home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Лист 10

Вечер, вполне удавшийся, близился к концу. Давно было покончено с экзотикой, которой хозяева потчевали гостей. Алексей постарался, приготовил уху из тайменя и жареную сохатину с брусничным вареньем. Сотрапезники приговорили немало хорошего и разнообразного алкоголя. Сейчас они пили кофе с пирожными из «Бельгийской кондитерской».

Только Алексей, игравший нынче еще и роль главного менестреля, перебирал струны, глядя главным образом на Олю.

Нам светлячками соткан путь,

Плывет земля от поцелуя,

Твой нежный взгляд, меня волнуя,

В прекрасном открывает суть.

Что до Оли, она всем осталась страшно довольна. Если не считать одной крохотной, совсем малюсенькой ложечки дегтя, каковая все-таки присутствовала.

Девушка прекрасно понимала, что ее представление об итальянцах, которых она вживую видела впервые, составлено исключительно по кинофильмам. Потому Ольга не особенно и удивилась, когда оказалось, что дорогой гость Чезаре Бенетти на киношного итальянца не похож совершенно. Несколькими годами старше Алексея, волосы темно-русые, глаза серые. Он скорее смахивал на немца, того доктора-русиста из Гейдельберга, который целый год провел у них в универе по какой-то программе научного обмена.

Ее разве что чуточку удивил прикид итальянца, по словам Алексея, четвертого, самого младшего партнера в фирме, но все же баксового миллионера. Синьор Чезаре непринужденно щеголял в потертых джинсах с горизонтальными прорехами под коленями и затрапезном, растянутом сером свитерке с дырами на животе и под воротом.

Правда, удивляться она вскоре перестала, вспомнила, что читала о западных миллионерах. Такое у них частенько случается. Из длиннющего лимузина вылезает мужичок в потертом костюмчике из дешевого магазина и стоптанных штиблетах. За спиной у него крутая корпорация с филиалами по всему свету. В Белый дом он ходит так же запросто, как к себе домой. Целые поместья у него там и сям, на нескольких континентах.

Не говоря уж о том, что цветом волос и глаз итальянский гость ничуть не был похож на киношного итальянца, так он и жестикулировал довольно скупо, хотя, пожалуй, все же энергичнее русских.

Но вот его супруга Лаура, черноволосая и черноглазая красавица лет тридцати!.. Именно она легонько напрягла не только Олю, но и Оксанку с Мариной. Платье на ней выглядело довольно простым, а золота с бриллиантами на иных новорусских женах можно порой увидеть раза в три больше.

Тут важно было нечто другое. Лаура выглядела – Оля в конце концов подобрала мысленно самое, на ее взгляд, подходящее определение – невероятно продуманно. Буквально все, даже форма ожерелья, серег и двух перстеньков, каждая пуговка, любой локон прически, не самой затейливой, удивительным образом сливались в некую гармонию, где одна лишняя заколка в волосах или украшение могли все разрушить.

Оля в глубине души самокритично признала, что у русских женщин эту продуманность практически почти и не встретишь, даже если они одеваются вполне стильно, со вкусом. Мужчины, ручаться можно, этой тонкости не замечали вообще, а вот женщин она как раз чуточку напрягала.

Их чуточку утешало то, как Лаура держалась – ничуть не высокомерно и не чопорно, скорее немного зажато и застенчиво. Причина выяснилась быстро, почти сразу же. Оказалось, что Лаура владеет французским, которого здесь никто не знал, как родным, а вот английского не знает совершенно. Поэтому Чезаре, и в самом деле болтавший по-русски неплохо, хоть и довольно забавно, ей то и дело переводил, о чем говорят, как шутят, чему смеются. Точно так же она держалась и в «Золотом шампуре».

Оля ей легонько даже посочувствовала. Продуманность продуманностью, бриллианты бриллиантами, а все же тоскливо и неловко сидеть вот так, совершенно не понимая, о чем говорят и над чем смеются.

Лаура заметно оживлялась, лишь когда Алексей или Марина брали гитару. Конечно, она не понимала ни слова, но все же куда приятнее слушать песни на незнакомом языке, чем непонятную застольную болтовню. Оля догадывалась, что оба гитариста команды это подметили. Не зря песен было гораздо больше, чем на их обычных посиделках.

Олю то ли чуть смущало, то ли чуть напрягало и другое обстоятельство. Итальянская пара считала ее законной женой Алексея, о чем несколько раз и упоминала со всей непосредственностью.

Вечер подошел к концу. Шоферы подъехали и отзвонились с улицы. Все встали из-за стола.

Красавица Лаура задержалась перед Олей и, глядя на нее с лучезарной, ничуть не деланой улыбкой, произнесла несколько длинных фраз, разумеется, по-итальянски. Из них понятно было только «синьора Оля».

Чезаре тут же прилежно перевел:

– Лаура говорит, что ваш муж, синьора Ольга, просто великолепен. Весь вечер он занимался кухонными делами только сам, не позволял вам даже переставить солонку. Лаура от этого в восторге. – Он воровато покосился на жену, словно она могла его понять, и добавил быстро: – Лаура – большая феминистка.

Та, разумеется, ничего не поняла, но с той же улыбкой кивнула, сняла перстень и надела его ей на безымянный палец правой руки, где он пришелся как раз впору.

Бриллиант был величиной с горошину. Ольге страшно было подумать, сколько он стоит.

Она сказала в совершеннейшей растерянности:

– Как это?.. Нет, я не могу…

Чезаре напористо возразил:

– Это подарок от чистого сердца. Синьора Ольга, не принять такой презент от итальянца – оскорбить его смертельно и навсегда. Ваш муж подтвердит это.

– Оля, не ломайся, – тут же сказал Алексей. – У них с этим и в самом деле как у кавказцев – кровная обида навек. – Он чуть помолчал и добавил, явно подбирая слова так, чтобы Чезаре не мог его понять: – Нам с этим хмырем еще ишачить и ишачить. Не порть малину, я тебя умоляю. Для нее это семечки.

Оля уступила и отправилась с Алексеем на улицу провожать гостей. Они усадили итальянцев в тот самый арендованный «Мерседес», на котором вчера возили их в «Золотой шампур». Команда, к подобной пошлой роскоши равнодушная, вчетвером загрузилась в «Октавию» с дядей Мишей за рулем. Он все же перешел в «Мастерок».

Когда они вернулись в квартиру, в кухню, заставленную грязной посудой, Оля оглядела перстень, повертела на пальце – действительно как раз! – покрутила головой и проговорила:

– Ну, ничего себе!.. Вот уж не ждала. В будние дни, с обычной одеждой, ведь и носить как-то неприлично.

– Стало быть, будешь носить по праздникам, – заявил Алексей и безмятежно пожал плечами. – А Лауре это и в самом деле ничего не стоит. Для нее подарить такое колечко – все равно что мне тебе мороженку купить.

– Что, ваш Чезаре такой крутой?

– Да нет. Тут все дело в Лаурином папе. Это один из трех крупнейших строительных магнатов в Палермо, а она – любимая дочка и единственная наследница. Выгодно женился наш Цезарь, ничего не скажешь.

– Он совсем на итальянца не похож, какими я их в кино видела.

– Ничего удивительного. Он же лигуриец, с севера. Я вроде тебе говорил как-то. Вот Лаура – классическая южанка, чистопородная сицилианка черт знает в котором поколении.

– А вот интересно, он ей изменяет?

– Вот это нет, – серьезно сказал Алексей. – Мы с ним как-то основательно набрались в баре, мужские разговоры вели. Лаура еще на свадьбе пообещала его пристрелить, если узнает что-то. Сицилианки этим не шутят. Она вполне способна. С другой стороны, они верность мужьям хранят четко, так что нашему Цезарю во многих смыслах свезло.

– А зачем он вырядился как хиппи? Он что, так и ходил с самого начала?

– Да что ты, Ольга Петровна! Ты бы его видела на совещаниях и в мэрии. Просто красавчик из журнала мод!.. Оттягивается так человек в личное время. Промежду прочим, шмотки на нем отнюдь не из секонд-хенда, стоят подороже, чем парадно-выходной наряд от какого-нибудь Версаче. Точно тебе говорю, я в Италии в такой магазин заходил. У нас, правда, никто этого не поймет, а вот на Западе у людей глаз опытный. Они там въезжают моментально.

Говоря все это, он ловко складывал грязную посуду в раковины, по ходу ее сортируя, чтобы уместилось все. Плоское – ниже, объемное – повыше. Вскоре обе раковины оказались полнехоньки до краев.

– Я тебе завтра помогу вымыть, – заверила его Оля.

– Ты гостья, тебе нельзя. Да и я что-то не чувствую особого желания эти груды мыть. Сделаем так. – Он до краев наполнил обе раковины горячей водой, скрывшей посуду, и пояснил: – Раковины я пробочками заткнул, так что до завтра вода простоит, останется губкой пройтись. Отработанная технология. Я так всегда делаю, когда сам мою. А на эту кучу завтра вызову специалистку из «Уютного дома», она в два счета управится. Ну вот, вечер, я так понимаю, вполне удался, а ты еще и с подарком!.. Правда, для доченьки мафиозного дона это семечки.

Ольга удивленно уставилась на него.

– Ты что хочешь сказать?

– Ага, – безмятежно пробурчал он. – Никто мне, конечно, таких вещей не рассказывал. Кто же постороннему будет трепаться, да еще иностранцу? Но на косвенных качается легко. Быть одним из трех самых крутых строительных магнатов в сицилийской столице и не являться при этом «крестным отцом» совершенно нереально. Не те ты итальянские фильмы смотрела. А они, промежду прочим, реальную жизнь отражают. Мафия, Оля, у них штука сложная. Это и образ жизни, и всякое другое, мне объяснили. А уж строительный бизнес она на Сицилии и вообще на юге держит стопроцентно. На севере им далеко не так вольготно, хотя тоже присутствуют. Понимаешь, Оля, на стройке можно срубить громадные деньги в свой карман, если объекты крупные и на них идет жирное государственное финансирование. В Италии, как и у нас, это имеет место быть. Так, еще эту кучу в мусор надо выкинуть… Э нет! – удержал он Ольгу, когда она сунулась было помочь. – Тебе к тому же и наряд не позволяет, так что сиди спокойно в уголке и кури.

Ничего такого особенного в ее наряде не было. Черные брюки и белая блузка навыпуск фасона мужской рубашки, расшитая на груди узорами из золотистых, синих и красных нитей. Но тут он был прав. На такой блузке любое пятнышко будет заметно, и возись с ним потом.

Закончив с приборкой, тщательно вымыв руки, он подошел к ней и легонечко положил ладони на плечи.

Оля с готовностью встала.

Глядя ей в глаза, Алексей спросил:

– Музычку слушать пойдем?

– Пойдем, – сказала она, не отводя глаз. – Вина только захвати.

Как-то незаметно у них все получилось. С этим диваном, словно заколдовал его кто, всегда так выходило. Музыка и хоровод разноцветных огней были сами по себе, а они – сами по себе, лежали на диване и целовались до одури в зыбком разноцветном полумраке. Синий шарик над диваном не горел. Оля так попросила.

В какой-то момент она решительно его отстранила, прикрыла глаза и расстегнула третью пуговицу блузки. Со стукнувшей в виски кровью Алексей решил проверить внезапно возникшую догадку и сам расстегнул четвертую. Со стороны Оли это не встретило ни малейшего сопротивления. Она только глаза совсем закрыла. Еще одну, еще… Он расстегнул блузку сверху донизу и медленно распахнул ее, снова без всякого протеста с ее стороны.

Открылся приятный простор для ладоней и губ. Это был еще один шаг вперед, дураку ясно. Время, как обычно, куда-то исчезло. Все продолжалось целую вечность.

Она кончилась, когда его губы после долгих странствий по нежной коже прочно освоили маршрут вдоль кромки тесных брюк.

Обеими руками гладя его голову, Оля тихо попросила:

– Застегни меня, пожалуйста.

Ему пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы эту просьбу выполнить. Пещерный человек ох как крепенько напомнил о себе. Он пытался вырваться из того пространства, в котором пребывал. Алексею пришлось его осаживать, что всегда давалось ему с трудом. Все же он одолел супостата и старательно застегнул ее блузку, кроме тех двух пуговиц, что изначально были расстегнуты.

Потом он прилег рядом с Ольгой и уставился на кружение по потолку цветных огней. Нет, не похоже на то, что это произойдет сегодня. Просто сделан еще один шаг вперед, что само по себе радостно.

Оля погладила его по щеке и шепнула:

– Ты не обиделся?

– Ни капли, – ответил он. – Был же уговор.

– Налей мне бокал, и просто полежим, ладно?

Он так и сделал, себя, конечно, тоже не обделил. Они какое-то время лежали молча. Олина голова на его руке, цветные пятна плавают, пещерный человек чуть обиделся и унялся.

– Леша, давай поговорим, – предложила она вдруг.

– Давай, – сказал он. – А о чем?

– О прошлой жизни. Понимаешь?

– Кажется, да.

– Ты о себе, я о себе. Согласен?

Еще бы он не был согласен. Ведь ему самому, в общем-то, стыдиться нечего, а она по собственной воле, без малейшего нажима расскажет о том, что Алексею хотелось бы знать. Уж себе-то можно признаться в этом.

– Будешь запевалой? – с хмельной хитринкой поинтересовалась Оля. – Первым начнешь?

– Можно. Если потом такую же откровенность проявят и некоторые другие.

– Уговор, – сказала она твердо. – Вот как ты невинность потерял? Расскажи, мне интересно. – Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза и чуть тревожно спросила: – Ты ведь не думаешь, что я ненормальная?

– Ты просто молоденькая, – с усмешкой ответил он. – А вот мне, старому дядьке, уже приходилось пару раз такие разговоры вести. Обычное дело, в общем. Ну как… В семнадцать лет. У нас в подвале было что-то вроде клуба. На гитаре играли, пили портвешок помаленьку, но сильно не шумели, так что нас не гоняли. Ну вот. Все происходило в совсем не романтических декорациях. Подвал этот с выкрученной лампочкой, нас, лоботрясов, четверо да знакомая девица. Это я ее так из вежливости называю. Ну и причастились все. Не подумай, там ни малейшего насилия не было, просто такая уж была особа, любила очередь. – Он не стал развивать эту тему.

Девица и в самом деле любила очередь, хвасталась однажды, что ее личный рекорд – одиннадцать парней за вечер.

– Понравилось? – с искренним любопытством спросила Оля.

– Как тебе сказать. Когда вышел покурить на свежем воздухе, сложное было чувство. Верней, целых два мешались. С одной стороны, можно бы и погордиться – мужчиной стал. А с другой – в этаких вот декорациях, да еще в очереди. Но в общем и целом понравилось, чего уж там. Какому пацану в семнадцать лет не понравилось бы, когда гормоны из ушей лезут. Ну, чья теперь очередь?

– Уговор есть уговор, – сказала Оля и добавила с неприкрытой грустью: – Счастливый ты, у тебя нормально прошло.

«Вот ешкин кот, – подумал он смятенно. – Ежели мой дебют она считает чем-то нормальным, то что же у самой-то было? Неужели изнасиловали?»

– Помню твою любимую приговорку. А в этой сказке было так… Очень мне нравился один парень. Ну и на одной вечеринке танцевали, целовались, потом ушли в комнату, легли. – Она помедлила. – Одни вульгарные словечки на ум приходят, да других что-то и нет. В общем, он так засадил, что мне показалось, будто меня пополам рвут. Я его с себя форменным образом сбросила, трусики натянула, застегнулась, выскочила и давай реветь. Меня утешают, никто ничего не понимает, он сам в дверях торчит с дурацкой ухмылочкой, а я реву, остановиться не могу. Потом с полгода от парней шарахалась. Так что у тебя по сравнению с моим первым разом была самая настоящая романтика. – Она тяжело вздохнула и сердито добавила: – Скот!

Чуть подумав, Алексей сказал:

– А может, и не скот.

– Был бы ты девочкой и тебе бы так засадили!.. – сердито огрызнулась она.

– Нет уж, Ольга Петровна, давай-ка разберемся, – сказал он рассудительно. – Ты ему говорила, что еще девочка?

– А ты знаешь, нет.

– В комнату сама пошла?

– Ага.

– Легла без всякого принуждения?

– Ну да.

– Извини, трусики он снимал или сама?

– По ходу дела сама.

– Тысячу раз прости, Олечка, но дура ты тогда была первостатейная. Все мы в этом возрасте таковы, только проявляется это по-разному. Вот теперь поставь себя на место парня. Как это для него выглядело? Девушка с ним танцует, целуется, в комнату идет сама, ложится вполне добровольно, сама трусики снимает. Ну откуда ему было знать, что ты еще ни разу?.. Вот он на радостях и засадил, полагая тебя опытной женщиной, которой это понравится. А ты его сразу скотом окрестила. Нет тут ничего от пресловутой мужской солидарности, одни логические раздумья. Ты прикинь с этой точки зрения, да?

– Ну, пожалуй, ты прав, – помолчав с минутку, сказала Оля. – Когда я наконец решилась на второй раз, рассказала парню, как оно было. Он так осторожно все сделал, что мне только под конец стало чуток больновато.

– Вот видишь. Парнишка всяко не виноват, выходит. Предупреждать надо.

– Я не подумала как-то, поддавши была. Да и девчонки говорили, что в первый раз не больно и не страшно.

Алексей хмыкнул и заявил:

– Может, это они просто понтовались.

– Может. А потом у тебя как было?

– Ну, до армии была пара девушек, уже в куда более комфортных условиях…

– А в армии? Повариха какая-нибудь или медсестричка? Дедушка рассказывал папе, когда они сидели и пили, что у них на заставе один ухарь жену своего старлея огулял и еще долго потом этим занимался.

– Подслушивала? – с усмешкой полюбопытствовал Алексей.

– Вот уж нет! – возмущенно воскликнула Оля. – Случайно слышала. Мне семь лет было, я и не поняла, о чем разговор. Спросила потом у мамы, а она мне залепила подзатыльник и сказала, чтобы я в жизни не смела этого слова произносить. Стала допытываться, где я это слово слышала. Неужели у себя в первом классе? Ну а что ты хочешь – семь лет. Я ей все и выложила. Мол, дедушка с папой говорили. Ох, она потом папе закатила сцену! С тех пор они с дедушкой в комнате не пили, на кухню уходили и дверь закрывали. – Оля тихо засмеялась. – А в пятом классе мне девчонки объяснили, что такое «огулять». С деталями. Ну а дальше у тебя что было?

– Будущая жена на горизонте нарисовалась. Лучше бы ей никогда там не появляться. На четвертом свидании согласилась, и пошло-поехало. Через полгода расписались. Потом, как тебе прекрасно известно, развелись.

– Ага, и ты начал в эту квартирку девиц водить.

– Сперва не в эту. Я тут три с небольшим года живу. А пока дом не закончили, однушку снимал, деньги уже тогда позволяли. Родительскую мы к тому времени с сестрой напополам продали. Она уже в Шантарске не жила, а мне одному трешка была ни к чему.

– И сколько же их тут побывало за три с небольшим года? – голосом лисы Алисы поинтересовалась Оля. – Или уже и не упомнишь?

– Почему? Память у пограничника и строителя цепкая. Ровно двенадцать. Рассказывать особо нечего. Одна подружка, вторая… Я тебе говорил уже, что не было ни одной на вторую букву алфавита. Самые обычные современные девки, ни разу не монашки. Скажешь, ты не такая?

– Не скажу, – призналась Оля. – Потому что тоже такая. – Она улыбнулась и задумчиво продолжала: – Двенадцать, стало быть. – Выходит, я здесь тринадцатая? Вообще-то, несчастливое число.

– Глупости! – решительно сказал он. – Ты здесь первая, единственная девушка, которая не раз спала в моей постели, но не со мной. Есть и кое-какие другие обстоятельства, из-за которых ты первая. Серьезно. Ну а эта дюжина… Оля, тут просто нечего рассказывать. Все чертовски банально, совсем не так, как с тобой. Тех, что с буковками в глазах, я сам посылал от борта. А что до других – с парочкой мирно разбежались, сами поняли, что все кончилось. Одна меня бросила, другую, честно скажу, – я. Но она уксус пить не стала и в Шантаре не топилась. Видел я ее через недельку в «Че Геваре». Вполне довольна жизнью была, с упакованным кавалером даже постарше меня. А потом как-то незаметно обернулось, что я три месяца проболтался в одиночестве. Никаких трагедий, просто сложилось так. Работа шла авральная, там и сям были ляпы и упущения. С Италией кое-какие сложности одно время нарисовались. Ну вот. А кончилось все тем, что ехал я однажды мимо универа и увидел на обочине девушку в мини.

– А тебя что сначала привлекло – мини или девушка?

– Вот если честно, не помню. Все сразу, наверное. Лежим мы сейчас с этой девушкой рядом, совершенно платонически, и друг другу исповедуемся. Твоя, кстати, очередь.

– Уговор есть уговор, – покладисто сказала Оля. – Только все, если вспомнить, было так же банально, как у тебя с этой дюжиной. Ровным счетом ничего интересного. Было два постоянных парня. С одним около года тусовалась, с другим чуть поменьше. А в промежутке, если уж мы решили откровенно, пару раз за два месяца с двумя переспала. От скуки просто.

– И все?

Она помедлила, потом решительно сказала:

– Нет. Коли уж вечер полной откровенности. Связалась я с одним типом. Из нашего же универа. И повелась как дурочка. Дело даже не в том, что был красивый и на новеньком вишневом «БМВ» ездил. Понимаешь, он мне показался солидным, самостоятельным уже, на своих ногах стоящим, не то что однокурсники. В точности как ты. Только ты и в самом деле такой, а он мне только показался. Убедительно так заливал, что отцу в бизнесе помогает, скоро младшим компаньоном будет. У отца и в самом деле половина «Бирюсы», три магазина. Недавно еще и цветочный завел. – Тут Алексей навострил уши. – Только потом оказалось, что все это – художественный свист. И отцу он ни капельки не помогает, и машина не на долю в прибыли куплена, а папашей на день рождения подарена. Майка с Таней меня тогда отговаривали, а я, дура, не послушала. Затмение нашло. Может быть, знаешь, как это бывает?

– Знаю, – сказал он. – Всякое в жизни испытать пришлось. И затмение находило.

– Вот. Ну, сначала я и не удивилась особенно, что он врал. Мало ли как бывает, хочется впечатление на девушку произвести, вот и свистит, что не просто на четвертом курсе нашего филфака, а у отца правой рукой в серьезном бизнесе… Дело житейское. Но если бы только это. Месяца через два отношений стали у меня глазки помаленьку открываться. Ладно, еще одну правдочку выдам. Дело даже не в том, что он меня пару раз голой на телефон снял. Это сейчас самое обычное дело. Чуть ли не у каждой девчонки в телефоне собственная подборочка имеется, причем почище. Да ты и сам небось?..

– Ну да, было с парочкой. Стер потом.

– Вот видишь. И это бы еще ничего. Просто за два месяца человек раскрылся. С виду красавчик такой накачанный, а на деле – трус и истерик. Папенькин и маменькин сынок. Да и это бы еще пустяки. Началась у меня не интимная жизнь, а то ли ужастик, то ли студия Терезы Орловски. Принес видеокамеру с треногой и возжелал нас на видео снять, целый фильм собственного производства смастерить. Даже сценарий накатал. Я прочитала и в ужас пришла. Там такая была дрянь! Похуже того, что порнозвездочки вытворяют. Я уж подробности не буду, ладно? Гнусненькие они были. Я отказалась, конечно. Там все костюмно должно было быть, со словами. – Она легонько передернулась. – До сих пор вспомнить противно. Ну вот. Он неделю меня уговаривал, пока не понял, что я ни за что не соглашусь. Стал от меня требовать… ну, не вполне традиционного. Я бы в принципе была не против. Сейчас это все делают. Только так получилось, что Майка с Таней в меня как-то железно вбили правило. Если мужик требует, чтобы ты что-то сделала, то и сам должен кое-что делать, чтобы все было взаимно. А он, едва я на такой расклад намекнула, в истерику впал. Мол, ему, настоящему мужчине, такие вещи делать западло, зато я, девушка, обязана. Я отказалась. Потом он меня стал на групповушку подбивать и долго мозги канифолил. Мол, есть такая тесная компания, тебе понравится. Вот чего мне по жизни не надо, так это групповушек, – решительно сказала Оля. – Одно дело – в постели все дозволено, если взаимно. И совсем другое – групповушки. Вот это уж не мое, да и точка. Ну, ссоры начались, он один раз меня даже ударил. А потом терпение лопнуло. Он меня обещал привести в хорошую, интересную компанию, а затащил в чумовую хату. Они там ширялись открыто, и парни, и девушки, травкой несло до полной невозможности. А мы с девчонками чего всегда сторонились, так это наркоты. В ванную дверь чуть не нараспашку, и там девка у парня, извини, сосет. В обеих комнатах друг другу в трусы лезут. Ну, чумовая хата. А он там как рыба в воде, свой человек, ему все в кайф. Вышла я на кухню воды попить, залетают следом две девки и с ходу начинают меня лапать, джинсы расстегивать. А он в дверях стоит и с большим таким интересом наблюдает. Тут уж я не вытерпела, отпихнула девок, схватила сумочку и прочь из квартиры. Хорошо, дело было летом, одежды верхней искать не пришлось. Короче говоря, бежала я оттуда, чуть каблуки не поломала. Ну и, понятно, полный разрыв. Он меня потом пару раз подкарауливал у факультета, ныл всякую ерунду. Я его посылала. Умею, между прочим. Он отвязался. Только это меня так стукнуло по мозгам. Я тебе кратенько рассказала, а тянулось это долго, с разнообразными закидонами, ссорами-спорами, уговорами на то и на это. Он же нытик страшный. – Оля засмеялась. – Одно утешает. Ни разу не пробовал меня к чему-то силком принудить. Не тот типаж. Да и ударил как кошка лапкой. В общем, я три месяца просидела дома, никуда и ни с кем, только с девчонками по пивку. Ну а потом меня кое-кто в черный «Лексус» коварно заманил.

– Жалеешь?

– Нет, – с усмешкой отозвалась Оля. – Даже наоборот. Мне теперь и в самом деле страшно, как тебе, ты говорил, один раз было, что могла уехать раньше. Вот теперь ты обо мне все знаешь, и плохое, и хорошее.

– Да не было ничего плохого, Оля, – сказал он уверенно. – Я имею в виду, с твоей стороны. Сама ты ни в чем не виновата. Оля…

– Не надо, пожалуйста. – Она решительно отвела его руку. – Если по правде, я возбуждаюсь, ведь не железная, а время еще не подошло.

Он сговорчиво убрал руку и сказал:

– Ну вот, знаю теперь твою самую роковую тайну.

– Это хорошо или плохо?

– Хорошо, – ответил Алексей. – Кое-какие неясности закрыты. Когда о человеке много знаешь, еще лучше его понимаешь. Хочешь, я тебе фамилию твоего скота скажу? Цветочный магазин на Путейской, да?

– Ага, – удивленно отозвалась она.

– Васин.

– Откуда ты знаешь? – спросила Ольга крайне удивленно. – Девчонки тебе сказать никак не могли. Ну да, Вадик Васин.

– И по отчеству – Николаевич?

– Ага.

– Я не факир и не колдун, – сказал Алексей. – Просто наш Шантарск, как я сто раз говорил, – одна большая деревня. Цветочный магазин на Путейской Васину, старшему, естественно, мои ребята отделывали.

– Понятно теперь. Только об этом давай больше никогда не вспоминать, ладно? Мне бы забыть начисто!..

– Я уже забыл.

– Леша, можно я спать пойду? Что-то меня после такой исповеди в сон потянуло. Никому не рассказывала, только девчонкам.

– Да, конечно, – сказал он. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Оля склонилась над ним, поцеловала в губы и тихонько соскользнула с дивана.

Когда за ней закрылась дверь, Алексей налил себе еще бокал и закурил. Он смотрел на скольжение цветных пятен по потолку и откровенно улыбался самому себе.

Вот и разгадался ребус, немного его тяготивший. Ненормальной он ее и до того не считал и не врал. Психиатр из него хреновый, точности ради – совсем никакой, но откровенно сдвинутых девиц он насмотрелся. Особенно в мастерской Васи Сомова, куда приходила парочка молодых художниц. Вася говорил – талантливых, но больных на всю голову.

Однако какой-то комплекс он чуял. Заманить Олю к Боре Мозгоправу не удалось бы, да и обиделась бы она наверняка смертельно. Он хотел действовать по-другому – изложить все Боре подробнейшим образом, не называя имени, и попросить совета. Тот врач правильный и очень даже неплохой. Он наверняка помог бы.

Но все разрешилось само собой. Девочка однажды крепко обожглась. Не она первая, не она последняя. Счет таким личностям обоего пола идет на числа со многими нулями.

Оля медленно, но верно выходила из этого поганого состояния, делала шажок за шажком, все больше позволяла ему и доверяла. Он начинал верить, что не за горами радостное времечко, когда она легонько укусит его за ухо.

Да, она-то выходила, и это просто отлично. А вот ему так до сих пор и не удавалось совладать со своим комплексом, прочно пустившим корни в мозгах.


Лист 9 | Месяц надежды | Лист 11