home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Кровь, слоны и пушки

Часто причиной восстания называют разговоры вокруг новых патронов, которые собирались принять на вооружение в английской армии, в том числе и в сипайских частях.

Тогдашний ружейный патрон представлял собой продолговатый мешочек с порохом и пулей внутри. По принятой во всех тогдашних армиях команде «Скуси патрон!» солдат откусывал верхушку мешочка, доставал пулю, высыпал порох в дуло ружья, забивал шомполом пулю и запыживал бумажным мешочком. Так вот, пошли и широко распространились слухи, что часть мешочков пропитана говяжьим жиром, а часть – свиным салом.

Первое было категорически неприемлемо для индуистов, второе – для мусульман. Разница только в том, что для индуистов корова – священное животное, даже легонько ударить которое или прогнать с дороги – смертный грех. А для мусульман свинья – нечистое животное, даже коснуться которого – смертный грех. Но для индуиста взять в рот говяжий жир, а для мусульманина – свиное сало одинаково неприемлемо. Как если бы мужику нормальной сексуальной ориентации предложили сделать минет другому мужику. Примерно так.

Да, на первый взгляд Великое восстание, как его справедливо назвал Неру, вспыхнуло 10 мая 1857 г. как раз из-за патронов. Солдаты 3-го кавалерийского полка в городе Мирут отказались брать в руки патроны нового образца. С них в присутствии всего полка сорвали военную форму, заковали в кандалы и быстренько приговорили к десяти годам каторжных работ каждого. Тут-то и полыхнуло. Кавалеристы перебили своих английских офицеров, а потом вместе с примкнувшими к ним торговцами с местных базаров перебили вообще всех английских офицеров в городе (нельзя промолчать, что – вместе с женами), разгромили полицейские участки и английские магазины. Чуть позже против англичан поднялась вся Бомбейская армия.

Это правда, но не вся. Во-первых, восстание было не случайной вспышкой – его готовила долго и старательно некая группа заговорщиков в полку, о которой до сих пор почти ничего не известно и так и останется неизвестным. Во-вторых, патроны стали лишь поводом, а главная причина – та самая долго копившаяся ненависть к англичанам за смерть миллионов соотечественников, неслыханное массовое разорение и национальное унижение. Помните? «Равнины Индии белеют костями ткачей»… А те, кто остался жив, лишились земли, ремесел, придавлены непомерными налогами и полностью отстранены от управления собственной страной.

А ведь еще в 1817 г. умный человек, сэр Томас Манро признавал все преимущества, которые Англии принесло завоевание Индии, однако писал генерал-губернатору лорду Гастингсу: «Но эти преимущества куплены дорогой ценой. В жертву им принесены независимость, национальное достоинство и все, что делает народ уважаемым… Поэтому результатом завоевания Индии британским оружием явится вместо возвышения унижение достоинства целого народа. Возможно, нет других примеров завоевания, при котором туземцы были бы в столь полной мере устранены от всякого управления своей страной, как в Британской Индии». И убеждал Гастингса широко использовать индийцев на службе в администрации.

Год спустя он писал тому же адресату: «Чужеземные завоеватели применяли к туземцам насилие и зачастую большую жестокость, но никто еще не обращался с ними с таким презрением, как мы, никто не заклеймил целый народ как недостойный доверия, неспособный к честным поступкам и пригодный для использования только там, где мы не можем обойтись без него. Унижение национального достоинства народа, попавшего под нашу власть, является не только неблагодарным, но и неполитичным».

Я не знаю, ответил ли ему Гастингс, но письма Манро ничегошеньки не изменили. Похоже, англичане крепенько запамятовали собственную поговорку: «Не следует чересчур сгибать кочергу, иначе, разогнувшись, она хлопнет тебя по лбу», родившуюся еще в Средневековье, и современные ей аналогичные – я их приводил, когда рассказывал о мятеже Уота Тайлера.

Вот и разогнулась кочерга, вот и хлопнула… Непременно стоит упомянуть, что в течение предыдущего столетия в Индии шесть или семь раз вспыхивали довольно крупные восстания – индусы вовсе не были овечками, безропотно бредущими на бойню. Однако ни одно из этих восстаний не может сравниться по размаху с Великим. К восставшим массами примыкали крестьяне, ремесленники и даже часть индийских феодалов, не только «мелкопоместных». Очень быстро мятежники взяли Дели (местный сипайский гарнизон к ним присоединился, перебив английских офицеров). Там все еще сидел на троне последний Великий Могол, престарелый Багаур-шах Второй – уже чисто декоративная фигура, совершеннейшая английская марионетка, оставленная на троне ради соблюдения минимума приличий. Мятежники его буквально вынудили объявить себя правителем Индии.

Однако Великое восстание, пусть самое крупное и долгое за всю историю британского владычества в Индии, всю страну все же не охватило. О причинах и восстания, и его поражения, пожалуй, лучшие всех рассказал Неру. По существу, это был феодальный мятеж, возглавляемый феодальными вождями и их сторонниками… Многие из них, несмотря на свое сочувствие, считали, что храбрость заключается в осторожности и держались поодаль, выжидая, на чьей стороне окажется победа. Многие сыграли роль квислингов. Индийские князья в основном держались в стороне или помогали англичанам, боясь рисковать тем, что они приобрели или сумели сохранить. Едва ли у вождей имелось какое-либо национальное чувство, их объединяющее, а одни лишь античужеземные настроения в соединении с желанием сохранить свои феодальные привилегии служили ему плохой заменой.

Были и другие, весьма существенные причины поражения восстания, пусть и поставившего англичан, как справедливо пишет Неру, «в отчаянное положение». Британцы мастерски использовали национальную и религиозную рознь завоеванных ими народов. Дело даже не в том, что бунт в 3-м кавалерийским полку стал преждевременной вспышкой, нарушившей планы тех самых оставшихся неизвестными заговорщиков. Причины в другом. Из трех сипайских армий восстала только Бомбейская, а две другие, Мадрасская и Калькуттская, сохранили полную, без тени колебаний, верность англичанам. Дело в том, что Бомбейская армия была укомплектована индусами-индуистами и мусульманами, а две другие – сикхами и гуркхами. И те и другие исповедовали свою собственную веру, индуистов и мусульман люто ненавидели. Эта ненависть сохранилась до сих пор: уже в наше время то сикхи устраивали погром и резню индуистов и мусульман, то те и другие – сикхов. Наконец, у восставших не было единого руководства, они представляли собой пусть крупные, но разрозненные отряды «полевых командиров», никак не координировавших свои действия. Интересно, что одним из таких командиров стала женщина по имени Лакшми Бай, двадцатилетняя (!) вдова раджи небольшого княжества Джанси. В жизни не учившаяся военному делу, она тем не менее показала себя неплохим командиром и была убита при осаде одного из английских укреплений. Сражавшийся против нее английский генерал назвал ее «лучшей и храбрейшей» из повстанческих вождей…

И тем не менее сил у Ост-Индской компании даже с двумя верными ей сипайскими армиями оказалось недостаточно, пришлось перебрасывать части регулярной армии из Китая и даже из метрополии. Уже в сентябре 1857 г. английские войска (на три четверти состоявшие из сипаев) взяли Дели, но только 1 ноября 1858 г., после салюта и благодарственной службы в английских церквях, во всех округах и воинских частях в Индии была торжественно оглашена Декларация британского правительства об окончании конфликта…

Отдельная тема – о зверствах, совершенных обеими сторонами во время восстания. В повести Конан Дойля «Знак четырех» англичанин, очевидец сипайского восстания, рассказывает Шерлоку Холмсу: «Я был весь день на дальней плантации и под вечер возвращался верхом домой. На дне неглубокого оврага темнела какая-то бесформенная куча. Я подъехал поближе, и сердце мое сжалось от ужаса: это была жена Доусона, разрезанная на куски и брошенная на съедение шакалам». Возможно, основой для этого эпизода послужили воспоминания реального человека, английского рядового Боутера: «Я видел то, что осталось от жены адъютанта. Прежде чем она была застрелена и разрублена на части, ее одежду подожгли люди, переставшие быть людьми».

Нет оснований этим воспоминаниям не доверять. Один из английских авторов признает, что неизвестно, соответствовали ли истине слухи, распространявшиеся и среди англичан в Индии, и в самой Англии, – что жену некоего капитана заживо сожгли в кипящем масле, что после взятия сипаями Дели сорок восемь англичанок провели по улицам, на потеху толпе, а потом публично изнасиловали и убили. Увы, есть вполне достоверные свидетельства, как восставшие убивали вполне себе гражданских англичан без различия возраста и пола. Во время резни англичан в городке Каанпур погибли не только мужчины, но женщины и дети, и это не единственный пример. Вряд ли все слухи об изнасиловании сипаями англичанок – выдумка.

Ну что тут скажешь? Остается лишь грустно констатировать: во многих странах во время многих мятежей (в том числе и в самой Англии) жертвами и восставших, и подавлявших восстание становились мирные люди, виновные лишь в том, что оказались не в том месте и не в то время, в том числе женщины и дети. Во время Жакерии, крупнейшего крестьянского восстания эпохи Столетней войны, мятежники не только убивали англичан и громили дворянские поместья, поголовно вырезая всех их обитателей. Это была еще и война деревни против города: «жаки» убивали всех попавших им в руки горожан, какого бы пола и возраста они ни были, всех, кто, с их точки зрения, был похож на горожанина. Без различия возраста и пола убивали дворян участники пугачевского бунта. Известна история, когда Пугачев приказал казнить не имевшего отношения ни к дворянам, ни к помещикам попавшего к нему в руки астронома Ловица, приехавшего на Волгу наблюдать солнечное затмение. Узнав, с кем имеет дело, Пугачев распорядился: повесить, «чтобы был ближе к звездам». Да и в самой Англии во время мятежей пострадало немало безвинных…

Один из современных английских авторов признает: «Английские историки расписывают зверства, чинимые индусами, но не любят распространяться об ответных карательных операциях». А число этих жертв (большей частью совершенно ни в чем не виноватых, в том числе женщин и детей) на порядки превосходит число жертв восставших.

Газета «Таймс» требовала, чтобы «на каждом дереве и коньке крыши висел мятежник». Почти так и обстояло дело, хотя деревьев и крыш было гораздо больше, чем мятежников. Очевидец событий, губернатор Бомбея лорд Эльфинстон писал: «Преступления, совершенные нашей армией после взятия Дели, неописуемы. Наша месть пала поголовно на всех, и на друзей, и на врагов. В грабеже мы превзошли Надир-шаха». А вот воспоминания индуса, оказавшегося в Дели во время взятия города англичанами: «Англичане ворвались в город подобно реке, прорвавшей плотину. Никто не мог чувствовать себя в безопасности. Все здоровые мужчины были застрелены как мятежники».

Лейтенант Когхилл вспоминал: «Мы сожгли все деревни, повесили всех крестьян, плохо обращавшихся с нашими беженцами, так что на каждой ветке висело по негодяю». Нереально было определить, кто плохо обращался с англичанами, а кто оставался в стороне, так что наверняка вешали всех подряд, кто попался под руку. В Каанпуре во время карательного рейда на огромном баньяне повесили сразу сто пятьдесят человек. Между прочим, этот баньян и сейчас там растет – дерево-долгожитель…

Сикхи жгли деревни, уничтожая поголовно все население. Некоторых сжигали на кострах. Жителей целых деревень связанными укладывали в чистом поле и пускали на них слонов – те равнодушно топтали живых людей. Три сына Великого Могола были застрелены после взятия Дели, так что династия пресеклась, а чуть позже убили в тюрьме и самого Великого Могола. Убили и его внуков – чтобы уж под корень извести фамилию…

Город Лакнау. Мальчик-индиец, сопровождавший дряхлого старика, бросился в ноги британскому офицеру, умоляя о пощаде. «Офицер вынул револьвер и приставил его к голове несчастного просителя… Осечка. Он взвел курок – снова осечка; снова взвел, и еще раз оружие отказалось подчиниться. В четвертый раз – три раза у него была возможность смягчиться – доблестный офицер преуспел, и кровь мальчика хлынула к его ногам». Его английские солдаты, правда, кричали «Позор!», выражали негодование «громким криком», но никто, разумеется, не помешал – как же, хваленая британская дисциплина. Как и многое другое, эти сведения взяты из книги английского автора…

В некоторых местах, чтобы не возиться с эшафотами, при повешении в качестве живых эшафотов использовали слонов – очередное британское грязное ноу-хау, на которые они большие мастера. Но страшнее всего, мне думается, была процедура, самими англичанами названная «дьявольский ветер»: человека привязывали спиной к дулу пушки и выстрелом разносили в клочки. Смерть мгновенная, но жуткая. Изобрели это не во время сипайского восстания – еще в 1761 г. такую казнь применил генерал Гектор Мунро к участникам подавленного им восстания сипаев. Правда, этих казней он совершил «всего» двадцать пять, а его последователи – гораздо больше. Знаменитый русский художник Верещагин нарисовал картину на этот сюжет и весьма неосмотрительно привез ее на выставку в Лондон, откуда она вскоре таинственно исчезла. Устроители выставки разводили руками, а хваленый Скотленд-Ярд так и не отыскал ни пропажи, ни похитителей.

Правда, вернувшись домой, Верещагин написал копию, которую мы можем видеть и сегодня – уж простите темного, не знаю, в каком именно музее, а гуглить было лень.

(Объективности ради нужно уточнить: по некоторым источникам, «дьявольский ветер» англичане не сами придумали, а заимствовали у Великих Моголов, применявших эту казнь еще до английского завоевания.)

Между прочим, по достоверным источникам, на это интересное зрелище в немалом количестве приходили полюбоваться английские чопорные, благонравные дамы и девицы. Они только брали с собой кружевные зонтики, чтобы не забрызгало очень уж сильно пятнами крови – значит, стояли совсем близко. Милые, благовоспитанные дамы и девицы, наверняка в жизни кошку ногой не пнувшие, грубого слова не промолвившие розовыми устами.

Поскольку никак не стоит изображать всех англичан в Индии черной краской, опять-таки объективности ради нужно отметить, что генерал-губернатор Индии лорд Каннинг к «ястребам», жаждущим крови, крови и еще как можно больше крови, никак не принадлежал. Наоборот, он выступал за то, чтобы вина каждого взятого в плен мятежника рассматривалась персонально. Тех, на ком нет вины за убийство мирных граждан, следует, попросту разоружив, отпускать по домам. И уж безусловно не обрушивать репрессии на мирное индийское население поголовно. Чем больше крови невиновных прольют англичане, тем сильнее будет к ним ненависть.

Каннинг писал королеве: «За рубежом распространились настроения жестокости, мстительности, причем даже среди тех людей, которые по долгу службы должны подавать хороший пример. Трудно смотреть на все это без горького чувства стыда за некоторых наших соотечественников. Не найти даже одного человека из десяти, который бы сказал, что постоянные казни и расстрелы сорока или пятидесяти тысяч человек могут быть преступлением, а не правомерным действием против мятежников».

Правда, ни войскам Ост-Индской компании, ни тем более присланным из метрополии он был не командир. Так что по-прежнему горели деревни, сплошь и рядом с запертыми в домах жителями, грохотали пушки «дьявольского ветра». После взятия Каанпура бригадный генерал Нил заставил пленных слизывать кровь своих жертв с городских стен…

Каннинг все же издал резолюцию, согласно которой взятые в плен сипаи должны были наказываться не скопом, а за конкретную вину. И сорвал планы английских церковников по массовому (насильственному, как легко понять) обращению индуистов в христианство. А планы были грандиозные: самые фанатичные проповедники даже собирались ликвидировать индуизм полностью. Еще в 1857 г. баптистский священник Сперджен, выступая в Лондоне перед двадцатитысячной толпой, неистовствовал: «Религия индийцев – это не более чем масса крайних непристойностей, которые только можно вообразить. Божества, которым они поклоняются, не имеют права даже на крупицу уважения. Их вероисповедание требует всего, что является порочным, и мораль требует прекратить это».

Ему вторило Лондонское миссионерское общество, заявившее: «Идолопоклонство (т. е. индуизм. – А.Б.) и мусульманство вкупе с принципами и духом Магомета выказали свой истинный характер, который можно понимать только так, что он достоин лишь страха и ненависти».

Здесь налицо шулерская подмена: причиной восстания и его кровавых эксцессов выставлялись индуизм с мусульманством, а не столетние зверства англичан в Индии. Это были не просто слова: в Индию планировалось направить крупный десант миссионеров (несомненно, действовавших бы под прикрытием солдат), и для этого уже было собрано 12 000 фунтов стерлингов пожертвований.

Каннинг в письмах к королеве протестовал и против этого. У него хватило власти отклонить поданную ему английской «общественностью» в Калькутте петицию, требовавшую введения в Индии военного положения – что сделало бы террор вовсе уж лютым и «законным». Тогда «общественность» дала ему ироническое прозвище «милосердный Каннинг» и направила уже королеве новую петицию, требуя уволить Каннинга, чей совершенно неуместный гуманизм непригоден для обуздания мятежников.

Королева эту петицию отклонила. Вполне возможно, и ее не стоит изображать одной лишь черной краской. Или просто понимала, как опытный политик, прекрасно разбиравшийся в управлении империей: сами по себе карательные меры проблему не решат. Как указывалось по другим поводам: штыком просто взять власть, но усидеть на штыках очень трудно… Леди Каннинг она говорила: «Я полагаю, что к религиозным вопросам следует относиться с величайшей осторожностью. В их религию нам ни в коем случае не стоит вмешиваться, в чем нас обвиняют фанатично настроенные местные жители. Мы должны строго соблюдать все их религиозные обычаи, так как сейчас никто не знает, к чему это может привести и когда все кончится».

Безусловно, не стоит видеть в этом одно только лицемерие – скорее уж тонкий политический расчет, обернувшийся реальными делами: в поминавшейся правительственной Декларации от 1 ноября 1858 г. по инициативе Виктории и принца Альберта была убрана та часть, где говорилось, что королева «правомочна принимать меры для подрыва местных религиозных верований и обычаев». И вписан другой: «Глубокая привязанность ее королевского величества к собственной религии, несомненно, будет гарантом уважения к религиозным чувствам индийского народа и предотвратит любые попытки правительства нарушить традиционные верования и местные обычаи».

Какими бы побуждениями это ни было продиктовано, соблюдалось до самого конца английского владычества в Индии. Уже в XX в. Индию сотрясет мощное движение за независимость (и жертвы вновь будут исчисляться миллионами), но никогда не будет попыток массового обращения индусов и мусульман в какую-то из английских религий.

Кроме того, согласно Декларации, помиловали и отпустили по домам всех индийцев, не принимавших участия в убийстве мирных англичан. Карательные экспедиции прекратились. А главное, должен доложить с чувством глубокого удовлетворения, восстание сипаев прозвучало похоронным звоном для Ост-Индской компании. Той же Декларацией она была отменена и распущена. Управление Индией, как и другими английскими колониями, переходило непосредственно к королеве и правительству, и в Индию был назначен английский вице-король. Это вовсе не было «национализацией» – акционеры компании получили компенсацию в 3 млн фунтов стерлингов, но от управления Индией оказались отстранены навсегда. Правда, чисто формально компания была окончательно ликвидирована, по одним источникам, в 1873 г., по другим – в 1876-м. Но все это время она уже никакой деятельности не вела – как пишут сами англичане, кучка ее чиновников «прозябала» в каком-то домишке в Лондоне (а в 1876 г. королева Виктория была провозглашена императрицей Индии). В административном аппарате появилось некоторое количество индийцев – как легко догадаться, на третьестепенных постах.

А в заключение – отрывки из воспоминаний не просто очевидца, а участника событий, того самого английского бригадного генерала Нила, действовавшего в городе Аллахабад, его окрестностях и одноименном округе.

«Военные и штатские в равной мере вершили кровавый суд или убивали туземцев без всякого судебного разбирательства, независимо от пола и возраста. В архивах нашего английского парламента, в документах, отправленных в Англию генерал-губернатором и его советником, зафиксировано, что «старики, женщины и дети приносятся в жертву, равно как и те, кто виновен в участии в восстании». Их не вешали с соблюдением церемоний, а попросту сжигали живыми в деревнях, кое-где их «просто расстреливали». «Группы добровольных вешателей отправлялись в районы, и при этом не было недостатка в палачах-любителях. Один джентльмен хвастался количеством людей, которых он прикончил «совершенно мастерски», используя в качестве виселиц деревья манго, а слонов вместо подставок, причем жертвы этого дикого правосудия подвешивались, как бы ради развлечения, в форме восьмерок».

Современные индийские историки считают, что в результате этих карательных операций обезлюдели целые провинции, а число жертв близко к десяти миллионам человек. Историки английские протестуют: по их мнению, погибли «всего» несколько сотен тысяч человек. Как-то больше веры индийцам: учитывая, что англичане и до сипайского восстания погубили многие миллионы индийцев, где штыком и картечью, где ограбив до нитки, отобрав землю и лишив всех ремесел. Особо напоминаю: дикий террор в ходе сипайского восстания происходил в те самые годы, когда англичане поднимали шум до небес об «ужасах российского крепостного рабства» и проливали реки крокодиловых слез о судьбе поляков, «стенавших под русским игом»…

Англичане и после этого вели себя в Индии как неприкрытые расисты (в чем неизмеримо превзошли все колониальные государства). Неру: «Мы в Индии узнали расизм во всех его формах с самого начала английского владычества. Вся идеология этого владычества была идеологией «народа господ» и господствующей расы, и структура правительства была основана на ней; идея господствующей расы заложена в империализме. Эта мысль не была завуалирована, она была провозглашена властителями в недвусмысленных выражениях. Но еще убедительнее слов были те дела, которые их сопровождали, и поколение за поколением, год за годом Индия в целом и каждый отдельный индиец подвергались оскорблениям и унижению, а также презрению. Нам говорили, что англичане – раса владык, сам бог даровал им право управлять нами и держать нас в подчинении; если мы протестовали, то нам напоминали о «тигрином праве расы владык».

Вот один из множества примеров, когда англичане в выражениях не стеснялись. В 1883 г. шли оживленные дебаты вокруг так называемого «законопроекта Ильберта», по которому индийцы получали бы некоторые послабления, а английская политика в их отношении приуменьшила бы неприкрытый расизм. Сетон Керр, секретарь по иностранным делам в правительстве Индии, заявил открыто: «Этот законопроект оскорблял взлелеянное убеждение, разделяемое каждым англичанином в Индии, от высшего до низшего, помощником плантатора в его скромном домике и издателем в ярко освещенной столице – от них и до главного начальника, правящего важной провинцией, и до вице-короля на его троне, убеждение каждого человека в том, что он принадлежит к расе, которой самим богом предназначено править и покорять».

Законопроект, естественно, был провален. Не счесть случаев, когда англичане притягивали бога в союзники в оправдание своих зверств и колониальных захватов (опять-таки в отличие от других колониальных держав, пусть иногда и страдавших той же неприличной хворью, но в неизмеримо легкой форме). Что же, и на пряжках нацистских солдат было вытиснено: «С нами бог». Впрочем, как мы увидим из следующей книги, среди духовных отцов нацистов числятся и английские учителя…


Синий берег Крыма | Копья и пулеметы | Развилка во времени