home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Большая Игра: стамбульский узел и кавказские берега

Иногда человек хочет заграбастать больше, чем у него есть. С определенного момента такие мысли стали посещать и хедива (правителя Египта, вассала турецкого султана) Мухаммеда Али: а собственно, почему я не более чем вассал? Если подумать, турецкий султан из меня может получиться – загляденье. Ничуть не хуже этого декадента Махмуда.

Такие мысли остаются несбыточными фантазиями в одном-единственном случае – если нет хорошей армии. А вот армия у Мухаммеда как раз была, причем более боеспособная, чем турецкая.

Турецкая армия основательно разложилась, окончательно деградировал янычарский корпус – по мнению некоторых военных историков, когда-то лучшие солдаты Европы, в 1683 г. едва не взявшие Вену, после чего неминуемо прорвались бы в Центральную Европу. Когда-то это была «бешеная рать», «железная гвардия», жившая по-спартански. Жить разрешалось только в казармах. Жениться запрещалось, как и заниматься каким-нибудь побочным ремеслом. Все свободное время отдавалось военным тренировкам.

Однако с тех пор много воды утекло. Из «бешеной рати» янычары превратились в многочисленную, ленивую, горластую касту. Янычары давно уже обзавелись семьями, домами, лавками, занимались особо выгодными ремеслами. В немалом числе пропихивали в корпус собственных детей – жалованье идет приличное, привилегий масса, военных занятий почти нет. А чтобы не так скучно было жить, время от времени устраивали бунты, убивая неугодных министров, везиров (премьер-министров) и свергая султанов, которые после этого на свете не заживались. Кончилось тем, что янычары позорнейшим образом оскандалились при подавлении не столь уж и обширного греческого восстания, где их противником была не регулярная армия, а вооруженный чем попало необученный военному делу народ.

До янычар и тогда не дошло. Они собрали под Стамбулом двадцатитысячный майдан, где громогласно перечисляли свои обиды, в первую очередь ударявшую по их интересам и привилегиям военную реформу – новый султан хотел создать организованные на европейский манер и обученные европейской тактике боя части. И успел создать восьмитысячное регулярное войско «эшкенджи». А с янычарами, будучи человеком решительным, поступил незатейливо: отправил на митинг артиллерийские батареи, положил картечью то ли шесть, то ли семь тысяч человек, а остальные разбежались сами. Произошло это в 1825 г. и боеспособности турецкой армии не прибавило.

Короче говоря, войска хедива целеустремленно двигались на Стамбул, и всем было ясно, что в скором времени они его займут. Султан Махмуд обратился за помощью к англичанам. Те промямлили что-то невразумительное. Султан то ли забыл, то ли вообще не знал крылатого изречения касаемо того, что у Британии нет ни постоянных врагов, ни постоянных друзей – одни лишь постоянные интересы…

В данном случае английские интересы как раз и заключались в расчленении Турции (которую давно уже ведущие европейские державы называли «больным человеком Европы») на несколько маленьких государств, на которые было бы гораздо легче влиять. Той же линии придерживалась и Франция.

Тогда султан обратился за помощью к России. И не прогадал. В Большой Политике нет места лирике и эмоциям. Не имело никакого значения, что Россия и Турция только что закончили очередную долгую и ожесточенную войну. Николай Первый был ярым приверженцем идеи монархизма – и с его точки зрения, турецкий султан был законным, легитимным правителем, которому следовало помочь в борьбе с сепаратистами. Николай так и сказал: «Я всегда остаюсь врагом мятежа и верным другом султана».

(То, что султан был «басурманином», иноверцем, никакой роли не играло. Точно так же пятнадцать лет спустя русская армия придет и на помощь католической Австрии, подавив венгерский мятеж.)

Были и весьма существенные политические соображения. Для России гораздо предпочтительнее было иметь дело с единой султанской Турцией, чем со скопищем маленьких государств, где, к бабке не ходи, заправляли бы англичане и французы, утвердившиеся бы на Босфоре. Русская разведка обнаружила в окружении египетского хедива не только английских и французских агентов, но и разномастных европейских либералов, в том числе даже, кажется, «птенцов Мадзини»…

Султан Махмуд, когда кое-кто из приближенных начал деликатно упрекать его за обращение к Николаю, сказал просто, с той самой долей здорового государственного цинизма:

– Когда человек тонет и видит перед собой змею, то он даже за нее хватается, лишь бы не утонуть…

В феврале 1833 г. в Босфор вошла эскадра адмирала Лазарева и высадила на подступах к Стамбулу девятитысячный русский корпус, приготовившийся поддержать его огнем корабельной артиллерии.

Войска египетского хедива остановились мгновенно. Русских они отлично знали и прекрасно понимали, что воевать с ними совсем не то что с обленившимися турками – накостыляют так, что ноги не унесешь. Да и русские фрегаты на рейде производили впечатление – при полном отсутствии у хедива военных судов. Короче, египтяне поняли, что бить их будут, и очень больно. И смирнехонько повернули назад, сделав вид, что они просто так, погулять вышли.

Для надежности русский корпус оставался в Турции еще два месяца – как и фрегаты Лазарева. Когда стало окончательно ясно, что Мухаммед Али свои наполеоновские планы оставил, состоялось уникальное в русско-турецких отношениях событие: русский корпус парадным маршем прошел перед султаном. И каждый из десяти тысяч солдат получил турецкую медаль, а русские офицеры – турецкие ордена.

Но гораздо важнее был достигнутый графом Орловым успех. Орлов хорошо знал турок, не раз вел с ними переговоры, пользовался авторитетом и у султанских министров, и у самого султана. 26 июня 1833 г. был подписан так называемый Ункяр-Искелесийский договор, выгоднейший для России. Он и сейчас считается вершиной успеха русской дипломатии в восточных делах. В случае необходимости Россия обязывалась прийти на помощь Турции, как это было сделано только что. И, что важнее, вместо денежной компенсации за военную помощь Турция закрывала Босфор и Дарданеллы для любых иностранных военных судов, кроме русских.

Разумеется, это, так сказать, мимолетное союзничество не могло привести ни к чему, хотя бы отдаленно напоминавшему русско-турецкую дружбу. Просто еще один прихотливый зигзаг Большой Политики, на которые она крайне богата. Однако Россия получила нешуточные выгоды: во-первых, теперь в Черном море могли плавать только русские и турецкие военные корабли, во-вторых, теперь русский флот при необходимости мог свободно выйти в Средиземное море. Конечно, англичане прочно запирали его Гибралтаром, но все равно русские, как показывает исторический опыт, и в Средиземном море могли натворить дел…

Англичане были в бешенстве. И не они одни. Французский министр иностранных дел Гизо с наигранным ужасом вещал, что Средиземное море того и гляди превратится в «русское озеро», и пугал публику русскими эскадрами на рейдах Марселя и Тулона. Многие верили. В ответ на это Россия заявила: «Мы просто сделали то, что Британия давно хотела, но не смогла». Британский премьер-министр Пальмерстон расценил это послание как «легкомысленное и оскорбительное». Хотя, как добавляет английский историк Питер Хопкирк, «знал, что он до неприличия близок к правде». Снова зашумели о намерении России захватить Константинополь.

Между тем Николай Первый тогда же говорил посланнику в Стамбуле Муравьеву: «Странно, что общее мнение мне приписывает желание овладеть Константинополем и Турецкой империей. Я уже два раза мог сделать это, если бы хотел: в первый раз – после перехода через Балканы (Русско-турецкая война 1829 г., поход Дибича. – А.Б.) а во второй – ныне, но я от того весьма далек. Мнение это осталось еще со времен императрицы Екатерины и так сильно вкоренилось, что самые умные политики в Европе не могут в том разубедиться. Какие мне выгоды от завоевания Турции? Держать там войска? Да допустила бы меня еще к этому Австрия? Какие выгоды произошли бы от того для нашей-то матушки-России, то есть для губерний Ярославской, Московской, Владимирской и прочих? Мне и Польши довольно».

Действительно, одна Польша, населенная людьми другой религии и культуры, создавала массу проблем. Если подумать, зачем вообще нужен был России Константинополь-Стамбул, где христиан (в основном армян и греков, к тому же прекрасно в те времена уживавшихся с турками) жило совсем немного, зато обитали два миллиона турок-мусульман? И уж совершенно ни к чему была бы сама Турция, иноверская, насквозь чужая по религии, культуре, быту, нравам.

Однако в Европе, полное впечатление, то ли не хотели, то ли не могли понять, что Россия ни в коем случае не будет взваливать на себя добровольно этакую головную боль – если не всю Турцию, то хотя бы Константинополь. К Проливам вышла англо-французская эскадра и заявила Стамбулу протест против договора. Точно такой же протест ушел и в Петербург, составленный совершенно недвусмысленно: «Если условия этого акта вызовут впоследствии вооруженное вмешательство России в дела Турции, то английское и французское правительства почтут себя совершенно вправе следовать образу действий, внушенному им обстоятельствами, поступая так, как если бы помянутого трактата не существовало».

Это уже был недвусмысленный намек на возможную войну. Однако Проливы занимал сильный флот генерал-лейтенанта Муравьева, а в Турции оставался десятитысячный русский корпус. По требованию Муравьева англо-французская эскадра от Проливов ушла…

Однако в 1833–1837 гг. война России с Англией и Францией была вполне возможна. Англо-французский флот от Проливов ушел, но крейсировал поблизости. В России сохраняли полное спокойствие. В Новороссии дислоцировался 5-й пехотный корпус под командованием все того же генерала Муравьева, готовый при необходимости высадиться на берегах Проливов. Император говорил Муравьеву открыто: «Нам бы только захватить Дарданеллы, если англичане, которые со своей системой затевают вздор, захотят завладеть сим местом. Лишь бы нам высадить туда русские штыки: ими все возьмем, а там найдешь, чем продовольствоваться».

Тем временем Большая Игра переместилась на Кавказ. Английская агентура начала проникать туда и установила связи с горцами-мятежниками из адыгских племен, участвовавших в войне с русскими под предводительством имама Шамиля. Английские разведчики Лонгуорт и Белль прожили среди адыгов два года (1837–1839). Мало того, к адыгам тайком приезжал секретарь английского посольства в Константинополе Уркварт, персона интересная и зловещая. Полное впечатление, что с головушкой у него было не все в порядке: историки давно отметили прямо-таки параноидальную страсть Уркварта выискивать «русские заговоры» и «руку Петербурга» там, где их изначально не было и быть не могло. В это трудно поверить, но русскими агентами он считал революционеров Лайоша Кошута и даже Мадзини. Логика была проста: они организуют революции, а усмирять их приходят русские войска. Значит, тем самым помогают русской экспансии, тут и гадать нечего. Своеобразный был деятель…

Но вредил России качественно, засылая на Кавказ свою агентуру. Осечка у него произошла только со знаменитым английским путешественником (и изрядным авантюристом) Ричардом Бертоном, которого Уркварт хотел отправить на Кавказ, чтобы изучить обстановку. Однако Бертон, узнав, что ему, знаменитости, предстоит выполнять роль рядового агента, отказался, не выбирая выражений.

Агентурной работой Уркварт не ограничивался – поставлял людям Шамиля оружие и военных специалистов обучать мятежников более современной тактике ведения боя.

Потом начался сущий детектив. Россия ввела блокаду береговой линии Черноморского побережья Кавказа под предлогом чумного карантина. Англия особой активности не проявила – тогдашний премьер-министр Пальмерстон придерживался довольно либеральных взглядов, а вернее, трезво смотрел на вещи. Английский историк пишет о нем: «Пальмерстон придерживался того принципа, что не стоит использовать внутренние проблемы другой империи. Если бы британцы поддержали кавказские племена, это могло бы дать повод русским поддержать недовольных в Индии. Если вы встаете на этот путь, поддерживая мятежников против своего врага, то оказываетесь в неловком положении. Поддерживать мятежников в другой империи было крайне опасно. Это орудие, которое могло обернуться против вас самих».

В общем, скорее уж не либерал, а трезвомыслящий политик.

Но попробуйте вы остановить Уркварта… Осенью 1836 г. в своем доме он разработал план отправки из Константинополя на Кавказ британского торгового судна «Виксен» (в других источниках его называют «Викторией») – якобы с грузом соли, а на самом деле с оружием и порохом. Исключительно по своей собственной инициативе – настолько увяз в кавказских делах, что на Лондон не оглядывался нисколечко. Это была еще и масштабная провокация. Чтобы надавить на Пальмерстона, по мнению Уркварта, державшегося слишком мирно. Уркварт прекрасно понимал: довольно велики шансы, что «Виксен» задержат, а это будет хорошим поводом для шумной кампании в английской прессе, той, что настроена особенно антироссийски. Что, в свою очередь, может подтолкнуть Пальмерстона к более жесткой политике.

Шхуну «Виксен» захватил у кавказского побережья русский военный бриг «Аякс». Контрабандный груз англичане уже успели выгрузить, но русские нашли твердые доказательства, что груз был, что он состоял из оружия и пороха, что он был передан горцам. Шхуну конфисковали и включили в состав Черноморского флота под названием «Суджук-Кале».

Как Уркварт и рассчитывал, сходные с ним по взглядам газетчики подняли шум до небес. Ругали «мягкотелого» Пальмерстона, а еще больше Россию, посмевшую – невероятная наглость – на своей территории захватить перевозившее контрабанду английское судно. Во время парламентских дебатов по этому поводу депутат Этвуд заявил предельно цинично: «Суть вопроса не в том, имеет ли Россия право владеть побережьем, а в том, выгодно ли это нам. Британские интересы превыше законов и справедливости, ибо они и есть законы и справедливость».

Яснее и не скажешь. Многие аплодировали и одобрительно орали. Англия потребовала немедленного возврата судна – что Россия сделать отказалась. Ситуация накалилась настолько, британские «ястребы» так неистовствовали, что в России всерьез ожидали объявления войны Англией. Николай вызвал в Петербург из Новороссии генерала Муравьева и сказал: «Не полагаю англичан столь глупыми, чтобы начать войну из-за этого дела; но если б они ее затеяли, то тебя я первого пошлю с войсками в Проливы, почему надо держаться в этой готовности, чтобы можно было выступить в 24 часа. Все зависит от быстроты. Ты поедешь морем, а между тем часть твоего корпуса выступит сухим путем, и мы эту часть усилим твоими резервами и запасными батальонами. Если же б англичане вздумали сюда показаться, то ручаюсь, что ни один из вышедших на берег не сядет обратно на суда. Вот будет случай заслужить Георгиевских крестов и нижним чинам, и офицерам. Тебе надо будет действовать вместе с Лазаревым, душа в душу».

Тем временем расшумевшиеся английские «ястребы» малость охолонули. В отличие от них, штатских болтунов, британские военные были настроены гораздо пессимистичнее и на успех не рассчитывали нисколько. Русские войска были буквально в двух шагах от Проливов, а британские еще предстояло доставлять туда за тридевять земель. Черноморский флот был силен и пребывал под командованием деятельного и способного адмирала Лазарева. Военная техника обеих держав находилась практически на одном уровне: у англичан еще не было ни флота военных пароходов, ни нарезных ружей. И союзников не было: Австрия и Пруссия недвусмысленно дали понять, что вмешиваться в эту авантюру не будут, и то же самое заявил французский король…

Англичане всегда любили воевать чужими руками. Свои армии пускали в ход разве что тогда, когда речь шла об особенно крупной выгоде или серьезной угрозе английским интересам: Канада, Индия, Наполеоновские войны. Во всех остальных случаях выпихивали вперед кого-нибудь нанятого. Бисмарк, человек умнейший, как-то хорошо сказал об этом. В точности не процитирую, но смысл таков: английская политика в Европе всегда в том и заключалась, чтобы найти дурака, готового подставлять бока за английские интересы. Сейчас таких дураков не нашлось, не помогло и английское золото, так что Пальмерстон на войну не решился, сыграл отбой, видя, что шансы на успех ничтожны: в Проливах стояла эскадра Лазарева, а на берегу дислоцировался в полной боевой готовности тот самый десятитысячный корпус Муравьева, к которому могли быстро подойти подкрепления…

(Между прочим, «Аякс» прихватил шхуну отнюдь не по случайности. Русская разведка отлично работала в Константинополе еще с Петровских времен, а то и раньше, и уж кто-то, а Уркварт, здешний резидент английской разведки, пребывал под постоянным наблюдением. Информацию о предстоящем рейсе «Виксена» русские получили с того самого совещания в доме Уркварта – в его окружении несомненно были информаторы.)

Вся эта английская возня с мятежными горцами была отнюдь не пакостью ради пакости, а важной деталью Большой Игры. Если бы Шамилю удалось захватить власть в Дагестане, Чечне и еще нескольких горных районах, от Черного моря до Каспия сплошной полосой протянулся бы «буфер», надежно отрезавший Россию от Грузии, Армении, Азербайджана, Персии и Турции, где, несомненно, хозяйничали бы англичане. В игре была и экономика – куда же без нее? По тем местам издавна, еще со времен Великого шелкового пути, проходили важные торговые маршруты, тянувшиеся до Китая…

Вернувшись в Англию, Уркварт дал волю своей обычной паранойе. Стал кричать на всех углах, что Пальмерстон – русский агент и карманы у него набиты русским золотом. Разобиженный Пальмерстон (сам отнюдь не русофил) выпер его в отставку с дипломатической службы – надо полагать, не без садистского удовольствия. Не особенно этим огорчившись, Уркварт занялся привычной работой по линии разведки – курировал отправку на Кавказ новых кораблей с оружием, основал целую сеть «комитетов по международным делам», занимавшихся систематическим распространением русофобии в Англии. Создал журнал «Портфолио», опять-таки русофобский с первой до последней страницы. И активно использовал в нем бумаги из архива наместника в Польше великого князя Константина Павловича, захваченные мятежниками в Варшаве во время восстания. Бумаги ему привезли польские эмигранты, после подавления мятежа проторенной дорожкой хлынувшие в Англию, дружески привечавшую любых борцов за свободу, если они Великой Британии были полезны и годились для ее целей. К бумагам Уркварт подходил творчески – что-то вычеркивал, что-то дописывал, а что-то и сочинял сам – кто бы проверял? Ну, и параллельно привычно искал повсюду «агентов Петербурга» – куда, как мы убедились на примере премьер-министра Пальмерстона, при богатой фантазии Уркварта мог угодить любой. Кстати, «комитеты» Уркварта состояли отнюдь не из маргиналов, а, по компетентному мнению известного экономиста Джона Стюарта Милля, сплошь из представителей британской элиты.

В 1841 г. политическая ситуация изменилась: удалось организовать коалицию европейских государств, выработавших так называемую Лондонскую конвенцию, запрещавшую проход через Босфор и Дарданеллы в обоих направлениях любых иностранных военных кораблей. Россия тоже была вынуждена ее подписать – и Черноморский флот оказался запертым в Черном море.

А еще через десяток с лишним лет «стамбульский узел» взорвался большой войной. Но это было позже, а еще в 1839 г. Великая Британия учинила на другом конце света, в Китае, очередную уникальную гнусность, до того не имевшую примеров в мировой практике…


Горит кленовый лист | Копья и пулеметы | Алые маки Бенгалии