана, причем речь идет не о белых суданцах-махдистах, а исключительно черных (в Судане примерно в равных количествах обитают арабы и негры, первые на севере, вторые на юге). Хотя Киплинг и дает им прозвище «Фуззи-Вуззи», в этом нет ни превосходства, ни насмешки. А вот уважение к достойному противнику как раз есть:

За твое здоровье, Фуззи, за Судан, страну твою!

Первоклассным, нехристь голый, был ты воином в бою!

И далее:

Он из кустиков на голову – кувырк,

со щитом навроде крышки гробовой.

Всего денек веселый этот цирк,

и год бедняга Томми сам не свой.

«Томми» – расхожее прозвище британского солдата, много лет бытовавшее у англичан.

За твое здоровье, Фуззи, за супругу и ребят!

Был приказ с тобой покончить – мы успели в аккурат.

Винтовку против лука честной не назвать игрой,

но все козыри побил ты и прорвал британский строй!

За твое здоровье, Фуззи, в память тех, с кем ты дружил!

Мы б оплакали их вместе, да своих не счесть могил.

Но равен счет, мы присягнем, хоть Библию раскрой:

пусть потерял ты больше нас, ты смял британский строй!

Ни превосходства, ни презрения – только уважение к достойному противнику. Даже бранные слова в его адрес не выглядят оскорблением:

За твое здоровье, Фуззи, чья башка – копна копной.

Чертов черный голодранец, ты прорвал британский строй!

И наоборот: иное дело – Конан Дойль, его книга «Англо-бурская война. 1899–1902» (это в русском переводе, в оригинале название иное – «Великая бурская война»). С одной стороны, – это ценный исторический источник, написанный к тому же очевидцем (Конан Дойль прошел кампанию в качестве военного врача). С другой, – яркий образец британских лицемерия и лжи…

Иностранных волонтеров, совершенно бескорыстно воевавших на стороне буров, Конан Дойль упорно именует «наемниками», либо, для разнообразия, «интернациональной бандой», лишь раз, смилостивившись – «иностранными искателями приключений». Партизаны у него – тоже «бандиты», иногда «интернациональная банда». Командира одного из партизанских отрядов Тэрона он называет не только бандитом, но и «диким». За что? А за то, что Тэрон захватил два британских товарных поезда, пустил под откос третий и сжег четвертый. Ну не дикарь ли?

Впоследствии нацисты станут именовать «бандитами» советских партизан, вообще партизан всех стран, воевавших против них. А в описании советских солдат будет не раз мелькать слово «дикари»…

Изрядная часть уничтоженных бурских ферм по Конан Дойлю – не скрупулезное выполнение приказов начальства, а «несанкционированные разрушения», самодеятельность солдат, разозленных «бандитским» сопротивлением буров. В отношении чернокожих и вовсе не стесняется в словах: «Низшие и более дикие расы Африки».

Особенно лжив Конан Дойль в отношении заключенных концлагерей, которых называет «гостями британского правительства», которые-де, представьте себе, приходили в лагеря добровольно. Число заключенных занижает вдвое. «Гостей британского правительства хорошо кормили и с ними хорошо обращались в течение всего срока задержания». Этой сусальной картинке решительно противоречат свидетельства его землячек, Эмили Хобхаус и комиссии Фосетт. Вообще-то Конан Дойль мимоходом упоминает об эпидемиях в лагерях, но заявляет: это ведь не британцы распространяли болезни, они пришли сами по себе! Частью это правда: британцы не распространяли заразу умышленно (это в Америке они подбрасывали индейцам зараженные оспой одеяла). Они всего-навсего создали в лагерях нечеловеческие условия, позволившие болезням разгуляться вволю, и не оказывали никакой медицинской помощи. Но об этом Конан Дойль ничего не пишет…

И все равно он был и остается одним из моих любимых писателей, которого читаю и перечитываю на протяжении, подумать страшно, 54 лет. (Господи, как летит время!) А «Великая бурская война»… Как говорится, любим мы его не за это…

В заключение доложу: за исключением сведений о Мэри Кингсли, почти всё остальное об англо-бурской войне и концлагерях взято из английских источников. Разве что Буссенар и Коряков не англичане, но Коряков документально точен, и роман Буссенара написан в полном соответствии с исторической правдой…


О, эти ножки… | Копья и пулеметы | Всякая всячина