home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Горит кленовый лист

Историю Канады хорошо знают только узкие специалисты-историки. Так уж сложилось: не преподавали ее у нас широко. Историю США мы знаем гораздо лучше – вот парадокс, не по учебникам, а по множеству приключенческих романов, в основном об индейский войнах, но не только. И по кинофильмам, конечно. Нельзя сказать, что приключенческие романы, фильмы-вестерны дают полное, точное, обширное представление об американской истории, но кое-что в памяти все же застревает: имена, события, даты.

С Канадой обстоит гораздо хуже. Нет у них такого могучего пласта литературы и кинематографа. Единственное, что может вспомнить человек, читавший Фенимора Купера, – что когда-то Канада была французской, а потом англичане ее отвоевали. Впрочем, и Купер в последнее время крепенько подзабыт, а многие вообще не брали его в руки…

В общем, многие у нас имеют некоторое представление и о мятежах, вспыхивавших в американских колониях (буду так называть будущие США в отличие от Канады). Канада (именовавшаяся тогда Новой Францией), в сущности, тоже была американской колонией сначала Франции, потом Англии, но нужно же их как-то отличать. И о самой революции, о войне за независимость, о войнах с индейцами, о самопровозглашенных республиках Техасе и Калифорнии, о войне с Мексикой, о Гражданской войне в США. Об этом в наших учебниках истории все же было написано немало.

Другое дело – Канада. О ее истории в наших школьных учебниках почти не писали. А потому большинство людей (сужу по опыту общения) искренне полагают, что Канада была этаким сонным царством, где не происходило ничего серьезного – жили себе люди и жили. Автор этих строк тоже так полагал до определенного времени – и лишь вдумчиво взявшись изучать историю Англии и ее заморских владений, обнаружил, что никакого сонного царства не было и в помине – до определенного времени Канада прямо-таки бурлила мятежами и бунтами, лишь чуть-чуть не дотягивавшими до «полноценной» революции. Хватало и там боев-пожаров…

Но давайте по порядку. Если жителям американских колоний всегда было присуще некое вольномыслие, свободомыслие, независимость, и они никогда не ломали шапку перед чиновниками короны, в Новой Франции обстояло совершенно иначе: там все ходили по струнке, шаг вправо – шаг влево считался побегом.

Все дело в местной специфике. Практически с момента основания американских колоний Лондон взял на себя лишь внешние сношения и внешнюю торговлю, а во внутренние дела колоний не вмешивался совершенно. И потому буквально сразу после основания колоний там возникли всевозможные органы местного самоуправления, не такие уж слабые, решавшие много важных и серьезных вопросов, а потом и подобия парламентов – ассамблеи. Именно на них американцы привыкли полагаться, так что Лондон представал чем-то абстрактным и, в общем, никакого особенного влияния на внутреннюю жизнь не оказывавшим.

Не то в Новой Франции. Там с самого начала установили систему, точно повторявшую ту, что существовала в метрополии: королевские чиновники заправляют решительно всем, а простой народ не имеет никаких прав, кроме обязанностей. Действовала та же сеньориальная система, что в самой Франции: знатные господа владеют огромными землями, а «простонародье» обязано платить многочисленные повинности в звонкой монете. Да вдобавок часто выполнять многочисленные и обременительные (и бесплатные!) работы по ремонту и расчистке дорог, заготовке дров для армейских гарнизонов, поставке провизии войскам и многое другое. Неповиновение каралось жестоко, вплоть до лишения крестьян земли. Это был самый натуральный феодализм, против которого в конце концов французский народ и восстанет. Крепостного права не было давным-давно, лет триста, но феодальные повинности никто не отменял ни в одной букве…

Находились, конечно, умные люди, понимавшие, что физически невозможно управлять из-за океана решительно всем. Однажды губернатор Канады Фронтенак попытался было учредить, пусть слабое, лишенное особых полномочий и власти, представительское учреждение наподобие парламента. Правда… «Он хоть и хороший человек, а все-таки барон». Задуманное губернатором подобие парламента должно было состоять исключительно из «благородной» публики: крупных землевладельцев (дворян-сеньоров), священников и наиболее зажиточных горожан. Все остальные оставались за бортом. Однако и это куцее подобие местного самоуправления привело короля Людовика Четырнадцатого в ярость, и он прислал губернатору письменный разнос, потребовав прекратить всякие эксперименты с играми в демократию. Один король думает за всех, один король решает все дела, даже самые мелкие, а подданные должны лишь смиренно исполнять волю его величества. Одним словом, «Государство – это я!».

Вполне возможно, злости и тревоги его величеству прибавляли примеры, имевшиеся тут же, под боком. Еще во второй половине XVII в. американские колонии, такое впечатление, начали потихонечку пробовать на прочность власть далекого Лондона и помаленьку «откусывать» себе новые и новые кусочки вольности. Еще при Карле Втором колонии Массачусетс, Коннектикут, Плимут и Нью-Хейвен объединились в некую конфедерацию, присвоившую себе часть прав по внешним сношениям и внешней торговле. У Карла не нашлось времени, чтобы всерьез их приструнить. «Построить» расшалившихся колонистов попытался Иаков Второй, но тут его свергли, и конфедерация осталась при всем достигнутом.

В 1660 г. колония Мэн за сотню с лишним лет до американской революции провозгласила себя независимой и суверенной республикой. Тут уж в Лондоне отреагировали мгновенно: губернатора, провозгласившего себя президентом республики, сместили, но этим все репрессии и ограничились…

В 1689 г., едва до Америки с очередным кораблем добралось известие о смещении и изгнании Иакова Второго, колония Нью-Йорк подняла форменный мятеж. У колонии была многочисленная и сильная милиция, обстрелянная в войнах с индейцами, а королевских войск там было мало, и они сдались после недолгой перестрелки. После этого колония целых два года жила вольной республикой – впервые в американской истории создала ассамблею, вполне себе вольный и дееспособный орган местного самоуправления, назначила правительство отнюдь не из высоких и богатых персон – из кустарей-одиночек, ремесленников, небогатых лавочников, мелких купцов. На третий год приплыла все же королевская эскадра, высадила сильный десант, быстро аннулировавший республику. Двух главных деятелей республики повесили, но этим репрессии опять-таки ограничились, причем ассамблею не отменили, что послужило примером для других колоний и неслабо потом аукнулось…

Так вот, захватив Новую Францию, англичане не стали менять в тамошнем устройстве абсолютно ничего. Губернаторы трех военных округов, на которые разделили свежезахваченную колонию, сохранили в неприкосновенности и сеньориальную систему, и денежные подати, и общественные работы. О каких-либо выборных органах местного самоуправления и речи не заходило. Губернаторы располагали прямо-таки диктаторской властью: только они имели право создавать гражданские и уголовные суды, производить земельные пожалования, назначения на высшие административные и церковные должности, распоряжаться казной, собирать ополчение, вести войну против «врагов, пиратов и бунтовщиков». На должности мировых судей должны были назначаться только протестанты – притом что 99 % населения колонии составляли французы-католики. Делопроизводство и судопроизводство велись только на английском языке, которым подавляющее большинство французов опять-таки не владело. Католики лишались всяких политических прав и возможности занимать государственные должности.

Все эти жесткие меры были предприняты исключительно для того, чтобы «держать в узде» французское большинство. Сеньоры-французы без всяких протестов поменяли хозяина – тем более что земли у них никто и не думал конфисковывать – ну, разве что хлынувшие в Новую Францию (теперь «колонию Квебек») англичане скупали поместья разорившихся или уехавших во Францию сеньоров. И наделяли земельными участками отставных солдат и офицеров – английских, понятно, чтобы создать противовес французам.

В Квебек хлынули англичане – в первую очередь торговцы, предприниматели, земельные спекулянты. Они быстро захватили в свои руки оптовую торговлю и большую часть торговли мехами. Одним словом, французов держали чуть ли не на положении «белых индейцев» – исключая, понятно, сеньоров и верхушку католического духовенства, ради своих привилегий охотно поддерживавшую английскую администрацию.

А по ту сторону границы уже гремела Война за независимость… Решив не останавливаться на достигнутом, осенью 1774 г. в Квебек вторглись части американской революционной армии. Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что в конце концов американская экспедиция потерпела поражение. Произошло несколько мятежей, устроенных уже франкоязычными канадцами, но все они в конце концов были подавлены. Правда, так никогда и не доискались, кто же поджег склады английской армии и королевские судоверфи…

В 1791 г. Лондон сделал некоторые послабления. Провинция Квебек была разделена на Нижнюю Канаду (с английским населением) и Верхнюю Канаду (с французским). Губернаторы обеих провинций были наделены высшей законодательной, судебной и военной властью. Демократией, правда, повеяло, но самую чуточку. При губернаторах были созданы колониальные парламенты, состоявшие из законодательного совета и ассамблеи. Однако демократией именно что повеяло: члены совета назначались губернатором пожизненно, и их посты переходили по наследству, а для выборщиков в ассамблею требовался довольно высокий имущественный ценз. И все старые феодальные права оставались в силе.

Демографический состав колоний менялся. Во-первых, туда переселилось несколько десятков тысяч лоялистов – американцев, в Войне за независимость державших сторону британской короны и после провозглашения США вынужденных эмигрировать. Во-вторых, началась интенсивная эмиграция в Канаду из Англии – только с 1815 по 1837 г. прибыло около полумиллиона человек. Интересный нюанс: к этому времени в руках французов находилась только двадцатая часть банковского и промышленного капитала, что симпатий к английской администрации не прибавляло и у людей зажиточных.

А если учесть, что и со «своими», уроженцами Британских островов, денежные тузы обращались так, как они привыкли в метрополии…

Однако времена стояли уже другие. Как и в метрополии, стали во множестве возникать профсоюзы. В 1833 г. уже существовали профсоюзы печатников, обувщиков, плотников, портных, механиков, судостроителей, каменщиков, сапожников, строителей каналов, рабочих других профессий. Начались уже организованные выступления. Как и в метрополии, началось движение за избирательные реформы. Как и в метрополии, поначалу, подобно чартистам, полагались исключительно на петиции. Под такой петицией было собрано 50 000 подписей, и депутация от профсоюзов доставила ее в Лондон. Как и следовало ожидать, парламент ее отверг. А губернатор Нижней Канады дважды разгонял ассамблею за «оппозиционный дух». Вторую петицию, под которой стояло уже 87 000 подписей, постигла та же участь – ну, разве что власти убрали из Канады лорда Дальхауза, генерал-губернатора Британской Северной Америки, очень уж одиозная была личность, всех достал, на каком бы языке они ни говорили. Тем «реформы» и кончились.

Помаленьку копился горючий материал. С одной стороны – франкоканадцы, которых практически в лицо называли людьми второго сорта и заявляли, что к самоуправлению они не способны, так что и надеяться нечего. Англичане как-то забыли, что у французов был перед глазами опыт их далекой исторической родины, где королевская чета лишилась голов, а с феодальными привилегиями (часть которых в неприкосновенности сохранилась в Канаде) давно покончено. Забыли, как не так уж и давно, в 1794 г., во время мобилизации в колониальную милицию французы устроили форменный бунт: около 300 вооруженных жителей заняли немаленький район и мобилизацию в конце концов сорвали.

С другой стороны, изрядное число из полумиллиона прибывших в Канаду жителей Британских островов тоже не были покорными овечками. На дворе уже стояла середина 30-х годов XIХ в., прибывшие насмотрелись у себя на родине за три десятилетия на мятежи и бунты, а немалое число (конечно, благоразумия ради не признаваясь в этом вслух) сами принимали участие и в движении луддитов, и в деятельности «людей капитана Свинга», и в других мятежах.

А почему, собственно, «с одной стороны», «с другой стороны»? Они все были с одной стороны – и англичане, и британцы, которым жилось одинаково нелегко. Но колониальные власти и этого, очень похоже, не принимали в расчет. Гнули кочергу, гнули…

А меж тем «низшие классы» научились кое-какой организованности – и профсоюзы уже существовали совершенно легально. В Нижней Канаде, у французов, выдвинулся энергичный лидер Л.-Ж. Папино. По всей провинции прошли собрания с требованием избирательных реформ, выдвинувшие так называемые «93 резолюции». О полной независимости на манер соседних Соединенных Штатов речь не шла, но требования были решительные: «Неоценимые преимущества самоуправления гораздо лучше, чем управление извне, которое Британская Америка имеет сейчас». Была создана «Ассоциация сторонников реформ», а в сентябре 1837 г. в Монреале – тайная организация «Сыны свободы», вот эти уже намеревались добиваться полной независимости. Боевые организации стали создаваться практически открыто. В Монреале колонна вооруженных патриотов промаршировала прямо на виду у английских солдат, а те по малочисленности своей связываться не рискнули. Кое-где в открытую начался захват оружия с казенных складов.

По соседству, в англоязычной Верхней Канаде, тоже не сидели сложа руки, Там заправлял выходец из Шотландии Уильям Маккензи, журналист и книготорговец, судя по всему, неплохой организатор. Еще в 1824 г. он основал пользовавшуюся большой популярностью оппозиционную газету «Колониал эдукейт». Сначала он, похоже, и в самом деле верил, как многие, что реформ можно добиться мирными средствами – петициями, газетными статьями, митингами, но потом от этих иллюзий избавился. Создал организацию, которая должна была поднять вооруженное восстание. Это были не пустые разговоры – на тайных собраниях разрабатывались четкие планы, в кузницах ковали наконечники для пик и отливали пули, фермеры вытаскивали давным-давно на всякий случай припрятанные старые мушкеты (с оружием там обстояло примерно как в США – ствол в каждом доме, а то и два).

В Нижней Канаде Папино на пятитысячном митинге огласил резолюцию, буква в букву повторявшую американскую Декларацию независимости. Маккензи на страницах своей новой газеты выпустил обращение, где о мирном пути к реформам речь уже не шла. «Правительство основывается на власти народа и учреждается ради его блага, поэтому, если какое-либо правительство в течение долгого времени совершенно не отвечает тем великим целям, ради которых оно было создано, народ имеет естественное право, дарованное ему Творцом, добиваться установления таких учреждений, которые принесут возможно больше счастья возможно большему числу людей». Эти строки тоже были почти дословно взяты из Декларации независимости.

Туповатые королевские чиновники докладывали в Лондон: мол, между французами и англичанами сохраняется такая вражда и рознь, что они никогда не смогут объединиться для каких-то совместных действий. Меж тем дело обстояло как раз наоборот. Папино, Маккензи и другие вожаки мятежа в обеих Канадах поддерживали между собой самую тесную связь, координируя действия, – враг был общий…

(Например, руководителями «Сынов свободы» в Монреале были француз Папино, англичанин Браун и ирландец О’Каллаген.)

Мятеж пришлось начинать преждевременно. Власти успели нанести упреждающий удар – скорее всего были провокаторы в рядах, без «засланных казачков» в таких делах обычно не обходится. 6 ноября 1837 г. вооруженная «золотая молодежь» при прямой поддержке королевских войск и властей напала на мирный митинг «Сынов свободы» в Монреале. Чуть погодя была арестована группа ее руководителей, но Папино, Брауну и О’Каллагену удалось бежать к реке Ришелье, где основными опорными пунктами повстанцев стали деревни Сен-Дени и Сен-Шарль.

Вот тут уже загремели выстрелы. Деревни защищались два дня, пока власти не подтянули войска и артиллерию. Взяв деревни, «красные мундиры», по своему обыкновению, устроили дикий террор, не разбирая, кто прав, кто виноват.

Увы, в дальнейшем повстанцев ждали только неудачи. Они были разобщены, не имели опытных командиров, и для них все закончилось полным разгромом. Правда, сотни участников мятежа нашли убежище в пограничных с Канадой штатах США. Оттуда и решили предпринять вторую попытку – благо многим руководителям удалось бежать на американскую территорию – тем же Папино и Маккензи. Обосновавшись на острове Нейви на реке Ниагаре, они объявили о создании «временного правительства государства Верхняя Канада». В начале января 1838 г. двухтысячный отряд (к которому присоединилось немало американских добровольцев) вступил в Канаду, намереваясь идти на Торонто, но был разбит. Точно так же месяцем спустя был разбит отряд давнего смутьяна и бунтовщика Роберта Нельсона, несколько преждевременно провозгласившего Независимую республику Верхняя Канада, а себя – ее президентом.

На государственном уровне американцы не помогали ничем. После неудачной для США англо-американской войны 1813–1814 гг. президент Ван Бюрен панически боялся новой. А потому, когда в ноябре 1838 г. в Канаду двинулось еще несколько отрядов патриотов и примкнувших к ним американских добровольцев, Ван Бюрен запретил поставлять им оружие и продовольствие. Американские власти даже заранее сообщили англичанам о маршруте одного из отрядов, а другому отряду американские солдаты просто не дали высадиться в Канаде, захватив оба корабля, на которых они плыли.

Английские солдаты несколько недель жгли и грабили деревни в охваченных мятежом районах. Многие пленные патриоты были повешены или сосланы на каторгу. После чего английские колониальные власти, полное впечатление, охватило головокружение от успехов. Они покончили с автономией франкоканадцев, и без того куцей, объединив Нижнюю и Верхнюю Канады в одну, столицу колонии перенесли из Монреаля в Кингстон. В Законодательном собрании и ассамблее объединенной колонии разрешили к употреблению только английский язык.

Однако под землей все-таки клубятся корни…

После 1840 г. вооруженных восстаний уже не было. А вот митинги, сбор подписей под многочисленными петициями и многочисленные демонстрации протеста не прекращались. Причем расширения самоуправления, то есть некоторой автономии для Канады требовали, объединившись, и английские, и французские предприниматели не из мелких. Старую земельную олигархию изрядно потеснили, как когда-то в самой Англии. Точно так же, как там, окрепшие буржуа и финансисты в трогательном единении догрызли остатки феодализма…

Да вдобавок в огонь подбросили хвороста. В 1845–1848 гг. в Ирландии из-за катастрофического неурожая картофеля (значившего для ирландцев больше, чем хлеб) разразился так называемый «великий голод». Другого названия он и впрямь не заслуживает: от голода умерли почти миллион человек (позже я расскажу об этом подробнее), а около полутора миллиона эмигрировали. В основном в США, подальше от британской короны, но примерно 140 000 ирландцев обосновались в Канаде. Те, кто выступал за реформы, получили мощное подкрепление – из всех наций, населявших метрополию, ирландцы испокон веков считались бунтарями номер один. Они еще в раннем Средневековье столкнулись с английской экспансией, с самой неприкрытой дискриминацией и притеснением, с карательными экспедициями, заливавшими Зеленый Остров кровью. И бунтарские традиции выработали богатейшие. Вот и теперь в массе своей примкнули к борцам за реформы – на сей раз мирным путем.

Английские колониальные власти уже кое-что поняли и кое-чему научились – в частности, не доводить ситуацию до нового взрыва, времена стояли уже не те, чтобы разгонять мирные демонстрации боевой кавалерией, к тому же в самой Англии к власти пришли либералы, окончательно покончившие с влиянием старой землевладельческой олигархии и увлеченно принявшиеся строить капитализм.

Да и революции 1848 г. в итальянских и германских государствах, в Австро-Венгрии и Франции в конце концов заставили власть имущих понять, что не следует чересчур уж перегибать кочергу… Понемногу начались послабления. Был отменен запрет на пользование французским языком в официальном делопроизводстве. Было сформировано правительство, ответственное не только перед Лондоном, но и перед канадским парламентом, выросшим из Ассамблеи. В 1849 г. объявили амнистию всем участникам вооруженных мятежей 1837–1838 гг. и приняли закон о возмещении ущерба жителям, пострадавшим во время подавления восстания (тем, кто остался в живых после длившегося несколько недель террора «красных мундиров»). Канада получила максимум самоуправления, на которое только мог пойти Лондон. Все остатки феодализма – сеньориальной системы – были уничтожены.

Правда, как легко догадаться, это еще не означало наступления рая на земле – когда и где он случался? Просто-напросто поменялись хозяева – теперь вместо английских чиновников заправляла национальная буржуазия. Так что простой народ особенных выгод не получил – но все же жизнь стала легче, чем, скажем, лет полсотни назад.

Однако до полного спокойствия было еще далеко. В США эмигрировали немало членов тайной революционной организации «Фенианское общество». В мае 1866 г. около 800 фениев переправились через Ниагару, захватили поселок Форт-Ири на территории Канады и обратились к канадцам с призывом по примеру США освободиться от власти британской короны и учредить республику. Однако власти послали против них десятикратно превосходящий отряд, и республиканцы вынуждены были отступить за американскую границу. В дальнейшем они совершили еще несколько рейдов – с тем же печальным результатом, так что предприятие как-то само собой заглохло. Воцарилось относительное спокойствие, но и тогда, как мы увидим позже, «сонным царством» Канаду никак нельзя было назвать.

А в Старом Свете Британская и Российская империи продолжали Большую Игру…


Его величество хлопок | Копья и пулеметы | Большая Игра: стамбульский узел и кавказские берега