home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XVI

ТИХАЯ УЮТНАЯ ДЕРЕВНЯ

— Повезло нам, — тихонько сказала Маритана. — Нет у них страды, почитай, вся деревня собралась…

Она сидела рядом со Сварогом и тоже наблюдала за происходящим через щелочку в занавеске, прикрывавшей распахнутую дверь в задке фургона. Сварог подумал: знай он заранее и сохрани он членораздельную речь, мог бы их предупредить, что, действительно, никакой страды нет. Главные занятия здесь по скудости земель — овцеводство, рыбная ловля и охота. Есть еще не особенно обширные посевы ячменя (почти весь урожай сбывается на пивоварни в близлежащем городке), но его еще рано убирать…

— Почтенные! — неожиданно зычным, хорошо поставленным голосом возгласил дядюшка Патек, встав перед собравшимися. — Мы не самые лучшие на этом свете, но и не самые худшие…

К некоторому удивлению Сварога, ожидавшего шуток и кривляний на манер балаганного зазывалы, Патек держался осанисто, говорил серьезно, словно читал вслух очередную официальную бумагу из провинциария. Сварог недоуменно покосился вправо — там висел на гвоздике классический шутовской наряд: полосатое желто-сине-красное трико с пришитыми повсюду разноцветными помпонами.

Маритана перехватила его взгляд и, видимо, поняла:

— А он тут так и провисит, господин граф… Это в больших городах простонародье обожает, когда ломаются шуты, а крестьяне совсем другие, они кривляний не любят, и клоуны у них не в чести. С ними надо серьезно, обстоятельно…

Закончив свою недолгую речь, Патек отступил. Вперед вышли принаряженные Ортаг с женой. Зазвучали аккорды виолона, они запели на два голоса.

Встарь, во время оно,

в сказочном краю

Пробирался конный

степью по репью.

Он спешил на сечу,

а в степной пыли

темный лес навстречу

вырастал вдали.

Ныло ретивое,

на сердце скребло:

Бойся водопоя,

подтяни седло…

Не послушал конный

и во весь опор

залетел с разгону

на лесной бугор…

Маритана шепнула:

— Обожают крестьяне балладу о рыцаре, деве и драконе…

Действительно, стояла совершеннейшая тишина. Поэтом Ортаг наверняка был никудышным, но пел красиво, басом. Они с Кайей мастерски тянули в два голоса: временами, когда начинался очередной куплет, Ортаг понижал голос, так, что его едва было слышно, и над обширной деревенской площадью взлетал чистый, звонкий, совсем молодой голос Кайи:

И забрел в ложбину,

и лесной тропой

вышел на звериный

след и водопой.

У ручья пещера,

пред пещерой — брод.

Как бы пламя серы

озаряло вход.

…И правда, похоже, собралась вся деревня, за исключением самых дряхлых и самых маленьких. Люди стояли почти замкнутым кругом, в центре на единственном табурете расположился староста — пожилой, с проседью, с лицом умным и хитроватым.

И в дыму багровом,

застилавшем взор,

отдаленным зовом

огласился бор.

И тогда оврагом,

вздрогнув, напрямик

тронул конный шагом

на призывный крик.

И увидел конный,

и приник к копью,

голову дракона,

хвост и чешую.

Пламенем из зева

рассевал он свет,

в три кольца вкруг девы

обмотав хребет.

Посмотрел с мольбою

всадник в высь небес

и копье для боя

взял наперевес.

Сомкнутые веки.

Выси. Облака.

Воды. Броды. Реки.

Годы и века…

Слушали с величайшим вниманием, даже детишки больше не шумели и не возились. Звонкий голос Кайи был исполнен трагического надрыва.

Конный в шлеме сбитом,

сшибленный в бою,

верный конь, копытом

топчущий змею…

Конь и труп дракона

рядом на песке.

В обмороке конный,

дева в столбняке.

…То в избытке счастья

слезы в три ручья,

то душа во власти

сна и забытья.

…Но сердца их бьются,

то она, то он

силятся очнуться

и впадают в сон.

Сомкнутые веки…

Выси… Облака…

Воды… Броды… Реки…

Годы и века…

И все закончилось длинным, затухающим аккордом. Люди, чуть присев, вразнобой, ожесточенно принялись хлопать себя ладонями над коленками — именно так у крестьян испокон веков и принято аплодировать, в отличие от города, где все же хлопают в ладоши. Староста, конечно, остался неподвижен — ему, надо полагать, неуместно… А человек за его правым плечом…

Самые обыкновенные жители провинциальной глуши: землепашцы с клочками соломы в волосах, рыбаки в высоких кожаных сапогах, чабаны в войлочных плащах, охотники. Все здесь самое обычное, заурядное даже…

Кроме названия. Деревня именовалась Туарсон…

Ортаг и Кайя затянули новую, уже знакомую Сварогу, в отличие от первой, балладу — о неудачливом мельнике. Баллада была веселая, и зрители в нужных местах хохотали от души.

Сварог обводил взглядом толпу. За все время пребывания в деревне он не почуял магии, ни капельки: впрочем, и раньше было ясно — здесь что-то другое… Еще в первые минуты, вот ведь что, у него слово бы споткнулся взгляд — когда он увидел того самого, за правым плечом старосты. Никогда прежде со Сварогом не случалось — но взгляд как-то так споткнулся…

Самый обычный человек: лет сорока, в костюме охотника, черноволосый, усатый, ничего в нем нет неприятного. К сожалению, стоит слишком далеко, чтобы Сварог мог его прощупать. Вот только о него как-то странно запнулся взгляд — а еще, когда крестьяне взялись хлопать на свой манер, в первый миг руки черноволосого машинально дернулись так, словно он привык аплодировать исключительно по-городскому. Потом опомнился, как все, присел и принялся хлопать себя над коленками, но этот миг был

Потом Маритана жонглировала булавами, шарами, зажженными факелами — и получалось это у нее достаточно ловко. Потом дядюшка Патек в мертвой тишине медленно глотал меч — натурально, без всякого обмана, предварительно показав ближайшим и попросив удостоверить, что здесь нет никакого мошенничества. Сварог такое видел впервые в жизни, даже на него произвело впечатление, что уж говорить о крестьянах.

И наконец Патек провозгласил:

— А теперь, почтенные — Ученая Собака! Особыми талантами она не блещет, писать и читать, к примеру, не умеет вовсе — зато считает не хуже губернского счетовода. Чтобы вы убедились в отсутствии всякого жульничества, наших вещичек мы собаке предъявлять не будем. Соблаговолите, кто желает, выложить что-нибудь свое — и собака его вмиг сочтет.

Сварог, вымахнув из фургона, подбежал к Патеку и уселся рядом. Пауза тянулась недолго — рослый парень с живым, лукавым лицом первого затейника, хохоча, вмиг сорвал шапки с нескольких приятелей, подошел к Сварогу, положил перед ним две и спросил весело:

— Ну-ка, сколько я кладу?

— Гав! Гав! — ответил Сварог.

— Ух ты! А теперь?

— Гав! Гав! Гав! Гав!

Выступать в роли ученой собаки оказалось скучнейшим делом: парень то убирал шапки, то добавлял, то присоединял к ним всякую мелочь из карманов — трубку, кисет, складной нож, моток бечевки. Оставалось лишь прогавкать соответствующее количество раз.

Правда, параллельно, оказавшись наконец рядом, Сварог старательно изучал Черноволосого. Результат оказался загадочным: ни капли магии, ничего подобного, но явственно ощущается исходящая от человека некая непонятность. Так совсем недавно было со старухой Грельфи: она упорно чувствовала некую непонятность, но не могла объяснить, в чем та заключается. Теперь, когда и с ним такое случилось впервые в жизни, Сварог ее отлично понимал…

Наконец, когда прискучило, парень вернулся в толпу и стал раздавать шапки приятелям. Вперед вышел охотник с широким добродушным лицом записного балагура и громко возвестил:

— Вот нутром чую, что тут плутовство, а доказать не могу!

Патек моментально откликнулся:

— А вы сами проверьте. Мы, все четверо, чтобы было уж совершенно по-честному, вообще с глаз долой уйдем…

— А давайте! — азартно воскликнул охотник. — Чтоб по-честному!

Вся четверка скрылась в фургоне. Охотник подошел к Сварогу, громко приговаривая:

— А чтоб совсем по-честному, мы вот так сделаем…

Со сноровкой привыкшего обращаться с собаками человека он взял Сварога за обвязанный вокруг шеи платок и развернул мордой к толпе, спиной к фургону, а для пущей надежности еще и встал так, чтобы полностью заслонить спиной фургон от Сварога. Пошарив по карманам, извлек горстку монет, парочку свинцовых пуль, круглую коробочку из рога, судя по запаху, табакерку. Приговаривая: — Вот теперь мы тебя и испытаем, господин счетовод… Ну-ка, сколько у меня на ладони всего?

Он убавлял, прибавлял — а Сварог старательно лаял. Лицо охотника становилось все более удивленным, и вскоре он, распихав все обратно по карманам, сдвинув каталану на нос, ожесточенно чеша в затылке, возгласил:

— Народ, а ведь все без обмана! Сам считает! А магии тут ни на кончик ногтя. Сами знаете, что мне от бабки досталось — ничего такого не знаю и не умею, просто-напросто магию чую моментально, будто какой сильный запах… Ни капли! По-честному! Умеет псина считать…

Сварогу зааплодировали — нужно признать, гораздо жиже, нежели остальным фиглярам. Вообще, сильнее всех хлопали при исполнении баллад, особенно про рыцаря, деву и дракона. Сварог хотел было раскланяться, но вовремя спохватился: не стоило показывать себя слишком умной собакой…

Он поймал на себе внимательный взгляд Черноволосого — нет, ни какого бы то ни было воздействия с его стороны, ни попытки магически прощупать. Просто слишком уж внимательный, слишком уж цепкий взгляд. Интересный человек, нужно его хорошенько запомнить, при случае, в более удобных обстоятельствах, быть может, и следует пообщаться…

Черноволосый не отводил взгляда — и Сварог, отвернувшись от него, принялся демонстративно чесать лапой за ухом, изображая натуральнейшую собаку.

…По деревне он бродил невозбранно, никто на него не кричал и не гнал — поглядывали, с ухмылочкой крутили головами, и только. Сидевшая у колодца кучка охотников — среди них был и тот, балагур — приветствовала его веселыми возгласами. Один как раз рассказывал, что считающая собака — это, в принципе, не так уж и удивительно, вот сам он видел одного гончака, так тот был даже почище, читать умел… ну, не так чтобы книги, но вот вывески читал, сразу определял, где корчма, где управа, где гербовые доски королевских лесничих с запрещающими охоту надписями. Судя по реакции слушателей, оратор давно числился среди записных вралей…

Сосчитав по просьбе охотников очередную порцию монет и пуль, получив за это кусок пирога с зайчатиной, Сварог сжевал вознаграждение, помахал хвостом и направился дальше. Он и сам не знал, зачем слоняется по улицам, не рассчитывал обнаружить ничего странного — просто тянуло, коли уж выпал случай, осмотреться как следует.

Ну, и толку? Повсюду — самые обычные люди, поглощенные самыми обычными занятиями, нигде не то чтобы следа магии, но и той загадочной непонятности, что исходила от…

— Бетта, ну хватит, что ты!

Сварог резко остановился, повернул голову. Бетта?!

На лавочке у ворот ревела девчоночка лет шести, светленькая, в синем платьице и красном корсажике. Зажав лицо ладошками, рыдала самозабвенно, взахлеб, как умеют только в детстве. Другая девчонка, гораздо старше, лет четырнадцати, сидела перед ней на корточках и пыталась успокоить:

— Бетта, да хватит уже! Ну что такого случилось?

— Они уходят… Очень-очень далеко… — всхлипывала Бетта.

— Да кто?

— Друзья… Подружки…

— Ох, ну ты опять выдумывать начинаешь… — по-взрослому серьезно вздохнула вторая, очень похоже, старшая сестра. — Сколько можно, Бетта? Никто никуда не ушел, все друзья и подружки в деревне, только Ксанти уехал с отцом в город, но он же непременно вернется деньков через пару…

— Ты не понимаешь… Это не те… Это те, которые там… — Бетта подняла к небу заплаканное личико. — Они уже уходят, и неизвестно, когда вернутся…

— Ой, да не выдумывай! Ну какие у тебя там могут быть друзья? Там — Высокие Господа Небес… Горе ты мое, ты ж уже большая, должна понимать и не завираться совсем уж… О! Смотри, кто пришел! Ученая собака, которая считать умеет. Хочешь, она тебе посчитает? Ты ей что-нибудь покажешь, а она посчитает, сколько у тебя чего… Песик! Песик!

— Не надо мне никакого песика… — рыдала Бетта. — Ничего не хочу считать. Они уходят, сами сказали…

Сварог смотрел на нее во все глаза: ну, здравствуй, милая… Нужно запомнить дом, ворота, непременно встретимся в другое время, нужно же узнать, как тебе такое удается… Не телепатка же ты, ничего такого не ощущается. Обязаны быть какие-то приспособления, непременно…

Он побрел дальше. Собственно, и не было смысла шляться дальше по Туарсону — хватало и того, что он обнаружил Бетту. Нет, ну а вдруг? Вдруг что-то да откроется

Но ничего ему больше не открылось — кроме развеселой компании парней и девушек, сидевшей на аккуратно сложенных у забора бревнах — неошкуренных, сухих, сразу видно, явно предназначенных на дрова. Он не свернул бы в тот переулок, прошел бы мимо. Но замер, как вкопанный, услышав вслед за аккордами виолона знакомый баритон:

Любовь, как роза красная,

цветет в моем саду.

Любовь моя — как песенка,

с которой в путь иду.

Сильнее красоты твоей —

моя любовь одна,

она со мной, пока моря

не высохнут до дна…

Среди прочих на бревне непринужденно разместился граф Гаржак, одетый соответственно принятой на себя «легенде». Самую чуточку ломаясь, со всеми повадками городского ухаря невысокого полета, томно ухмыляясь, он наигрывал и пел с преувеличенной театральностью:

Не высохнут моря, мой друг,

не рушится гранит,

не остановишь водопад,

а он, как жизнь, бежит…

Судя по лицам остальных, граф давно был принят в компанию. Интересно, наткнулся он уже на Бетту, живущую в паре минут ходьбы отсюда, или продолжает искусные подходы

Господи, Гаржак… Из того мира, куда неизвестно когда удастся вернуться… Сварог стоял, тоскливо уставясь на меломанствующего графа: вот уж кто великолепно умеет читать по-писанному… но не при остальных же писать… знать бы, где он остановился… но завтра с рассветом фигляры собрались тронуться в путь… Остаться здесь? Найти Гаржака? Но даже если Сварог его отыщет и объяснится, графу придется добираться до Гаури даже дольше, чем Сварогу до гланской границы. Так что бессмысленно…

— О! Собака! Та самая, ученая!

— Тю-тю-тю! Иди сюда!

— Иди, посчитаешь что-нибудь! Колбасы дадим!

— Это еще что! — засмеялся Гаржак. — Видел я одного пуделя, так тот умел натуральнейшим образом выговаривать «вино». Больше, правда, ничего не умел…

— А что… У Бонета пес выговаривал «мама», я своими ушами слышал, когда пес еще был живой…

— Иди сюда, счетовод!

Совершенно не тянуло их развлекать, муторно стало на душе невероятно — и Сварог, бросив на Гаржака последний тоскливый взгляд, затрусил прочь.


…Староста степенно вошел под навес возле постоялого двора, где обедали все четверо — а рядом примостился Сварог со своей миской, в охотку наворачивая вареную требуху с кашей. Лицо у старосты было непроницаемое, замкнутое, его сопровождал рослый малый в одежде охотника, с ножом на поясе.

Ортаг отложил ложку, привстал:

— Наше почтение, жамый…

— Наше почтение, — без выражения сказал староста. — Вы доедайте, не вставайте, чего уж… Я не губернатор какой… Хорошо вас тут кормят?

— Неплохо.

— Ну вот и ладненько… — вздохнул староста. Положил на стол из некрашеных досок небольшой звякнувший мешочек. — Тут вот еще немножко, к тому, что вы собрали… От управы, стало быть… В дороге пригодится…

— Благодарствуйте… — сказал Ортаг чуть настороженно.

Сварог его понимал. Был в этом внезапном визите оттенок некоей странности — с чего бы высокой по здешним мерам персоне, старосте процветающей фригольдерской деревни, лично снисходить до бродячих фигляров, чтобы подбросить им еще малую толику денежек. Послал бы писца или этого вот молодчика, уставившегося очень уж неприязненно…

— Да что там… — отмахнулся староста. — Так, пустячок… Только вот что, жамый Ортаг… Вы уж, когда доедите, будьте так любезны прямо-таки незамедлительно ехать прочь из деревни, своей дорогой, куда вы там собирались… Незамедлительно, вот именно…

— Что случилось, господин староста? — тихо спросил Ортаг, помрачнев на глазах.

— Да ничего не случилось. И не хочу я, чтобы что-нибудь случилось… — староста, преувеличенно прикряхтывая по-стариковски, опустился на лавку напротив Ортага. — Мы тут люди, знаете ли, простые, и жизнь у нас простая, незатейливая. Может, кому не понравится, но уж какая есть… Привыкли жить по-своему, уж не посетуйте… Или вы против?

— Да как же мне быть против? — сказал Ортаг, натянуто улыбаясь. — Тут все ваше, а значит, и порядки свои…

— Вот как вы все распрекрасно понимаете, жамый, — кивнул староста одобрительно. — А значит, соображаете, что ни к чему вам лишние хлопоты, да еще в чужом краю, где прав у вас, откровенно говоря — фига да маленько…

— Что случилось, господин староста? — повторил Ортаг.

— Ничего, говорю же, не случилось. Просто так обернулось, что вы тут совершенно не ко двору. Ничего не скажешь, поете вы с женушкой красиво, душевно поете, век бы слушал. И доченька ваша, хоть и молоденькая совсем, ремесло знает. И дядюшка ваш железо глотает самым натуральным образом, залюбуешься… Вот только этакое мошенство нам тут совершенно ни к чему, — он откровенно уставился на Сварога. — Не надо было нам этакое подсовывать под видом обыкновенной ученой собаки… И не взметывайтесь с лавки с оскорбленным видом, жамый, я вас душевно умоляю. Вы ж прекрасно соображаете, что к чему, а? Соображаете…

Стояла напряженная тишина. Ортаг молчал, понурясь.

— Ну вот совершенно ни к чему нам тут этакое… — тем же вялым, лишенным эмоций голосом продолжал староста. — А потому будьте любезны, как доедите, садиться на облучки и уезжать подобру-поздорову. Вот именно, подобру-поздорову. Пока честью просят. Кто-нибудь другой на моем месте поступил бы и покруче, ну да я человек, право слово, совершенно не злобный. Езжайте уж добром, куда вам там… Так оно для всех лучше будет и спокойнее. Ведь правда?

— Как прикажете, — сказал Ортаг, не поднимая глаз.

— Да разве ж я могу вам приказывать? Вы человек сторонний, к деревне не приписаны. Я вам советую, по-отечески прямо, и не более того… — его голос набрал жесткость. — Я там распорядился, на конюшне, ваших лошадок запрягли уже, овсеца подбросили напоследок… Уезжайте уж по-хорошему…

— Сейчас же уедем, — сумрачно сказал Ортаг.

— Да зачем же сейчас? Я ж говорю — дообедаете спокойно… а там уж извольте сразу в путь. Удачной вам дороги и всех благ.

Он, покряхтывая, встал, едва заметно поклонился и степенно направился прочь. Охотник, задержавшись на миг, выразительно поиграл густыми бровями, ухмыляясь, многозначительно похлопал по рукояти ножа и заспешил вслед за принципалом.

Шумно отодвинув миску, в которой тяжело плескалась густая похлебка, Ортаг распорядился:

— Пошли. Не помрем и без жаркого, деньги есть… — он взял со стола мешочек, подкинул на ладони и опустил в карман. — Расщедрился напоследок… Вообще-то он прав, другой бы на его месте…

Никто не произнес ни слова — остальные молча, с серьезными лицами вставали из-за стола. Сварог виновато отвернулся.

— Да вам-то уж чего кукситься… — хмыкнул, глянув на него, Ортаг. — Вы тут ни при чем. Не вы ж все затеяли, придумал Патек, а я, дурак, согласился…

— Кто ж знал, что они просекут… — пожал плечами Патек.

— Да я и тебя не виновачу, — буркнул Ортаг. — Пакостное занятие — виноватых искать, когда в этом нет никакого смысла. Оба хороши. Решили, проскочит, а оно не проскочило. Кто-то у них тут есть знающий, и гадать нечего. Крепенько ж они иные вещи недолюбливают, если вызверились даже не на оборотня, а на простого обращенного… Ну, чисто монахи, туда их… Ну, что молчишь? — повернулся он к Кайе. — Скажи опять, что я дурень набитый!

— Да зачем же, отец? — ответила она спокойно, с привычным, надо полагать, терпением. — И вовсе ты не дурень. Думали, проскочит, а оно не проскочило, бывает… — она нахмурилась. — Только вот что интересно: я за все время ни разу вблизи от нас знающего не чувствовала…

Я, что характерно, тоже, мысленно добавил Сварог. Значит, у них отыскалось что-то другое, на то это и Туарсон, от которого, как показывает опыт, можно ожидать любого сюрприза…

— Ну, пойдемте, — нетерпеливо поторопил Ортаг. — Пока они тут добренькие…

— Ух ты! — вскрикнула Маритана, задрав голову вверх. — Папка, посмотри! В жизни такого не видела!

Все уставились в небо, в том числе и Сварог. Действительно, зрелище небывалое…

С полудня приближались летающие замки, плывущие в небесах безукоризненно точным строем, их было не менее трех десятков, и двигались они гораздо быстрее обычного, не беспечно плавали, как обычно, а спешили куда-то целеустремленно. Землю размеренно накрывали огромные пятна густой тени, когда очередной замок заслонял солнце.

Скрылись с глаз они очень быстро.

— И точно, ни разу не видел, чтобы они этак вот, большой стаей, да быстро… — протянул Патек.

— Нам-то какое дело? — сердито сказал Ортаг. — Мало ли что взбредет в голову Высоким Господам… Пошли уж!

Замыкавший шествие Сварог подумал, что это больше всего похоже на объявленный вдруг «Журавлиный клин». Примерно так и должно выглядеть. «Они уходят…» — плакала Бетта. Кажется, они и впрямь уходят — недели на две раньше намеченного срока. Почему вдруг? Канцлер известен тем, что скрупулезно соблюдает во всех делах им же намеченные сроки и требует того же от других. Или сейчас у него не выдержали нервы, и он приказал начать исход раньше? Почему бы и нет…

— Как утки, которых вспугнул кто на болоте… — фыркнул Патек.

— Отец… — тихонько сказала Кайя. — А ведь давненько уж говорят, что к нам летит…

— Чертова Мельница? — фыркнул Ортаг. — Слушай больше эти сказочки. Нет никакой Мельницы.

— А помнишь, что говорил монах в Заруме?

Не останавливаясь, Ортаг фыркнул:

— Странствующие монахи, мать, они вроде нас — ради миски похлебки или пары монет любой фокус покажут, любую басню сплетут… Публика известная.

Она ответила задумчиво:

— А мне вот порой кажется, будто я ее вижу. Вон там…

Сварог вздрогнул: она показывала в точности туда, где сам он и днем прекрасно видел багровый огонек, разве что изрядно поубавивший яркости при солнечном свете…

Ортаг остановился, глянул на жену очень внимательно:

— Кажется? А не — точно? Ну, если кажется, то ерунда. Кажется, перекажется, перемелется… Вот если б ты сказала, что точно, я бы, знаешь, поверил… А так… Ладно, пошли. Нужно убираться, а то еще передумают…



Глава XV СТРАННИКИ | Чертова Мельница | Глава XVII ОДИН-ОДИНЕШЕНЕК