home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Лист 7

Звонок мелодично засвиристел. Алексей открыл дверь и увидел Олю в коротеньком зеленом платьице, том самом, в котором она была при их первой встрече. Только распахнутая куртка была другая, с теплой подкладкой, рассчитанная уже на осеннюю прохладу. А вот все янтари те же самые, и он похвалил себя за сообразительность.

– Повар за работой? – спросила девушка.

– За работой. Проходи.

– А почему ты без спецодежды? – спросила она с некоторой подначкой. – Я думала, ты в фартуке будешь, профессиональном таком?

– Необходимости нет, – пояснил он, помогая ей снять куртку. – Я ничего такого не делал, чтобы мог испачкаться. Это ты нарочно или совпадение просто?

– Ты про что?

– Про платьице.

Лицо Оли озарилось той самой улыбкой, от которой у него сердце всегда куда-то ухало:

– Нарочно. Символизм такой. Первый раз в этом платьице в твоей машине. Теперь у тебя дома. Не нравится?

– Вовсе даже наоборот. Проходи. – Он отодвинул одну из двух зеркальных створок высокого, под потолок, шкафа, повесил туда ее куртку.

– А зачем ты меня просил такую куртку взять? Еще не холодно.

– Вечером будет холодно. А у меня планы наполеоновские. Хочу не просто вкусным ужином тебя накормить, но еще и прогулку по живописным местам устроить. Бывала раньше в академе?

– Несколько раз. У меня там две однокурсницы живут.

– А на берегах Шантары?

– Вот это нет. Как-то всегда мимо крайних домов проходила, вашего знаменитого обрыва и не видела. Так, мельком, от автобусной остановки.

– Вообще отлично, – сказал он. – Шантара вечером – это вещь. Ну, проходи. Посмотришь, как я живу.

– У тебя что, вся квартира вагонкой обита? Я отсюда комнату вижу.

– Ага. Нравится мне так почему-то, посреди дерева.

– Да, что-то в этом есть, – согласилась Оля. – Можно я осмотрюсь? Интересно же, как новые русские живут. Я у Степы с Майкой бываю, но у них все по-другому.

– Что за вопрос? Спальню я тебе как настоящий джентльмен показывать не буду. Это вот гостиная. Тут я главным образом и обитаю.

Оля озиралась с откровенным любопытством. На ее взгляд, гостиная была едва ли не спартанской. Напротив дивана, у противоположной стены – стеллаж с телевизором, музыкальным центром и превеликим множеством дисков на четырех полках. Небольшой комод на три ящика. Справа, на высоте человеческого роста три книжные полки длиной не более чем в метр каждая. Слева, почти под потолком – череп, больше всего напоминающий коровий, но, пожалуй, куда более мощный, что ли. Под ним две скрещенные сабли в ножнах. Большой низкий столик у дивана. И все. Все это было сделано из дерева светлых тонов и отчего-то показалось ей совсем не похожим на магазинную мебель.

– А это кто? – спросила она, косясь на череп. – На обычную корову ничуть не похоже. Могучий какой-то зверь.

– Кто бы стал обычную корову вешать? Это, Олечка, древний бык типа бизона, или что-то вроде того. Десять тысяч лет назад такие вот милые создания аккурат по этим местам разгуливали и травку щипали. Ты лучше сюда посмотри. – Он показал направо и продолжал тоном заправского экскурсовода: – Наглядное доказательство того, что новые русские культуре не чужды. Ассортимент, правда, небогатый, но зато весь Стивен Кинг, какой у нас только издавался. Ну, и парочка на инглише – те, что еще у нас не перевели. Интересуешься?

– Ты знаешь, нет, – ответила она. – Как-то я к Кингу равнодушна. А «Воспламеняющую» прочитала просто от скуки. Кто-то ее в самолете забыл, а может, нарочно оставил – не понравилось. Вообще я ужастики только смотреть люблю, вот тут уж и Кинга тоже. А читать как-то не стремлюсь. А ты, я вижу, фанатеешь, да?

– Есть немного. Люблю, когда имеется свободное время, с Кингом на диване поваляться. Вот такие у меня низкие культурные запросы. Две полки Кинга, одна – детективов. Ну и документальное кое-что.

– Я посмотрю?

– Конечно.

Детективами она тоже как-то не увлекалась. Райнов, Райнов, еще Райнов. Оля никогда про такого не слышала. Три толстенных тома в потертых белых суперобложках: «Пограничные войска СССР». «1918–1928», «1929–1938», «1939–1941».

– Я так понимаю, это и есть документальное?

– Ага, – подтвердил он. – Наглядное доказательство того факта, что погранцы, в отличие от армии, все это время форменным образом воевали. На всех границах. Там только рапорты, сводки, донесения. Кое-где бои шли с применением артиллерии и авиации.

– Люди даже звание Героя получали, – понятливо подхватила она. – Я от дедушки наслушалась, у него такие же книжки. Хочешь, похвастаюсь? Я даже знаю, почему томов только три. Потому что после сорок пятого года все засекречено.

– Молоток, внучка погранца! – сказал Алексей одобрительно. – Именно так.

Когда Оля посмотрела на диван, у нее возникли определенные подозрения о его жизненном предназначении в этой квартире, но она благоразумно удержала их при себе. Диван был широченный. Если на него сесть, то на мягкую низкую спинку ни за что не обопрешься, разве что с ногами подлезть к ней вплотную.

«Ох, не для сидения этот диван, – подумала девушка и легонько улыбнулась. – Совсем не для этого. Ну что ж, мы с Алексеем оба не с Марса вчера свалились».

– Вот тут мой кабинет. – Он распахнул дверь. – Это уже не понты. Работать и в самом деле много приходится, с теми же итальянцами по компьютеру общаться, еще много с кем. В нашем деле тоже без прогресса никуда.

Вот тут она преисполнилась искренней зависти, то ли черной, то ли белой. По сравнению с ее ноутбуком!.. Стол из светлого дерева в виде буквы «П», большой монитор, все компьютерные прибамбасы, какие только существуют. И больше ничего.

– Леша, нескромный вопрос можно? – проговорила девушка.

– Валяй.

– А почему у тебя тут все так скромненько, что ли? Я-то думала, какая-то роскошь будет, пусть и не пошлая.

– Разочаровалась?

– Да нет. Просто иначе как-то себе представляла. У Степы везде всякие гарнитуры, роскошь опять-таки не пошлая, но присутствует. Что ты смеешься?

– И все гарнитуры темно-вишневого цвета, одни с резьбой, другие с отделкой под золото, да?

– Ага. Ты у него бывал?

– Нет, я же как-то говорил, что только понаслышке его знаю. Вот еще одно доказательство того факта, что наш Шантарск – одна большая деревня. Просто в городе этими гарнитурами только «Ромекс» торгует. А ему их поставляют наши итальянские братья по разуму, у них патенты на бренды.

– Ага! – догадалась она. – И исключительно через вас?

– Ну да, мы ж монопольные представители. А возит эти мебеля большей частью фирма прекрасно тебе известного Толи Бурова, который никак не наберется смелости твоей Тане брак предложить, хотя бы гражданский. Ну до чего же тесен мир.

– И еще у меня такое представление, что мебель у тебя не магазинная.

– Совершенно правильное представление. Все сделано в столярке Кости Кудашова, той самой, которую мы наконец-то купили намедни. В кухне, правда, вся мебель темная. Так уж мне захотелось. Но и она – Костиных ребят дело. Понимаешь, Олечка, по большому счету мне все эти гарнитуры и на фиг не нужны. Живу так, чтобы было удобно. Все необходимое под рукой, а лишнего и даром не надо. Или я не прав?

– Прав, пожалуй, – ответила она и пожала плечами. – Каждый живет так, как ему удобнее, что тут скажешь.

– Это не понты наоборот. Я просто люблю жить удобно. Ладно, что-то мы заболтались. А соловья баснями не кормят. Чувствуешь, как со стороны кухни пахнет?

Оля улыбнулась и сказала:

– Так и не поняла, чем именно, но определенно вкусным.

– Уж будь уверена, персонально для тебя постарался. Гастрономическое у нас на этот раз свидание или уже где? Руки помыть желаешь?

– Ага.

– Пошли, покажу дверь.

Ее не было минут пять.

Вернувшись, она покрутила головой и заявила:

– Надо же, как все обустроено! Я не столько руки мыла, сколько глазела беззастенчиво. И стиралка с супер-пупер управлением, и гладильная доска, и сушилка!.. Неужели сам управляешься?

– Врать не буду, Ольга Петровна. Два раза в неделю приезжают уборщики из хорошей фирмы, они и работают.

Оля озорно засмеялась.

– А я уж тебя представила за гладильной доской.

– И что? Я выглядел бы смешно?

– Вот честное слово, не знаю… Посмотреть нужно, тогда сказала бы точно. Да, а это что такое? Я сначала не заметила как-то.

По всем четырем стенам гостиной, где под потолком, где над плинтусами тянулись шеренги светлых, под цвет мебели, шариков, усеянных множеством дырочек.

– А это единственные понты на всю квартиру. Иллюминация. Итальянской работы. Если хочешь, вечером покажу.

– Хочу. А вон та черная коробочка с красным огоньком?

– Опять-таки не понты, а житейская необходимость. Цифровая приставка, каналов сорок кажет. У нас общая антенна на крыше. Вот, кстати. Говоришь, ужастики смотреть любишь? Тут тебе целый канал ужастиков, смотри и пугайся. – Он взял длинный пульт. – Сейчас узнаем, что у нас сегодня.

Вспыхнул экран, по нему стали перемещаться эмблемы, названия, цифры.

Алексей сказал:

– Вот, пожалуйста. Сегодня «Мост гоблинов-2». Новинка. Давно хотел посмотреть.

– Ой, и я тоже! – воскликнула Ольга и тут же увяла. – Начало в два ночи. Первый шел пару часов, второй вряд ли будет короче. Домой под утро попаду. Завтра занятий нет, с этим все в порядке, но ведь Демон толком выспаться не даст. Так что не получится, увы и ах.

– А очень хочется посмотреть?

– Очень, – грустно призналась Ольга. – Майка говорила, что вторая часть нисколько не хуже первой, а с продолжениями так не всегда бывает. Но ведь кончится не раньше четырех, да еще домой добираться придется.

– А зачем тебе в такое время домой добираться? – спокойно спросил Алексей. – У меня и заночуешь. Неужели мы вдвоем в двух комнатах не разместимся? Выйдет даже уютнее, чем в «Приюте путника». Я тебя в спальне положу, а сам здесь упаду. – Он кивнул на диван. – Сама видишь, не раскладушка. Белья свежего навалом. Вчера уборщики были, постарались, как и всегда. Ты же сама как-то говорила, что иногда дома не ночевала, и мама с христианским смирением принимала это.

– Я же ее не предупредила, а прежде всегда это делала.

– Ну и какие проблемы? Сейчас позвонишь, время детское. Мол, внезапно возникшие обстоятельства… А беспокоиться не о чем, в приличном месте ночуешь. Гарантии безопасности, не сомневайся, те же.

– Да я и не сомневаюсь, – сказала Оля, открыто глядя ему в глаза. – Просто я ее легонько удивлю, а она, чтоб ты знал, этого очень даже не любит.

– Ну, удивить – это не испугать и не переполошить. Согласна? Ты ведь сама говорила, что она давно смирилась с тем, что у тебя есть своя взрослая жизнь. Тем более что ничего такого, особо взрослого, и не будет. Посмотрим мы с тобой ужастик и по разным комнатам спать разойдемся. – Он добавил завлекающим тоном: – «Мост гоблинов-2»! Майка говорит, что вторая часть ничуть не хуже первой!

– Совратитель!.. – Но ее тон говорил, что против такого совращения она ничего не имеет. – Я из кабинета позвоню, можно?

– Да, конечно, пожалуйста.

Ее не было с минуту. Потом она появилась, крутя головой и чему-то улыбаясь.

Алексей спросил с интересом:

– Ну и каковы итоги переговоров на высшем уровне?

– Ну, итоги. Она удивилась, конечно, но я не сказала бы, что ошеломила ее. – Глаза Ольги лукаво блеснули. – Спросила только, не у тебя ли я. Я честно сказала, что у тебя.

– Коронная фраза была?

– Спрашиваешь! Конечно, была.

– А вот знаешь, что интересно. Если ты ей завтра расскажешь все как есть, про мирный просмотр ужастика и две спальни на двоих, она поверит?

– Честно скажу, не знаю. Она мне, вообще-то, верит, только прежде такого не случалось, так что я даже и не знаю. – Она бесшабашно встряхнула светлой гривкой. – Ну и ладно. Убить не убьет, побить не побьет, в конце-то концов. А на Демона постараюсь начихать. Пора научиться все ее подковырки мимо ушей пропускать.

Алексей церемонно согнул калачиком правую руку и проговорил:

– В таком случае, Ольга Петровна, коли уж все решилось, позвольте вас проводить в кухню.

– Неромантично как, – сказала Оля с деланой грустью. – Сказал бы «в трапезную».

– А какая разница, если там все вкусное?

Вот кухне Оля уделила гораздо больше времени, чем гостиной, согласно извечному женскому инстинкту. Поведись ей жить своим домом, будь у нее возможность, она такую и завела бы. Немногим меньше гостиной, высоченный двухкамерный холодильник, всевозможные настенные и напольные шкафчики, большая мойка на две раковины, микроволновка, японская хлебопечка, стол, явно предназначенный для проведения всех кулинарных процедур, предшествующих попаданию кастрюли или сковородки в печь, еще какие-то приспособления, которых она раньше не видела. Глаза ее разбегались. Посередине стол с восемью стульями.

– У тебя, я так думаю, банкеты часто бывают, да? – спросила она. – Аж на восемь персон стол.

– Гораздо чаще бывают совещания, чем банкеты, – пояснил он, возясь с одним из шкафчиков. – Понимаешь, когда изрядная часть работы приходится на Счастливый – а такое нередко бывает, – рациональнее здесь совещания устраивать, поближе к объектам. Ну, садись где хочешь, мест немерено и билеты на них не продаются. Буду тебя потчевать. Особых кулинарных изысков не обещаю, но все же яства не будничные.

Она села на крайний слева стул и с немалым любопытством ожидала сюрпризов. Алексей хлопотал, положил пред ней и своим стулом напротив резные деревянные подставки, ловко нарезал хлеб, еще пахнущий горячей печкой, достал солонку с перечницей, странную какую-то, в виде двух цилиндрических чашечек, соединенных между собой, какие-то старинные ложки. Ольга уже видела, что он был не из тех холостяков, для которых венцом кулинарного искусства служат пельмени и яичница.

Она взяла со стола ложку, какую-то весьма странноватую на вид, с короткой и плоской стальной ручкой, вмещающую вдвое больше, чем обычная столовая.

– На обратную сторону ручки посмотри, – посоветовал он.

Оля посмотрела. Там был нацистский орел, державший в когтях венок со свастикой, какие-то буквы, скорее всего, аббревиатура фирмы, и цифры 42.

– Ложки для немецких солдат, – пояснил Алексей. – Они тогда специально для всей своей армии такие делали, вмещавшие вдвое больше, чем обычные. Чтобы зольдатик быстрее лопал. Может, тебе неприятно такой ложкой есть? Если так, то я другую достану, вполне современную.

– Да нет, ничего, – сказала она. – Прадедушка на войне был, ранен пару раз, но живой вернулся. Так что никаких комплексов.

– Немцы, конечно, сволочи, но посуду делали отменную. Вон та солонка-перечница – тоже ихняя, сорок второго года. Если хочешь, я тебе потом другую посуду покажу. У антикваров много чем можно разжиться, а наши солдатики из Германии немало всякого добра приволокли. Ну так что, приступим? – Он поставил перед Олей коричневый керамический горшочек, закрытый крышкой, потом такой же – перед собой, придвинул к ним хлебницу и весело сказал: – Ну, поехали. Снимай крышку смело, она не взорвется.

Оля так и сделала. Из горшочка повалил вкусно пахнущий парок. Она посмотрела на густой суп, но что это такое, определить решительно не смогла и спросила:

– А это что за блюдо?

– Самым удачным названием будет – «морской суп». Своим именем называть нечестно. Я его не сам изобрел, а за сто баксов купил рецепт у повара в Питере, в японском ресторанчике на Васильевском. Повар, конечно, косил под японца. Знаешь, как у них принято – киргизки и казашки в кимоно? Ты ведь в Питере была.

– Ага, видела один раз.

– Ну вот. Косил под японца, но быстро был изобличен как казах. В общем, там крабы, кальмары, креветки и мидии. Еще лучок с морковкой и всякие специи. Хоть и не японец, а в готовке толк знал. Правда, и ему рецепт от кого-то другого достался. Ну, рискуй.

Оля откусила теплого хлеба, зачерпнула ложку и с некоторой опаской проглотила. Она прислушалась к ощущениям в желудке, уже не колеблясь, зачерпнула вторую ложку, выбирая гущу.

Девушка разделалась с ней и заключила:

– Вкуснятина!..

– А то! – сказал Алексей со спокойной гордостью мастера. – Уж что умеем, то умеем. Вот только еще нашими предками подмечено, что сухая ложка рот дерет. – Он поставил на стол две стопки, извлек из холодильника едва початую высокую бутылку с большой этикеткой, сплошь покрытой иностранными надписями.

– Это что? – спросила Оля.

– Почитай. – Алексей подал ей бутылку. – Ты же спец.

– Канадский виски, сорок пять градусов, ого! На кленовом сиропе.

– Ага, вот именно, – сказал Алексей, наполняя стопки. – Ребята, которые там были, рассказывали, что эти самые канадцы свой кленовый сироп суют куда только возможно, и в виски тоже.

Оля нерешительно потянулась к стопке.

– Не крепковато? Сорок пять градусов.

– А ты их и не почувствуешь, – заявил Алексей и ухмыльнулся. – Мы эту штуку давно распробовали и оценили. Пьется как сладкий компотик, спирта совершенно не чувствуется, только потом в брюхе приятным теплом взрывается. Так что можно залпом, точно тебе говорю. Ну, рискуй!

Оля зажмурилась и опустошила свою стопку одним глотком. Все так и получилось. Она словно сладкой газировки выпила. Только чуть погодя в животе растеклось приятное тепло и почувствовался вкус спиртного.

– Ну и как впечатления? – с любопытством поинтересовался он.

– Да, и в самом деле занятно, – ответила Оля.

– Ага, забавная штука. Давай, наворачивай супчик. С хорошей закуской нам этот вискарик не страшен. А у нас еще мясное в резерве. Нет у меня умысла тебя напоить, даже не думай.

– Да я это уже давно поняла, – сказала Оля, открыто глядя ему в глаза. – Так что не бери в голову.

Она старательно принялась за морской суп.

– Есть один интересный персонаж, – сказал Алексей, проглотив пару полных ложек. – Никакой не бизнесмен, врач-психиатр. Имеется у него привычка иногда напоить человека в хлам, чтобы все нутро, вся натура на свет божий вылезла. Говорит, иногда очень интересные результаты получаются. И с девушками тоже. Нет, ты ничего такого не думай, он в корыстных целях ситуацией не пользуется, путный мужик, просто экспериментальная жилка такая. Рассказывал, был случай. Представь себе: интеллигентнейшая девица, в институте культуры учится по классу сольфеджио, родители – доценты, воспитали в строгости, от слова «черт» чуть ли не краснеет. А дошла до кондиции, стала похабнейшие анекдоты травить, называть вещи своими именами. Парочки даже он не слышал, хотя большой любитель и коллекционер.

Оля посмотрела ему в глаза и спросила:

– А ты тоже хотел бы меня напоить в хлам, чтобы посмотреть, что из этого получится?

– Нет, – сказал он, не отводя глаз. – Оставайся такой, какая ты есть.

«Хорошо сидим», – подумала Оля.

Морской суп был необычайно вкусным, разговор – непринужденным, с анекдотами, прибаутками и случаями из жизни. Она как-то совершенно незаметно разделалась с еще двумя стопками, но пьяной себя не чувствовала, как Алексей и предсказывал. Девушка и не заметила, как горшочек опустел.

– Добавки? – предложил он, услышав, как ее ложка скребнула по дну.

– Нет, спасибо, – подумав, отказалась она. – Ты говорил, еще мясо будет, объемся, о фигуре все-таки думать надо.

– Тебе комплимент насчет фигуры отпустить?

– Не надо. – Она усмехнулась. – Я и так знаю. Набор этих комплиментов весьма ограниченный, хоть вы себя и полагаете оригинальными личностями.

Она отложила ложку, аккуратно накрыла крышечкой пустой горшочек, чувствовала себя уютно и спокойно. Приятно было сидеть напротив сильного, уверенного в себе мужика, знать, что не только никакой опасности, но и тени нахальства с его стороны ждать не следует. А ведь иногда бывает совсем иначе.

Алексей аккуратно составил пустые горшочки в мойку и принялся доставать из шкафчика тарелки и блюдца, а из холодильника – какие-то чашечки.

– Тебе, может, помочь чем-нибудь? – спросила Ольга.

– Ни в коем случае, дэвушка! – ответил он, старательно имитируя кавказский говор. – Если на Кавказе гостя заставят работать, хотя бы ведро воды из колодца принести или кувшин переставить с подоконника на стол, – вечный позор на весь род. Люди скажут, что это те самые, которые гостя работать заставили. Мы не на Кавказе, но все равно традиция хорошая. Так что сиди, гостья, и жди пусть не кулинарного чуда, но вкусного кушанья.

Перед ней появилась овальная тарелка с кусками мяса, зажаренными до золотистой корочки и посыпанными свежей зеленью. Как она ни старалась, но опознать их не смогла. Вот вроде бы ножка, но какая-то странная. Одно ясно: не птичья.

– Надеюсь, ты меня не жареным дикобразом накормить думаешь? – спросила она и улыбнулась, поняла, что все же чуть раскраснелась от выпитого.

– Обижаешь, Ольга Петровна. Вот это уже, в отличие от супа, мое фирменное блюдо. Кролик жареный с соусами собственного изобретения. Кто-то из знаменитых французских поваров говорил в свое время, что главное – не блюдо, а соусы. Он ведь прав был. Я в этом убедился.

– Ах, вот оно что, вот он кто… – сказала Оля. – А у нас кролика сроду не готовили. Мама его терпеть не может.

Лицо Алексея стало озабоченным.

– Может, я зря тогда старался?

– Ну что ты, – успокоила его Оля. – Я-то как раз ем, когда удается. У Степы с Майкой, у дедушки. Он их особенно любит. Рассказывал, как они на границе на зайцев охотились, из автоматов их стреляли, а потом рюкзак патронов списывали. Леша, а что, при Советской власти тоже можно было такие номера откалывать?

– Ну, я при Советской власти не служил. Да и пожить-то при ней толком не успел. Мне тринадцать лет было, когда ее отменили напрочь.

– Все равно, ты же военным был.

– Эх, Ольга Петровна!.. – Алексей широко улыбнулся. – Если подумать и прикинуть, то выйдет, что в армии, пожалуй, нельзя списать только ракету с ядерной боеголовкой. Очень уж за ними бдительный присмотр. Все остальное при известной ловкости рук – запросто. Ну о такой мелочи, как рюкзак патронов, и вовсе говорить смешно. Однако я подозреваю, что тут есть еще один нюанс. Отцы-командиры тоже наверняка жареную зайчатинку любили, особенно под водочку, кое на что глаза закрывали, а то и сами охотничков посылали. От рюкзака патронов Родина не обеднеет, а жареный заяц – вещь хорошая. Потому как еще и улучшает настроение личного состава, откуда автоматически следует повышение уровня боевой и политической подготовки.

Он весело выдавал страшные тайны армейской жизни, при этом проворно и ловко расставлял перед Ольгой беленькие фарфоровые мисочки с разноцветным содержимым. В одной что-то густое, в другой виднеются какие-то семена, в третьей – мелко покрошенный лук.

Закончив с этим, Алексей уселся напротив Ольги и сказал не без гордости:

– Все соусы, как я уже говорил, – мое собственное изобретение. Могу заверить тебя в том, что человеческих жертв при их употреблении ни разу не случалось. Так что пробуй смело.

– У дедушки и у Майки кролики как-то по-другому выглядели, – сказала она, примериваясь вилкой к самому аппетитному кусочку. – Гораздо побольше.

– Значит, они крупно резали. А я люблю помельче, так лучше прожаривается. – Он с любопытством смотрел, как она макает кусок на вилке в мисочку с чем-то зеленоватым, кладет в рот. – Ну и как?

– Вкуснятина! – заключила Оля. – Из чего ты это делал? Или секрет фирмы?

– Да нет, какие секреты. Просто если я тебе буду подробно каждый рецепт излагать, то на это масса времени уйдет. Я лучше как-нибудь все напишу.

– Напиши. Я маму удивлю. Она меня, вообще-то, готовить учила. Так, как ты, я не сумею, но котлеты или мясо вполне сносно поджарю, супы варить умею, блины с пирогами печь. Не белоручка. Что ты улыбаешься?

– Подумал, что подворачивается хороший случай обзавестись ученицей. Что за мастер без подмастерья? Давай устроим – как бы это назвать? – кулинарно-ученическое свидание? Наберу всякой всячины и буду тебя учить готовить что-нибудь поинтереснее котлет.

– С удовольствием, маэстро, – сказала Оля. – А я потом дома буду всех удивлять, и в первую очередь Демона. Она вечно хвастает, что у нее котлеты лучше получаются. А вот и нет. А уж грибы со сметаной у меня всяко вкуснее, чем у нее. Тут и сравнивать глупо, хотя Женька этого ни за что не признает.

– Я смотрю, Ольга Петровна, вас родители в труде воспитывали обеих.

– Это все мама, – сказала Оля. – И готовить, и убирать. Чтобы белоручками не росли. Папе с некоторых пор как-то не до воспитания. – На ее лицо на миг набежала тень.

«Не повезло мужику», – подумал Алексей без особого, впрочем, сочувствия.

Никак нельзя было сказать, что он презирал неудачников, но и относился к ним без особого сочувствия. Мужик обязан зубами цепляться, но вылезти из ямы, если туда жизнь столкнула, а руки-ноги целы и дыхалка в норме. Особенно если учесть, что Ольгиному папаше, как и матери, всего-то сорок один. Рановато годы гробить на то, чтобы прилавки со шмотками охранять, а дома сосать водочку в уголке.

Чтобы сгладить неловкость, он самым веселым тоном предложил:

– Еще по стопарю под зайчика?

– С удовольствием, – сказала разрумянившаяся Ольга. – В самом деле легко пьется, а после твоих кулинарных чудес и в голову особенно не бьет.

– Совсем-совсем? – спросил он и усмехнулся. – Так не бывает. Нет такой закуски, под которую совершенно не било бы в голову.

– Нет, бьет, конечно, но самую чуточку. Легонькое такое опьянение, приятное.

– Тогда вздрогнули, Ольга Петровна.

– Вздрогнули! – Оля лихо подняла свою стопку.

Потом Алексей положил ей еще кролика. На сей раз Оля не возражала, хотела перепробовать все соусы.

Она осушила очередной стопарик, после чего вспомнила, о чем давно хотела спросить.

– Послушай, – сказала девушка. – А что это за непонятки такие с третьим тостом? Тогда, в «Приюте», вы его пили без чоканья. А потом, когда мы сидели с девчонками в «Макао», ты, вообще-то, чокался, но как бы через силу. Как и со мной сегодня.

– Это такое военное суеверие, – ответил он. – Их целая куча. Уже никто и не помнит, как, когда и почему появились некоторые из них, но старинные обычаи все равно соблюдаются. Среди них есть и такой – третий тост пить без чоканий.

– А что, последствия какие-то будут нехорошие? – озабоченно спросила Оля.

– Да нет, – ответил Алексей. – Просто люди не чокаются, вот и все. Да и я уже сто лет как не под погоном. Так что всякие нехорошие последствия меня уже ничуточки не касаются.

Они еще долго занимались кроликом и беззаботной болтовней, обсудили тему кленового сиропа и решили, что еще по стопочке не помешает. Бутылку не прикончили, но экзотического виски в ней изрядно поубавилось.

Зато кролик и соусы были уничтожены. Оля не сожалела об этом. Она не смогла бы больше проглотить ни кусочка.

– Вот интересно, – сказала девушка, пока Алексей сгружал грязную посуду в мойку. – Слово «напоить» есть, а касательно еды подходящего аналога нет. «Обкормить», «закормить» – как-то не совсем то. Ты меня закормил… и я ничего не имею против. Ты отличный повар, маэстро. Но я очень надеюсь на то, что у тебя нет в запасе какого-нибудь кулинарного чуда на десерт. Какое бы оно ни было, а я уже ни крошки не смогу съесть.

– Успокойся, переедание тебе не грозит, – сказал он, моя руки под краном. – Признаюсь по секрету. С десертами, вообще со всем сладким, у меня почему-то совершенно не вытанцовывается. За что бы ни брался, как бы строжайше поваренным книгам ни следовал, а выходит не то. Нет, люди едят да похваливают, но я-то знаю, что не получилось. На заставе кино смотрел, названия не припомню. Там мастер сделал колокол. Подняли его на церковь, он звонит, публика в экстазе, а человек стоит как в воду опущенный, и на душе у него кошки скребут. Он же мастер, точно знает – не получилось. Так и у меня с десертами. Так что грозит тебе только кофе и пирожные из «Бельгийской кондитерской», хорошие, надо сказать.

– Ага, мы с девчонками туда часто заходим. Только чур мне самое маленькое, я закормленная. – Она посмотрела на часы. – Ух ты! Это сколько мы, оказывается, просидели. Время совершенно незаметно прошло.

– Хороший стол, такое же вино и собеседник. Все по кавказской пословице насчет того, когда время летит незаметно. И все равно до начала «Моста троллей» у нас его вагон и маленькая тележка. Даже до полуночи еще далеко. Есть такое предложение: после кофе пойти прогуляться над Шантарой. Обстоятельно, не торопясь. Тем более что ты на обрыве никогда не бывала даже днем, а уж ночью – это вообще!.. Обещаю великолепное зрелище. Возражения есть?

– Ни малейших! – весело ответила Оля, чувствуя, что коварный эликсир, диверсантом маскировавшийся под мирную газировку, все же самую чуточку ударил ей в голову. – Это здорово – на свежий воздух, да еще над Шантарой, в полнолуние, по ночной прохладе.


Они вышли из подъезда желтой кирпичной девятиэтажки. Он был единственным. У застройщика не было возможности размахнуться на этом пятачке. Места хватило на то, чтобы разбить вокруг дома клумбы, но вот машины здешним жильцам приходилось оставлять на стоянке, расположенной метров за четыреста отсюда. Однако это мелкое неудобство для обитателей квартир, расположенных на третьем этаже и выше, искупалось видом на Шантару, правый берег и сопки, открывавшимся из окон.

Алексей и Ольга прошли мимо старой панельной пятиэтажки. За ней сплошной стеной стояли деревья, наполовину сбросившие листву. Парочка оказалась перед довольно широким проходом, где два человека могли идти бок о бок. Он явно был специально проделан, вел к берегу уже в те времена, когда их обоих на свете еще не было. Метрах в двух от земли кроны деревьев с обеих сторон едва ли не сплетались. Днем этот проход выглядел вполне буднично, даже скучно, а сейчас, в серебристом лунном свете, казался загадочным, таинственным, ведущим в какой-то иной мир.

Оля даже приостановилась и проговорила:

– Почти совершенно как в «Мосте троллей». Корни такие же. Кажется, сейчас оживут змеями, как в кино.

– Вот то-то и оно! – заявил Алексей. – Там, в чащобе, я превращусь в тролля и съем тебя совершенно безжалостно. Так уж у нас заведено. Сама знаешь, кино видела.

Оля подняла на него глаза и осведомилась с хмельным лукавством:

– А насиловать перед этим будешь?

– Ни в коем случае, – твердо ответил он. – Тролли – создания благородные, со своим кодексом чести. Сожрать красотку – святое дело, а вот насиловать – дурной тон. Ты хотя бы в одном фильме видела, чтобы тролли поступали так с красавицами, предназначенными к съедению?

Она подумала и ответила:

– Не припомню что-то.

– Вот так-то. – Алексей обнял ее за плечи. – Пошли?

– Пошли, – сказала она и добавила с пьяноватой печалью: – Вот так закончила свой короткий век Оля Камышева, отличница, которую преподы всем в пример ставили. Она была слопана благородным троллем в двух шагах от цивилизации. Ты меня не больно съешь?

– Конечно. Сразу голову откушу, чтобы не мучилась. Осторожно, ветка низко. И вон о тот корень не запнись. Я бы не сказал, что ты пьяная, но координация малость хромает.

– А долго еще?

– Считай, что пришли. Тут всей чащобы метров на десять. Так, корни кончились, ветки высоко. Закрой глаза, только по-настоящему, не подглядывай и шагай смело, дальше земля ровная.

– А зачем глаза закрывать?

– Для большего эффекта, – пояснил он. – Когда откроешь их, сама поймешь. Успею подхватить, если споткнешься. Не бойся.

Ольга старательно зажмурилась и пошла медленнее.

Вскоре она услышала:

– Все. Открывай глаза.

Она сделала это, тут же громко ойкнула и даже подалась назад.

Однако Алексей придержал ее на месте и спросил:

– Теперь поняла, каков эффект?

– Поняла… – протянула она прямо-таки завороженно. – Красота-то какая! Будто и правда совсем другой мир.

Перед ними была широкая утоптанная тропинка, где и машина могла проехать. Иные лихачи на спор так и делали. За ней – несколько метров земли, поросшей невысокой густой травой. Дальше обрыв. А за ним!

Они стояли на высоте чуть ли не в сто метров. Отсюда открывался потрясающий вид далеко в обе стороны. Слева двойной длиннющей цепочкой фонарей светился шантарский мост, знаменитый тем, что угодил на десятирублевые купюры. Многие шантарцы, уезжая далеко от родных мест, держали их при себе и показывали тем людям, которые совершенно серьезно интересовались, ходят ли у них по улицам медведи. А такой вопрос, господа мои, порой и сегодня можно в столицах услышать.

Насколько хватало взгляда, вправо и влево сиял морем огней правый берег. Окна домов, уличные фонари, фары машин, ярко освещенные подъемные краны. Почти напротив того места, где они стояли, располагался причал леспромхоза, где работа шла и ночью.

А за домами, заслоняя горизонт, вздымались сопки, поросшие соснами и березами. Огромная желтая луна касалась краешком самой высокой из них. На ее фоне нереально четко, словно нарисованные тушью искусным японским художником, чернели деревья на вершине.

– Впечатляет? – спросил он.

– Не то слово, – все так же завороженно прошептала Оля. – Душа в пятки уходит, настолько красиво. То-то ты меня просил штору не отдергивать, когда я хотела взглянуть, какой у тебя вид из окна.

– Ага. Еще довольно светло было, испортило бы весь эффект.

Оля стояла очень долго, замерев как статуэтка. Алексей ей не мешал любоваться всем тем, что открылось с высоты. Он помнил, как сам в свое время впервые оказался здесь ночью и долго стоял столбом, не в силах ни взгляд отвести, ни шагнуть в сторону. Гартов прилежно ждал, когда она насмотрится и наступит пресыщение красотой, которой тут было слишком много.

– Ой, смотри, поезд! – воскликнула Ольга совершенно по-детски. – Все окошки светятся, каждый вагон видно.

– Ага, – сказал он. – Дорога над самой Шантарой проходит. Ты разве никогда тут на поезде не проезжала?

– Нет, как-то так получалось, что все время самолетами.

Несмотря на позднее время, а может, как раз благодаря ему жизнь здесь не прекращалась. Проходили гуляющие люди, чаще всего – обнявшиеся парочки. Поблизости звенела гитара, там пели. Судя по голосам, совсем молодой народ.

Ольга вдруг взвизгнула и спряталась за Алексея. К ним подскочила огромная черная собака, молотя хвостом.

– Оля, не бойся, это свои, – сказал он и потрепал по голове животину, тыкавшуюся мордой ему в руку. – Джана, Джаночка!.. Она никогда никого не тронет, иначе хозяин не отпускал бы ее. Ну, если кошка попадется, то другое дело. Это святое. Не бойся, она нового человека чует, интересно ей.

Джана с большим интересом обнюхивала Олину курточку.

Оля стоически терпела, вздохнула и заявила:

– Я, вообще-то, собак не боюсь. Просто она такая большая и так резко выскочила!.. А с обрыва не сорвется?

– Ну что ты, она ж не дура.

Джана прянула ушами и унеслась.

– Ага, – сказал Алексей, посмотрев в ту сторону. – Подругу почуяла. Вон, видишь, колли? Позывной – Сильва.

С той стороны, откуда прибегала Джана, показался человек, шагавший медленно, опиравшийся на палку с фасонным набалдашником, показавшимся Ольге в лунном свете старинным.

Поравнявшись с ними, старик церемонно – девушка прежде и не видела таких жестов – приподнял шляпу.

– Вечер добрый, Алексей Валентинович, вечер добрый, сударыня. Джаночка не пробегала?

– Вечер добрый, Борис Никифорович, – сказал Алексей. – Она с Сильвой, на пустыре.

– Благодарствую, – сказал старичок и довольно бодро направился в ту сторону.

– Вот не знала, что я еще и сударыня. Забавный старичок, – заявила Оля.

– Ага, – сказал Алексей. – Академик, Герой Социалистического Труда. Знаешь, что это такое?

– Ага. В какой-то книжке звездочку видела. Такая, с серпом и молотом. Кажется, это была высшая награда за труд, да?

– Именно.

– А у него за что?

– Да так, – сказал Алексей. – К первой атомной бомбе прямо причастен. А потом, когда Берия наш «атомград» строил, Шантарск-18, серьезными делами там заведовал.

– А разве Берия что-то строил? – с детским удивлением спросила Оля. – Препод нам говорил, что он только и делал, что людей расстреливал.

– Дурень ваш препод, – сказал Алексей. – Лаврентий Палыч был великий строитель, за что его в нашей профессии уважают. Я тебе потом как-нибудь побольше расскажу. Пошли домой.

– А гулять не будем?

– До начала «Моста» чуть больше часа осталось, – сказал он с напускным равнодушием. – Конечно, если хочешь, погуляем.

– Да нет, домой так домой, – Оля тихонько рассмеялась. – Поняла я, кажется, ход ваших мыслей, сударь. Не скажу, что он мне не нравится. Стало быть, до кино мы еще по стопочке выпьем?

– По вкусу тебе пришелся канадский эликсир?

– Ага. По стопочке-то можно, я думаю. Скажи, разве я пьяная?

Алексей взял ее за плечи, легонько повернул вправо-влево, присмотрелся и заключил:

– Да нет, вполне в кондиции. Да и свежий ветерок на пользу пошел. Будет тебе стопочка. И мне тоже.


Когда он пришел в гостиную с большим блюдом маленьких многоэтажных бутербродов, Оля как раз забралась с ногами на диван и удобно оперлась на спинку. Она, как и в тот первый раз, в машине, тщетно пыталась одернуть коротенькое платьице, но в позе, в которой сидела девушка, сделать это было нереально.

Он усмехнулся, поставил поднос на столик, взял с дальнего конца дивана легкое покрывало и хотел набросить ей на ноги, но Оля отвела его руку и сказала словно бы с некоторым вызовом:

– Не надо, мне не холодно.

Алексей не стал ломать голову, раздумывать, не есть ли это некий благоприятный для него оборот ситуации, попросту пошел на кухню за бутылкой и стопками.

Но наполнять их он не стал, тоже забрался с ногами на диван, примостился рядом с Олей, взял два пульта, лежавшие там же, и заявил:

– Сначала романтическое настроение создадим.

– Это как? – с любопытством спросила Оля.

– А вот сейчас увидишь и услышишь.

Алексей принялся нажимать кнопки сначала на большом пульте, потом на том, что был поменьше.

Комната изменилась самым неожиданным образом. Люстра погасла, над диваном загорелся синий тазик, о назначении которого Оля долго ломала голову. Засветились многочисленными огоньками все светлые шары над плинтусами и под потолком. По стенам, потолку, даже по полу медленно закружило множество пятен света, то и дело менявших траекторию и цвет. Зазвучала негромкая, явно старинная музыка, удивительно гармонировавшая с неспешным скольжением разноцветных пятен, перемещения которых невозможно было предугадать.

– Фантастика!.. – восхищенно сказала она. – Никогда такого не видела.

– Совсем свежая придумка, снова итальянская. Я тебе не буду рассказывать, как все устроено, ладно? А то эти сухие разъяснения всю красоту подпортят.

– Да, ты прав, – согласилась она. – Господи, каких только игрушек у вас, мужиков, не бывает.

– Но ведь красиво, правда?

– Еще как, – подтвердила Ольга и с мнимым равнодушием поинтересовалась: – А ты многим девушкам эту красоту показывал?

– Не поверишь, тебе первой. Потому что поставили мне эту машинерию только месяц назад. Я тогда прочно сидел в сиротинушках. Ну вот, теперь можно и по чарочке. Держи. – Он подал Оле стопку и бутербродик на длинной пластмассовой шпажке.

Она повертела ее в руке и полюбопытствовала:

– А здесь что?

– А здесь уж без изысков. Ветчина, сыр, маринованный огурчик, колбаса сырокопченая, снова сыр, только другого сорта. Никакой экзотики, зато закуска толковая. Если зажевать все сразу, то вкус получится интересный. За что бы нам?.. Ага! За второй «Мост гоблинов». Через час будем смотреть и бояться. Примитивный тост, но ни на что другое у меня ума не хватает.

Они опрокинули стопочки одним духом, прожевали бутерброды посреди плавного скольжения цветных огней и старинной музыки.

– А вкус действительно интересный, – сказала Оля и вдруг рассмеялась.

– Это по какому поводу? – спросил он.

– А это я вдруг подумала, что своего ты все-таки добился. Я сижу у тебя дома и пью не что-нибудь, а виски. Хотя мне приятно, что это никак не хата и музыка самая настоящая.

– Я добивался? – осведомился Алексей с деланым возмущением. – Вот уж никак не припомню, чтобы в незабываемый день нашего знакомства я тебе что-то подобное предлагал.

– Но в мыслях-то наверняка держал, признавайся!

– Ну и держал, – согласился он. – Это очень плохо?

– Да нет… – тихо ответила она, прикрыв глаза.

И опять как-то так получилось, что Оля только что сидела рядом с ним и вдруг каким-то неведомым образом оказалась в его объятиях, сплела руки у него на шее. Целовались они взахлеб, с дозволенными вольностями.

В какой-то миг она положила его ладонь себе на колено, и ухо его защекотал дразнящий шепот:

– Ниже можно, выше нельзя.

Вот это была совершенно новая вольность, что особенно приятно, по ее инициативе.

«Может, она так себя раскрепощает помаленьку? – подумал Алексей. – Комплексы прогоняет?»

Но всякие мысли тут же вылетели из его головы. Да как они могут там удержаться, когда ты целуешь очаровательную девушку, с неожиданной для самого себя нежностью гладишь ее круглые коленки? Через неизвестное количество времени – то ли всего пять минут, то ли целый век – его ладонь все же оказалась выше предписанной границы. Оля на сей раз не отвела ее, ничего не сказала.

Внезапно вспыхнувший экран телевизора напомнил им о том, что время на свете все же есть. Они не сразу оторвались друг от друга.

Оля одернула подол, пришедший было в некоторый беспорядок, и спросила, чуть задыхаясь после очередного долгого поцелуя:

– Что, кино?

– Ага, – ответил он. – Я таймер поставил на три минуты до начала. Только они, есть у меня такое подозрение, уже прошли.

– Ой…

Раздалась классическая музыка ужастика, зловещая, заранее предвещавшая нечто жуткое. В медленно плывущих клубах тяжелого дыма – уж конечно, родом не из нашего мира – показался старинный мост, сложенный из огромных замшелых камней, под которым и обитал благородный тролль. Это самое его благородство заключалось исключительно в том, что заблудившихся путников или неосмотрительных членов какого-нибудь общества по изучению аномальных явлений он попросту старался сожрать, без всяких покушений на девичью честь.

– Давай смотреть и бояться, – шепнула Оля, тесно прижимаясь к нему. – Обнимешь меня, когда будет совсем, по-настоящему страшно!


Лист 6 | Месяц надежды | Лист 8