home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестая

СЕНСАЦИИ — ХЛЕБ ПРЕССЫ

Ожидание оказалось мучительным, тяжким. Смолин едва высидел полчаса в машине, ерзал, как на иголках, выходил пройтись, сигареты палил одну за одной. Тетка, хвостом ее по голове, киоск открывать не торопилась — возилась с пачками свежепоступившей прессы, раскладывала стопки, ведомостями какими-то шуршала. Потом принялась развешивать свежие номера, цепляя их скрепками к протянутым поперек витрины веревочкам. Завидев знакомую газету, Смолин не выдержал: выскочил из машины, подошел чуть не бегом, уставился на толстый еженедельник с цветными фотографиями: они частенько дают на первую полосу анонсы особо завлекательных материалов…

Ага!!! Повыше большущей фотографии очередной какой-то звездульки, застигнутой шустрым папарацци в тот пикантный момент, когда у нее задралось куцее платьишко и трусики предстали во всей своей скудной красоте… Повыше снимка балдого в зюзю более-менее известного политикана…

Большие сиреневые буквы во всю ширину страницы: «ШАНТАРСКИЙ МЕНТ ГОНЯЛСЯ ЗА ПРИВИДЕНИЯМИ». Ур-ра, корсиканцы!

У Смолина наконец-то камень с души упал. Он стоял у витрины, улыбаясь во весь рот блаженной улыбкой дебила, не думая, какое впечатление производит на подошедших к киоску покупателей. Увидев, что тетка распахнула наконец окошечко, спохватился, шагнул вперед, нагнулся:

— Мне вот эту… и эту… и эту…

Кинулся назад к машине, забыв о сдаче. Тетка завопила ему вслед, ее поддержали стоявшие у киоска, он вернулся, схватил с пластмассового блюдечка сдачу и почти бегом вернулся к машине, на ходу запихивая деньги в карман джинсов. Мелочь раскатилась по асфальту — он не обратил внимания.

Плюхнулся на сиденье, торопливо развернул столичную газету на указанной странице. Ага, целый разворот, две полосы, и фотографий с полдюжины… Смолин пробежал статью, перескакивая с пятого на десятое. Потом уже, убедившись, что дела обстоят прекрасно, принялся читать медленно и вдумчиво, смакуя каждую строчку.

В статье живописно и подробно, насквозь ерническим тоном — что в данной ситуации было Смолину как маслом по сердцу — повествовалось о беззастенчивом шантарском майоре по фамилии Летягин, который то ли по тупости своей, то ли желая любой ценой получить следующую звездочку, завел уголовное дело на честного антиквара, пришив ему торговлю советскими наградами — меж тем как ни одной из наград, которые у означенного антиквара коварно приобрел засланный милицейский казачок, в советской наградной системе никогда и не существовало. Вообще не было таких наград, нигде и никогда — сплошная фантазия, чья-то безобидная шутка…

Ага, вот именно. Достаточно пообщавшись с майором, изучив все его налеты на антикварные магазины, Смолин пришел к выводу, что специалист из Летягина не ахти какой — именно на это сделал ставку и, как оказалось, сорвал банк…

Засланному казачку он продал две бронзовых медали «За оборону Тулы», две бронзовых «За взятие Бухареста», две серебряных «За боевое отличие». А также два ордена «Красная Звезда для иностранных граждан» — были взяты две обычных «звездочки», с них сняты медальоны с красноармейцем и лозунгом насчет пролетариев всех стран, на их место присобачены серебряные гербы СССР, а между лучами старательно приделаны скрещенные шашки и лучики (все из серебра). «Орден Кутузова» представлял собой югославский военный орден, на котором вместо медальона круглая серебряная пластинка с золотым профилем одноглазого фельдмаршала и надписью «Михаил Кутузов» (а внизу красными эмалевыми буквами «СССР»).

Такие дела. Не следует ловить антиквара на торговле запрещенными к обороту наградами, если сам в этих наградах разбираешься хреново… Эти девять фантазийных регалий обошлись Смолину в приличные деньги — Маэстро за медный грошик не работал, а уж в данном конкретном случае он сам себя превзошел, смастерил медали по высшему классу и чуток состарил (да вдобавок прицепил выцветшие, потрепанные ленточки от реальных наград), да и ордена усовершенствовал без малейшего изъяна. Пользуясь широко разветвленными связями, медали он отлил в Институте цветных металлов, в какой-то их супер-пупер-современной вакуумной печи — а потом поработал нешуточно, чтобы удалить все следы литья, чтобы медали выглядели чеканенными. Эмаль клал, золотой профиль Кутузова из натурального золота отливал, номера гравировал под старину…

Одним словом, влетело в копеечку — но Смолин заплатил бы и вдесятеро больше ради такого именно результата, скупиться нельзя было, не тот случай…

Заодно уж (чтобы — до кучи) в статье поминалось, как означенный майор незадолго до конфуза с наградами пытался состряпать против того же антиквара еще одно дело, представив безобидный сувенирный меч, свободно продающийся в магазинах, грозным холодным оружием. И в завершение упоминалось о другом деле, насквозь реальном: о задержании в Шантарске залетного московского гостя, пытавшегося продать как раз реальные ордена, хоть и не запрещенные к обороту, но стопроцентно краденые (и дорогущие, между прочим). Вот только эта история как раз к Летягину не имела ни малейшего отношения.

Автор, боже упаси, не обобщал и не лил грязь огульно. Он просто-напросто констатировал тот факт, что наряду с правильными следаками, сграбаставшими вполне реального торговца краденой антикваркой, в Шантарске, увы, отчего-то безнаказанно процветают и экземпляры вроде майора Летягина, ради карьеры способного на самые дурацкие телодвижения и фабрикацию вовсе уж фантастических дел. Хорошая такая тональность, убедительная: в то время как правильные… отдельные выродки… надеемся, реакция руководства будет адекватной…

Не будет преувеличением сказать, что Смолин, право слово, испытывал некое подобие оргазма: сработала ловушечка, еще как! И ведь не подкопаешься! Все именно так и было. Кто ж ему виноват, майору, что он сразу не высвистел толковых экспертов по наградам, а в самонадеянности своей решил, что дядя Вася у него и так в кармане?

К этому можно добавить, что Смолин, опасавшийся диктофона в кармане «покупателя», разговор провел виртуознейше. Он ухитрился ни разу не упомянуть советские награды, ни разу не назвал медаль или орден полным имечком. И может теперь с честнейшими глазами утверждать, что покупатель просил у него что-нибудь откровенно фантазийное, а поскольку желание клиента — закон, Смолин ему фантазийное и представил.

Одним словом, все в белом, кроме майора. Учитывая шумиху в прессе, в том числе и в столичной, учитывая все жалобы, которые накатали куда возможно и Смолин, и Гольдман, и знаменитый шантарский японовед… Учитывая, наконец, что майор своими забавами крепенько встал поперек горла у людей серьезных, в том числе и носящих точно такую же форму, но побогаче звездами… Абзац котенку. Ничего особенно жуткого с майором, конечно же, не произойдет, скорее всего, его даже и не уволят — но клизму вставят добрую, долго сидеть не сможет с прежней непринужденностью…

Уже без прежнего воодушевления Смолин прочитал и шантарскую газету — излагавшую ту же самую историю, и невзгоды шантарских антикваров поминавшую, и арест столичного торговца ворованными раритетами. Полюбовался фотографиями наград в столичной газете — и фантазийных, и царских (фото портсигара тоже наличествовало). И отложил газеты.

Он сидел, откинувшись на спинку сиденья — тихий, благостный, умиротворенный. Он выиграл нешуточный поединок — исключительно умом своим хитромудрым, стекла на пять копеек не разбив, пуговицы никому не оторвав…

Что, неужели нечем гордиться?

…Столик их компании достался самый лучший — в уютном углу, отгороженный от зала неким подобием крестьянского деревянного забора, даже с калиточкой. Произошло это, конечно, не случайно: в армянском кафе, что размещалось аккурат вокруг смолинского магазина, они давненько и часто завтракали-обедали-ужинали, всей командой, а то и торжества отмечали, да вдобавок охотно давали бесплатные консультации и хозяину, и Ашотику касаемо старины. В авторитете тут был дядя Вася и его мушкетеры, короче говоря.

— Мы сюда хотели как-то раз зайти, — сказала Инга. — Подруга напугала, что тут одни черные собираются…

— Вот их-то тут как раз и нет, — с большим знанием дела пояснил Смолин. — Армянского тут только хозяин, шеф-повар и кухня. Даже музыканты вполне славянские, сама видишь… Ну, за что теперь?

Потянулся первым к бутылке. По совести говоря, он уже довольно-таки захмелел — не качало, не шатало, язык не заплетался, но сегодня Смолин свою обычную норму взялся превышать с самого начала стахановскими темпами… а что, не было поводов? Ого…

Коньяк полился в бокалы. Поразмыслив, Кот Ученый сказал нерешительно:

— За окончание черной полосы? Или еще рано?

— Ничего не рано, — ответил Смолин, не раздумывая. — Именно что за окончание черной полосы. Верно вам говорю… Ну, вмазали?

И бокалы сдвинулись, мелодично звеня. Смолин осушил свой раньше остальных, Инга глянула на него чуточку удивленно и встревоженно — не помнила, чтобы за время отношений он надирался так быстро и качественно. Смолин поднял ладонь энергичным жестом:

— Порядок, малыш, нужно же когда-нибудь расслабиться… День такой…

Давненько с ним такого не случалось — душа просила разгула, буйного веселья, грохота каблуков под девичьи взвизги и прочего гусарства…

Он глянул на сложенную в несколько раз газету, лежавшую под локтем Кота Ученого — и жестко усмехнулся, вернее, просто дернул углом рта. Ну да, конечно. На сенсацию тянет не только у нас, а, пожалуй что, и в столицах…

Вчера поутру нагрянули к Зондеру — и не милиция, а ребятки гораздо более серьезные, причем из тех, кто в основном занимается борьбой с терроризмом. И часиков через несколько Зондер прочно обосновался на нарах. А как еще прикажете поступать с человеком, набившим квартиру этакой благодатью? Автомат МП-40, который как-то привыкли именовать «шмайсером». Вальтеры трех модификаций, парабеллумы — двух. Маленький маузер. Причем вся эта машинерия исправнейшая, действующая, заряжай и стреляй, благо запас патронов для каждого ствола тут же складирован, чтобы далеко не ходить. Одним словом, сел Зондер прочно и надежно — а если учесть, что, получив хитрыми путями определенную наводку, следователи его разрабатывают по поводу Шевалье, получается и вовсе тики-так…

Зондера сдал Врубель — по приказу Смолина. Были у Врубеля еще со старых времен разнообразные знакомства, и вот теперь пригодились. Ну, и наводка порхнула в серое здание не сама по себе, а в результате разработанной Смолиным комбинации… Тики-так.

Вообще-то это было категорически против правил и понятий — сдавать кого-то из своих. Из своих, как ни крути. Но в этом случае Смолин себя нарушителем не чувствовал, ни малейших укусов совести, даже комариных, не чувствовал. Будь Зондер просто сволочью, неприятным типом, гадом ползучим, все равно в падлу считалось бы протрепаться посторонним о его нешуточном арсенале, не говоря уж о том, чтобы напрямую сдать. Но коли уж Смолин был на сто процентов уверен, что именно Зондер убил Шевалье… Перехватив его взгляд, Кот Ученый покосился на газету у себя под локтем, пожал плечами:

— Не повезло мужику. Человечек, конечно, был дрянной, шизо законченное, но все равно, печально…

— Печально, — сказал Смолин без малейшего сочувствия. — Куда печальнее…

Он решительно выбрался из-за стола, чуток все же пошатнувшись, но равновесие удержал легко, прошел к калиточке, не натыкаясь на спинку стульев и этот дурацкий плетень. Распахнул ее, относительно ровным шагом направился через зал к музыкантам, только что разобравшим свои инструменты, баблом от посетителей пока что не заряженных и потому пребывавших в некоторой меланхолии. Ранний вечер, далеко еще до настоящего веселья, и ползала не набралось еще, а те, что уже пришли, и выпить толком не успели, за исключением Смолина…

Он достал из нагрудного кармана деньги и дал музыкантам — не умопомрачительную сумму, но все же достаточно, чтобы они опознали правильного клиента и моментально стряхнули сонную одурь. Кратенько объяснив боевую задачу, Смолин добавил:

— Вы уж того, ребятки… Со всей дурной цыганщиной. У меня нечто наподобие праздника, душа просит… И без перерыва, если что, еще подогрею. Я сам скажу, когда хватит. Я скажу…

И они врезали. Они врезали так, что все, кто был в зале, вздрогнули в первый миг. А потом солист выдал:

Сон мне — ж-ж-желтыя аг-гни,

йи хр-р-р-риплю во сне я:

Па-авремени! Па-авремени! Утро мудренее…

Вот это было славно, это было то, чего просила душа — и Смолин, слегка бацнув чечеточку для затравки, пошел «цыганочкой» по окружности танцпола, и это было как лет тридцать пять назад, во времена танцплощадки в парке отдыха, забытых шлягеров, забытых девочек и забытых драк. Оркестр гремел и грохотал, идеально выдавая ту самую дурную цыганщину.

Смолин плясал — откуда что взялось и вспомнилось? Он выстукивал чечетку, выбрасывал вперед руки поочередно, завершая неизвестно который по счету круг. Он выкладывался весь, он ничего не видел вокруг, он летел над полом, крутился волчком, закинув за голову левую руку и отведя правую, отчебучивал все коленца, какие только помнил. Вся жизнь и душа, вся звериная радость от победы были вложены в этот отчаянный пляс…

Оркестр надрывался:

Где-то кони пляшут в такт,

нехотя и плавно.

Вдоль дороги всё не так,

а в конце — подавно.

И ни церковь, ни кабак -

ничего не свято!

Нет, ребята, всё не так!

Всё не так, ребята…

Нет, шалишь, думал Смолин, проносясь, казалось, над полом и не касаясь его подошвами. Всё так, ребята, всё так — каждому воздастся по делам его, за хорошее и за мерзкое, всё так, мы победили именно потому, что мы не мразь…

А потом всё как-то оборвалось, настала тишина, и Смолин, враз оборвав лихой перепляс, направился к себе за столик — лабухи ухитрились угадать момент, когда ему хватило. Он плюхнулся на свое место, распаренный и подуставший. Глыба без малейших просьб схватил бутылку и набуровил полный бокал — ему одному. Смолин осушил его опять-таки одним глотком, посидел, закрыв глаза, прижавшись затылком к высокой резной спинке вычурного тяжелого кресла.

Когда он открыл глаза и оглядел присутствующих, знал, что лицо у него совершенно спокойное, взгляд умиротворенный, а улыбка — натурально веселая. Даже Инга перестала украдкой бросать на него удивленно-тревожные взгляды, расслабилась и заулыбалась.

— Ну что, народ? — громко спросил Смолин. — Выпьем за процветание майора Летягина, чтоб ему на новом месте служилось гладко?

И взялся за бутылку. Он уже заезжал утречком в РОВД и, притворяясь, будто читает вывешенные на стенде объявления, с большим удовольствием разглядывал майора Летягина, сидевшего в глубине дежурки за одним из столов. Такое у него теперь было новое рабочее место. В той самой статье о Зондере в конце был задан естественный и уместный, в общем-то, вопрос: а почему же означенный майор не арсеналы выявляет, подобные только что вскрытому смежниками, а дурью мается, за сувенирные мечи народ всерьез привлекая и касаемо фантазийных орденов дела заводя? Это и стало последней каплей, искавшее благовидного предлога родимое начальство с превеликой радостью отправило майора к новому месту службы, где вожделенных подполковничьих звезд ему в ближайшие времена вряд ли дождаться… Абзац котенку.

Когда все поставили опустевшие бокалы, к Смолину нагнулся Кот Ученый и серьезно спросил:

— Вася, ты ничего не слышал? Болтают, какая-то дерьмовая интрига крутилась, то ли прибрать к рукам всю шантарскую антикварку хотел кто-то, то ли вообще к ногтю взять…

«А все-таки, ребятки, я вас от всего этого уберег, — весело подумал Смолин. — Тебя, Фельдмаршала, Шварца. Даже Гонзиц и Инга, посвященные в кое-какие деталюшки, ничего не знали о главном — да и не узнают теперь. Зачем им лишняя нервотрепка и маета, если дядя Вася привык сам справляться? И ведь справился же!»

— Какая еще интрига? — спросил он с самым невинным видом.

— Да болтали тут… Ничего конкретного, просто шли разговоры, что за кулисами нечто очень серьезное крутится… Балуев вон говорил…

— Нашел кого слушать, — фыркнул Смолин. — Ну какие у нас могут быть роковые интриги, сам подумай? Балуев, ага…

— Да знаю я его… Просто болтали…

— Ерунда, — сказал Смолин. — Нет никаких интриг. И не было… Уж я бы знал…


Глава пятая ВЛИП, ДЯДЯ ВАСЯ? | Сокровище антиквара | Финал ЧУЖИЕ ФАНФАРЫ