home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятая

ВЫШЕЛ НЕМЕЦ ИЗ ТУМАНА…

Задумчиво шагая к машине безлюдной тенистой аллейкой, Смолин после короткого анализа ситуации решил, что все же добился определенных успехов. Некоторая настороженность у этих ребят не пропала, но лед, в общем, тронулся. Можно на них полагаться, если что — а полагаться, чует душа, в самом скором времени придется. Главное, они с лету поняли и согласились с той опасностью, которую Смолин им открыто озвучил: в «Рапире» слишком многое было замкнуто на Шевалье, Шевалье был Личность, а теперь… Можно ожидать возникновения группировок и борьбы за лидерство — не оттого, что одни будут хороши, а другие плохи, боже упаси, все иначе. Одни хотят идти к благородным целям своим путем, другие — вторым, третьи — третьим. Как показывает история человечества, частенько именно с такого расклада, а не плакатного противостояния «хороших-плохих» и начинается резня с дымами пожарищ до небес. Расколовшуюся на несколько группировок «Рапиру» сожрут вовсе уж быстро и беззастенчиво — хотя бы под предлогом наведения порядка и возврата к наследию Шевалье. Если вспомнить…

— Эгей!

Смолин резко остановился.

Метрах в пяти впереди, на безлюдной тихой аллейке, стоял человек, преграждая ему дорогу. Левой рукой он прижимал к лицу платок, так что видны были только глаза, а правой медленно поднимал пистолет — классический парабеллум, машинально отметил Смолин опытным глазом.

Не было ни страха, ни удивления, никаких других эмоций — совершеннейшая пустота в голове. И спина моментально стала мокрой… И в животе что-то противно, будто рвотный позыв, скукожилось.

Пистолет щелкнул едва слышно — но Смолин с нереальной четкостью слуха расслышал и запомнил этот щелчок. Человек проворно убрал оружие во внутренний карман легкого пиджака, отвел платок от лица, небрежно запихивая в карман, сделал два шага вперед и улыбнулся самым благожелательным образом.

Вот тут-то эмоции и обрушились, как кирпич на голову — несказанное облегчение, нешуточная ярость, все вместе. Мокрым от противного липкого пота был и затылок, не только спина. Выпустив сквозь зубы семиэтажную матерную конструкцию, Смолин сделал шаг вперед (со злостью отметив некоторую слабость в коленках), спросил недобро:

— Ты что, Митенька, умом поехал? За такие шуточки и в торец получить недолго…

И большим усилием воли сдержался — хотелось и в самом деле влепить в пятак с разворота.

Митя Журанков (многолетняя партийная кличка среди своих — Зондер) стоял, покачиваясь с пятки на носок, и никакого раскаяния на его роже не наблюдалось, наоборот, даже присутствовало некоторое удовлетворение. Светлоглазый крепкий блондин, на голову выше Смолина — этакий «характер нордический, истинный ариец», грязным бы сапогом его по роже…

— Точно, Зондер, так и по шее получить недолго, — сказал Смолин сварливо, уже остывая. Рубашка, впрочем, все так же липла к спине.

— Дядя Вася, — сказал Зондер без тени улыбки. — А будь пушечка настоящая? Убедился, чего стоит жизнь наша непутевая? Копейки одни…

Именно эта серьезность Смолину и не понравилась больше всего. Он присмотрелся — нет, Зондер был трезвехонек, он вообще пил мало и редко, а наркоты тем более сроду не употреблял.

— Остыл?

— Предположим, — сказал Смолин сердито. Шагнув вперед, Зондер совершенно дружески приобнял его за плечи и произнес весело:

— Ну давай тогда на лавочке посидим, потолкуем…

Не сопротивляясь нажиму довольно мускулистой конечности, Смолин сделал несколько шагов к лавочке, и они уселись бок о бок. Смолин вполне овладел собой, он это чувствовал, вернулся в обычное свое состояние зоркой настороженности, автоматом включавшейся в таких вот ситуациях. Нехорошая была ситуация, ага…

— Как там у классика, дядя Вася? — безмятежно продолжал Зондер. — Человек не просто смертен, а внезапно смертен… Подумай сам: вместо меня мог бы и урод с настоящей пушкой оказаться. Да запросто.

Смолин молчал — по той простой причине, что в иных ситуациях не разговор, а именно глухое молчание начинает собеседника раздражать, нервировать, он на ходу перечеркивает сложившиеся в голове планы, кое-какие преимущества теряет…

Краешком глаза наблюдая за соседом по лавочке, он убедился, что поступил правильно. Зондер был чуточку ошарашен, не того ждал, определенно…

Достав сигареты, Смолин преспокойно задымил, равнодушно уставясь куда-то в пространство. Преспокойно ждал… хотя нет, не так уж спокойно. Как любого, его неприятно изумляли давным-давно знакомые люди, внезапно начинавшие отчебучивать нечто совершенно им до того не свойственное. Ну, предположим, Зондер откровенный псих, каждая собака знает, но этаких дурацких шуток в жизни не откалывал… Неправильно это…

Лет на восемь моложе Смолина. Служил десантником в Афгане, откуда вернулся с парой медалей, парой контузий и определенно съехавшей крышей. В перестройку прибился к рэкетирам, но уже через пару лет с этим занятием завязал — по той простой причине, что оказался чересчур отмороженным и непредсказуемым даже для тогдашних шантарских братков, в массе своей ребятишек простых и незатейливых. По достоверным отзывам, к Зондеру порой боялись спиной поворачиваться — вовсе не потому, что он что-то такое говорил или делал, просто, как признавался гораздо позже Смолину один из этих парней, благополучно выбившихся в респектабельные, «смотришь на него и видишь, что извилины прочно перемкнуло». Что ж, люди такие вещи чуют нутром, нюхом, инстинктом, Смолин касаемо Зондера по себе знал.

Так и крутился с тех пор — то в крайне туманных бизнесах, то в частных охранных фирмах, не бедствовал, короче, и денежки у человека водились. Кличку получил за патологический прямо-таки интерес к любым предметам, связанным с Третьим рейхом — неважно, поварешка это, дешевый ширпотреб вроде «зольдбуха» и «смертного жетона», редкая награда, холодняк, петлица, значок. С одной стороны, благодаря своей страстишке, на утоление которой Зондер денег не жалел, он долгие годы был ценным клиентом всех без исключения шантарских антикваров, с другой… Денежки у него охотно брали и товаром снабжали исправно, отдавая предпочтение перед случайными, а вот общаться как-то не тянуло. Тяжел и неинтересен был в общении Зондер. Во-первых, любую беседу портил тем, что старался ее свести к предмету своей страсти (каковой предмет, надо отдать ему должное, знал великолепно). Во-вторых, хотя голоса никогда не повышал, не дерзил, не хамил, от него постоянно веяло теми самыми перемкнутыми извилинами, это даже случайные люди быстро просекали, не говоря уж о давних знакомых. Одним словом, своим он так и не стал, не получилось из него клубного «завсегдатая», потому что этого изо всех сил старались не допустить, и Смолин в том числе. Похоже, и сам Зондер давным-давно сообразил, что не упекают его за некую черту…

— Дядя Вася!

— Ну?

— Я же тебе говорю — человек внезапно смертен…

— Я уже слышал, — хладнокровно обронил Смолин. — Не спорю.

Ему все же приходилось делать над собой некоторое усилие, чтобы не отводить взгляда. Как любой нормальный человек, инстинктивно боялся съехавших — потому что они другие, неправильные, вне привычной логики жизни обитают. Этот тип ни разу никого пальцем не тронул, слова не сказал поперек, не оскорбил и не навредил, но тем не менее всем прекрасно известно, что он шиз законченный. А значит, не стоит нарываться и проверять, что будет, если однажды сойдет с катушек…

— Неправильно ты живешь, дядя Вася, — сказал Зондер вдруг.

Легко подавив естественное желание впечатать в торец, Смолин поинтересовался тихо:

— Это с чего же ты взял? И кто тебе поручил мою жизнь оценивать?

Всему есть свои пределы, знаете ли. Можно осторожничать, но и прогибаться не следует, особенно перед таким вот тихим параноиком… или кто он там согласно медицинской классификации есть.

— Ну ты не лезь в бутылку… Я ж тебе добра желаю.

— Очень мило, — сказал Смолин, старательно подыскивая подходящую интонацию, и не враждебную, и достаточно твердую. — Митя, а с чего это ты стал мне проповеди читать, загадки подсовывать? Шутки шутить идиотские?

«Ладно, — подумал он уже совершенно хладнокровно. — Если окончательно шифер пополз… психи, говорят, сильные невероятно, но ничего, отмахаемся. Добрый пинок по яйцам и на психов, знаете ли, действует в точности так, как на всех прочих. А пушечка его, как удалось заметить, все же анкетная, силуминовая копия. Есть у Зондера пара-тройка действующих стволов (времен рейха, естественно), но не похоже что-то, чтобы у него с собой был еще один пистоль, настоящий… Так что на задних лапках стоять не будем».

— А это не шутки, дядя Вася, — сказал Зондер серьезно. — Это, знаешь ли, наглядная демонстрация того, насколько внезапно человек смертен. Я с тобой поболтать пришел в воспитательных целях. Тебе же добра желая.

— Интересно, с какой стати…

— Дядя Вася, кончай бодягу толочь! — произнес Зондер резко, влепясь немигающим взглядом. — Ты меня на лагерный манер не забалтывай, ладно? Разговор у нас вполне конкретный, без умственных вихляний и рассусоливаний.

— Не вижу пока что-то конструктива.

— Будет конструктив, — кивнул Зондер. Наклонился к Смолину и сказал прямо-таки задушевно, доверительно, как брат родной. — Нельзя так себя вести, дядя Вася, в одиночку переть против коллектива, против сложившейся ситуации, против общей тенденции. — Сила — она ведь не в джоулях, а в коллективе…

— И это не конкретика, — сказал Смолин. На всякий случай он уже тщательно, быстро и умело прикинул, как будет бить и куда, если и в самом деле Зондер спятил окончательно и начнет вдруг дергаться.

Не понадобилось. Зондер улыбнулся прямо-таки безмятежно:

— Ну ладно, держи конкретику…

Он плавным движением перекинул из-за спины под мышку свою небольшую плоскую сумку. Смолин даже не встрепенулся: видел, что пушки там нет. Окажись в сумке пистолет, она мотнулась бы совершенно иначе, утяжеленная…

Зондер извлек стопочку печатных листов, освободил ее из прозрачного файлика и протянул Смолину:

— Самая конкретная конкретика, дядя Вася. Конкретнее некуда.

Листы были скреплены степлером в верхнем правом углу, и переворачивать их было поначалу несподручно. Зондер с готовностью принялся ему помогать, приговаривая:

— Учредительные документы… устав… все прочее…

Читать все целиком Смолин не собирался, он иногда выхватывал взглядом отдельные абзацы: действительно, вполне отточенные юридические формулировки, отличная казенщина… учредительные документы Шантарской гильдии антикваров, устав таковой, письма в инстанции, призывающие должным образом зарегистрировать в соответствии с… Даже на первый взгляд видно, что все тщательно проработано. И повсюду тот же самый юридический адрес: Кутеванова, двадцать семь. Кое-что из этого он успел просмотреть тогда у Врубеля в отсутствие хозяина, но это, без сомнений, полный пакет…

Председатель и правление… Кодекс чести антиквара, надо же… в целях пропаганды культуры и отечественной, а также зарубежной истории… лекционная деятельность… воспитание молодежи…

— Не напрягайся, — сказал Зондер. — Дома почитаешь как следует, это ж твой экземплярчик. Обрати внимание: вот здесь… — он ловко перелистнул до нужной страницы. — Вот здесь уже все расписались как учредители, только одна графа не заполнена — то бишь не имеется подписи В. Я. Смолина. Нужно будет подписать, дядя Вася, чтобы дело не тормозилось. И там, где письма в инстанции, одной твоей подписи не хватает. Вот тут… тут… и вот тут… Сам видишь, из-за тебя тормозится только. Дело большое, серьезное…

— Так, — сказал Смолин. — Председателем у нас, стало быть, Врубель… И ты у нас тоже есть, шестой по счету… В каком качестве, если не секрет, Митя?

— А там четко написано, потом почитаешь, — усмехнулся Зондер. — Популярно излагая — гильдия формируется из торговцев антиквариатом, а также искусствоведов, представителей общественности и народных избранников. Я, как легко догадаться, представитель общественности. Активист, можно сказать. Сочувствующий беспартийный, — он хохотнул. — Я к тебе завтра утречком подскочу, идет? Ты же не на квартире теперь, в особняке с красоткой? Наслышаны о переменах в семейной жизни, Шантарск — деревня маленькая… Позволь-ка.

Он забрал у Смолина листки, аккуратнейшим образом упаковав их в файлик и положил Смолину на колени. Глянул в глаза холодно и цепко:

— Ты ведь ранняя пташка, дядя Вася? Я к тебе часиков в девять утра подъеду — время поджимает, сроки горят, пора сдавать документы, пока ситуация благоприятствует…

— Не гони лошадей, — сказал Смолин. — Я, по-моему, ничего еще никому не обещал, если рассудить и прикинуть. И документики эти первый раз в жизни вижу.

— Вот и проштудируешь вечерком. От и до. Не станешь же отрицать, что дело полезное? Ты сам сколько лет твердил, что гильдия нам нужна позарез… Было дело?

— Было, — сказал Смолин бесстрастно.

— Ну вот, здесь тебе и гильдия на блюдечке.

— Ну а если я, предположим, в нее вступать не хочу? — спросил Смолин. — Ввиду изменившихся исторических обстоятельств?

— Это которых?

— Да просто изменившихся. Раньше считал, что гильдия нужна позарез, а потом передумал.

— Не надо, дядя Вася, — проникновенно сказал Зондер, уставясь холодными, прозрачными глазами. — Дело хорошее, нужное дело… все мы должны быть в коллективе, в одной лодке… Что же, из-за тебя теперь все бумаги переделывать? Столько труда угрохано… Сам подумай, как это будет выглядеть: все до единого в коллективе, один дядя Вася себя коллективу противопоставляет. Некрасиво как-то смотрится. Не поймут и не оценят.

— Да перебьюсь, — сказал Смолин с улыбочкой.

— Дядя Вася, не дури, — сказал Зондер, все так же глядя в глаза. — Не порть хорошее дело, душевно тебя прошу. Ты посиди вечерком, подумай, вспомни то и это, общую жизненную ситуацию прикинь, свои выгоды и возможные неприятности… Чреватое это занятие — себя коллективу противопоставлять, ох, чреватое. Многое ведь от твоей крутизны и не зависит… да и крутизна эта, знаешь ли… во многом чисто воображаемая.

Он говорил ровным голосом, без тени угрозы или неприязни, но в его прозрачных светлых глазах читалось такое, что Смолину стало чуточку неуютно, хотя рубашка давно уже высохла и не липла больше к телу.

— Ты, главное, все взвесь, — продолжал Зондер негромко. — И возможные выгоды, и возможные хлопоты. В жизни нашей все взаимосвязано, в один узелок закручено… В общем, я к тебе завтра подкачу утречком нагряну. А это тоже потом посмотри. Ну, ауфидерзеен, майне кляйне!

Он бросил поверх файлика толстый незаклеенный конверт из плотной бумаги, встал и, сделав Смолину ручкой, удалился по аллее — вразвалочку, ни разу не оглянувшись.

Смолин открыл конверт. Цветные фотографии Инги, которая явно и не подозревает о том, что ее снимают. И на каждом снимке где-то на уровне сердца пририсована небольшая мишень — аккуратно выведенные концентрические круги, крест-накрест перечеркнутые. Дом Смолина — опять-таки украшенный мишенью, на сей раз здоровенной, от цоколя до гребня крыши.

Аккуратно собрав фотографии в стопочку, тщательно ее подравняв, Смолин уложил их назад в конверт. Злости не было — некогда злиться, думать надо. Ну что ж, если и в самом деле по совету Зондера вспомнить то и это, недавние события, общую жизненную ситуацию…

Улик ни малейших — ни один суд не признает эти дурацкие мишеньки уликой, доказывающей некие противоправные намерения. Неизвестно кем сделанные снимки, неизвестно кем пририсованные мишени — дурацкая шутка, ага… Интонацию тоже к делу не подошьешь. Об интонации, как в старом анекдоте говорилось, и речи не было…

Хотя ситуация ясна как таблица умножения. И вот теперь-то ясно, кто мог двинуть Шевалье кастетом в затылок. Зондер — мог. Очень уж идеально мозаика складывается. Зондер — мог…

И Смолин с пронзительной ясностью понял, что времени у него нет совсем.


Глава восьмая ДУШЕПРИКАЗЧИК | Сокровище антиквара | ЧАСТЬ ВТОРАЯ ВПЕРЕД, КОРСИКА! Глава первая ХОДЫ КРИВЫЕ РОЕТ ПОДЗЕМНЫЙ УМНЫЙ КРОТ…