home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава VI

Высоко в небесах и на грешной земле

Он поднялся первым, сделал привычное движение, намереваясь подхватить со стола фуражку, смущенно покрутил головой и ровным шагом направился к выходу. За ним проследовал Маевский, мечтательно и загадочно ухмыляясь в потолок, подкручивая лихие усы. Поручик замыкал шествие. Оказавшись на улице, он так и не увидел ничего, способного сойти за средство передвижения, — ни лошадей, ни экипажа. Однако полковник все тем же целеустремленным шагом направлялся к той самой загадочной лодке, непонятно откуда взявшейся.

— Ах, вот оно что, — воскликнул Маевский. — Раньше следовало догадаться, очень уж это суденышко не гармонирует со всем окружающим, вкупе с отсутствием… Полетим?

— Именно, — ответил полковник, распахивая дверцу с верхней половиной в виде застекленной рамы. — До воздухоплавания они здесь давно додумались. Вам, конечно, не в новинку, штабс-капитан… Но я надеюсь, что Аркадий Петрович перенесет полет спокойно, в конце концов, офицер, не институтка… Прошу.

Говоря по совести, у Савельева душа ушла в пятки. Однако он заставил себя не показывать вида. Только теперь он понял, почему перед отправкой в ущерб наставлениям и пояснениям его подняли над расположением батальона в привязном аэростате и в плетеной корзине он провел не менее часа. Ну, конечно же, пытались хоть чуточку подготовить к здешним чудесам. Впервые в жизни он оказался в воздухе, так что переживания и эмоции оказались нешуточными — но, коли уж он тогда не ударил лицом в грязь, сейчас тем более следовало проявить себя достойно. В конце-то концов, полет по воздуху на невиданной летающей машине — мелочь, пустячок по сравнению с путешествием по времени на тридцать тысячелетий назад…

— Как писал классик, нас было много на челне… — прокомментировал Маевский, оглядываясь. — А что же, вполне уютно, не придется тесниться, как бывало…

Действительно, внутри наблюдался даже некоторый уют — несколько наглухо прикрепленных к полу мягких кресел, свободное место для багажа в корме. В самом носу, наособицу, размещалось еще одно кресло, в котором полковник уверенно устроился. Поручик, как-то инстинктивно усевшись в первый же ряд кресел за его спиной (словно ребенок, стремившийся держаться поближе к воспитателю), с любопытством присмотрелся. На металлической наклонной доске перед полковником не наблюдалось каких-то особенно загадочных либо хитроумных устройств — с полдюжины разнообразных рычагов, прямых и изогнутых, да большая штука наподобие нижней половинки морского штурвала с блестящими спицами, но без ручек.

Маевский тронул его за плечо и сообщил полушепотом:

— Ежели, паче чаяния, вас будет немного того… мутить… Вон там, справа, лежит мешок, видите?

Покровительственные нотки в его голосе поручика, разумеется, задели, и он сухо ответил:

— Постараюсь обойтись без этого…

И сообразил, что они уже несколько мгновений как поднимаются в воздух — летучее суденышко взмывало совершенно бесшумно, как дым или аэростат, без единого звука, свидетельствовавшего бы о работе каких-то механизмов. Летающие машины у Жюля Верна производили гораздо больше шума…

Словно угадав его мысли, штабс-капитан подмигнул:

— Сущий Жюль Верн, правда? Робюр-завоеватель…

— Принцип совершенно другой, — сказал полковник, не оборачиваясь к ним, ловко управляясь с немногочисленными рычагами. — Вы помните, хотя бы приблизительно, из курса физики о магнитных линиях? Это суденышко именно что перемещается по линиям земного магнетизма. Вся здешняя техника работает на каких-то диковинных принципах, которые у нас совершенно не известны, что ни возьми. Ей тоже следует уделить внимание…

Летающая лодка скользила в воздухе удивительно плавно и ровно, так что никакого движения, полета даже и не чувствовалось — хотя набравшийся смелости придвинуться к остеклению поручик видел поросшие лесом горы и равнины у себя под ногами, далеко внизу. Он переносил полет лучше, чем опасался сначала. Разве что голова чуточку кружилась да сердце замирало в сладком ужасе — но это можно было перетерпеть. Главное, его нисколечко не мутило. Перехватив испытующе-ироничный взгляд Маевского, он постарался придать себе облик совершеннейшего спокойствия, смотрел вниз с самым безразличным видом, словно подобные путешествия для него давно были чем-то обыденным. Никак нельзя оконфузиться…

— Значит, мешок не понадобится? — вкрадчиво спросил штабс-капитан.

— Нет, благодарствуйте, — ответил поручик без малейшего раздражения.

Он уже немного притерпелся к манерам Маевского и видел, что в них нет ни малейшего цуканья[2], одни только беззлобные подначки, неизбежные и простительные…

— Господин полковник… — начал Маевский.

— Да?

— После того как вы дали четкий приказ касаемо той молодой особы, что будет нас встречать…

— Рекомендацию.

— Осмелюсь доложить, подобные рекомендации начальства я рассматриваю как приказ! — отчеканил Маевский тоном не рассуждающего служаки (и в то же время откровенно ухмыляясь, поскольку полковник никак не мог видеть его лица). — В связи с этим поневоле возникают деловые вопросы. Я так понимаю, имеет место быть некоторая… свобода нравов?

— Именно, — сказал полковник, не отрываясь от рычагов. — Правда, с некоторыми оговорками… самое интересное, наподобие тех, что в обычае у крестьян наших северных губерний. Незамужним предоставлена изрядная, я бы выразился, свобода нравов. Зато уличенная в адюльтере замужняя дама из общества может понести весьма тяжкое наказание…

Маевский ухмыльнулся:

— Что, я догадываюсь, вовсе не означает, что здешние дамы поголовно славятся супружеской верностью?

— Ну конечно, — сказал полковник. — Когда это наказание, даже самое жестокое, приводило к поголовному пуританству?

— А осмелюсь спросить, как тут обстоит с чистоплотностью? Вопрос принципиальнейший…

— Самым лучшим образом.

— Вот и слава богу, — с искренним облегчением вздохнул Маевский. — А то, вспоминая иные примеры из былого… Барышня эта, надеюсь, не замужем?

— Не замужем, — сказал полковник. Судя по его тону он, казалось, улыбался. — Кстати, Кирилл Петрович, здесь тоже весьма ценится умение кавалеров играть на подобии гитар и петь серенады, так что сможете, учитывая окружающие реалии, беззаботно предаваться вашим любимым забавам без малейшего риска угодить под арест…

— Я во время последнего пребывания на гауптвахте сделал прелюбопытнейший вывод, — сказал Маевский. — Оказывается, арест способствует развитию творческой мысли. Я серьезно. От безделья много думал, и мне пришла в голову идея, в которой я имею нахальство усматривать признаки некоторой гениальности. Речь идет о кандидатах, господин полковник. Помните, фон Шварц, когда речь зашла о жесточайшей нехватке людей, сказал, что у нас под носом имеется прекрасный выход: приглашать кандидатов из былых эпох? Он, конечно, шутил, но я подумал над этим вполне серьезно… Мы, конечно, никак не можем изымать из истории тех, кому еще предстоит прожить достаточно долго… Но как насчет тех, о которых в их времена заведомо известно, что они погибли? Митрясов и его люди доставили к нам для допросов какого-то прохвоста из времен Иоанна Грозного — потому что об этом прохвосте было достоверно известно, что его все равно зарежут лихие людишки пару часов спустя, и он будет бесповоротно исключен из течения времени… Почему бы не подбирать похожим способом кандидатов на службу? Даже многие исторические персоны порой пропадали без вести — взять хотя бы известного мадьярского поэта Шандора Петефи, чье тело так и не было отыскано после сражения… Герцог Бофор, коего мне пришлось знать лично, пропал без вести при осаде турками Кандии. Примеров множество. Необязательно люди известные и знаменитые, просто-напросто достаточно молодые и подходящие для нашей службы. Масса толковых, совсем молодых людей погибли в сражениях. Они ведь тоже могут оказаться пропавшими без вести, какая разница, что тела не обнаружили, если все равно известно, что человек именно в этом сражении погиб? А ведь есть еще всевозможные природные катастрофы наподобие Лиссабонского землетрясения или Лейденского наводнения, есть множество кораблей, затонувших, а то и пропавших без вести со всеми, кто был на борту. Да мало ли случаев… А если дерзнуть и подумать, что это может касаться не только былого, но и грядущего… Там тоже достаточно подходящих кандидатур. В особенности, если наши ученые все же добьются успеха и мы сможем путешествовать без карет…

Какое-то время царило молчание. Потом полковник задумчиво спросил:

— И вы полагаете, что эти люди согласятся у нас служить?

— Какое-то количество — непременно. А те, кто не захочет… Выражаясь самую малость цинично, они вряд ли окажутся на нас в претензии, когда выяснится, что в своем времени им все равно предстояло погибнуть…

— Пожалуй, — все так же задумчиво отозвался полковник. — Ну что же… после непременно напишите обстоятельную докладную записку. Идея не столь уж и утопическая… Светлая у вас голова, Кирилл Петрович, будь вы подисциплинированнее, цены бы вам не было…

— Как ни стараюсь, не могу переломить свой норов, — с наигранным сожалением развел руками Маевский.

— А вы бы постарались, право…

Он что-то сделал с рычагами, и летающая лодка принялась так же плавно и ровно опускаться вниз, забирая вправо. Поручик все с тем же восторженным испугом смотрел, как несутся навстречу скалистые отроги и поросшие леском крутые склоны.

— Положительно, там происходит что-то интересное, господа… — сказал полковник решительно. — А нас здесь должно интересовать абсолютно все. Я про этих созданий только слышал, но своими глазами не видел… Вот так. С такого расстояния они нас не заметят… Бинокли вон там, в ящичке неподалеку от вас, штабс-капитан. Передайте и мне. Благодарю…

Летающая лодка неподвижно повисла в воздухе. Справа тянулся внушительный горный хребет, круто опускавшийся к равнине, — и на равнине, довольно далеко, как раз и происходило какое-то мельтешение живых существ… Поручик следом за своими спутниками поднял к глазам артиллерийский призматический бинокль, привычно подкрутил бронзовое колесико, наводя на резкость.

Зрелище предстало поразительное. Вставши задом к серо-розовой каменной стене, тяжеловесно метался самый настоящий мамонт: исполинский, покрытый длинной рыжеватой шерстью, с внушительными загнутыми бивнями. Широко расставив передние ноги-колонны, он яростно трубил, подняв хобот, — даже на значительном расстоянии поручик расслышал ни с чем прежде знакомым не сравнимый гулкий, хриплый рев, полный ярости и боли.

Перед ним, совершенно отрезав дорогу на равнину, но, держась все же на значительном отдалении, носились десятка два… всадников. Поначалу так и показалось, что это всадники, но тут же поручик рассмотрел их получше и охнул от изумления.

Это оказались натуральнейшие кентавры, в точности как на античных изображениях: лошадиное туловище и вырастающий из него вместо шеи с головой человеческий торс!

Поручик приник к биноклю так, что трубочки окуляров вдались в скулы и брови, причиняя даже боль, но он не обращал внимания, захваченный и поглощенный невероятным зрелищем.

Самые натуральные кентавры с какими-то корявыми палками в руках, мало похожими на копья. Длинные жесткие волосы развеваются на ветру, на шеях болтаются словно бы ожерелья, физиономии, искаженные нешуточной яростью, мало напоминают человеческие лица, скорее уж дикарей какого-нибудь особенно омерзительного на вид племени или первобытных людей с картинок в учебниках… Они благоразумно держатся подальше, так чтобы мохнатый гигант не смог дотянуться до них хоботом, благо печальный пример налицо: вон там, справа, неподвижно лежат несколько изрядно изувеченных их собратьев, а еще пара неистово бьется на земле, никак не в силах подняться на все четыре ноги, похоже, гигант вовсе не собирается продавать свою жизнь задешево и уже успел нанести неприятелю некоторый урон…

— А вот этого они уже достали… — протянул пораженный Маевский. — Вон там, левее, господа, на равнине…

Действительно, там на правом боку лежал еще один мамонт, он дергал ногами, пытался приподнять голову, взмахивал хоботом — но как-то сразу становилось ясно, что с ним покончено и поражен он смертельно, так что больше уже на ноги не поднимется…

— Да, похоже…

— Ух ты!

Схватка внизу вспыхнула с новой силой: полулюди-полукони (к которым поручик отчего-то чувствовал сильнейшее отвращение) вдруг кинулись вперед, разомкнувшись на два потока проносились справа и слева от мамонта, вновь галопом возвращались на равнину… Это походило на атаку конницы против неприятельского пехотного каре в славные времена сражений с Наполеоном. Чертовски напоминало. Проносясь мимо, каждый кентавр направлял в сторону противника свою корявую палку — и с ее конца срывались яркие, зеленоватые змеящиеся зигзаги наподобие молний, иные при промахе ударяли в скалу, взметая ворох каменного крошева, иные, кажется, попадали-таки в мамонта… ну да, точно! Там, куда угодила эта странная зеленая молния, длинная косматая шерсть так и взметывается, опаленная летит клочьями, видно, что исполинского зверя сотрясают судороги, что попадания ему причиняют нешуточную боль…

— Ага! Достал…

В какой-то миг мамонт с тяжеловесной грацией метнулся вперед, прямо в переплетение зеленых молний, хобот стремительно взвился, обрушился вниз… Поручику показалось, что он расслышал мерзкий протяжный вопль наподобие визга схваченной капканом крысы. Хобот упал на одного из кентавров, охватил, взметнул на нешуточную высоту, выше мамонтовой головы — и пойманный, нелепо дрыгая лошадиными ногами, и взмахивая человеческими руками, отлетел далеко в сторону, грянулся оземь скомканной тряпичной куклой и, агонизируя, дернувшись пару раз, более не шевелился. Остальные, вопя и потрясая палками, проворно унеслись на прежнее место, за некую невидимую черту. Поручик отметил, что действуют они очень слаженно, словно хорошо обученный кавалерийский взвод или стая опытных волков. Еще он видел, что мохнатому гиганту тоже досталось, он шатался, один раз колыхнувшись так, что едва не упал — от его боков и спины кое-где поднимались струйки дыма, это, несомненно, тлела пораженная молниями шерсть… Хобот обвис, мамонта казалось, клонит к земле нешуточная слабость…

— Положительно, они его скоро прикончат, господа, — бесстрастным тоном стороннего наблюдателя произнес Стахеев.

— Очень похоже, — поддакнул штабс-капитан.

И тут поручика ударило … Нет, не совсем так — накрыло … Он и сам не мог бы объяснить, что с ним сейчас происходит. В его сознание, словно могучий поток в невеликий сосуд, прямо-таки ворвалось что-то постороннее, причем не производившее впечатление чужого! — заполнило до краев все его существо, лишив собственного «я». Он не чувствовал ни боли, ни страха — разве что величайшее изумление, происходившее с ним было настолько непривычным и удивительным…

В его растерянном, мятущемся сознании словно бы бурлили тяжелыми волнами посторонние мысли, чувства, эмоции и ощущения. Савельев мог их читать, словно раскрытую книгу, — вот только словами ни за что не смог бы передать, как ни бейся… Постороннее отчаяние, прорвавшаяся через сломленную гордыню мольба, боль, смертная тоска…

— Да что с вами такое? — недоуменно воскликнул полковник, от удивления делая лишь слабую попытку отстраниться.

Поручик обнаружил, что стоит во весь рост рядом с сидящим в своем кресле полковником, трясет его обеими руками, вцепившись в рукав камзола, а бинокль подевался неведомо куда.

— Что с вами происходит?

Понимая какой-то отдаленной частичкой сознания, что ведет себя не просто странно, а совершенно неподобающе, поручик тем не менее отнял лишь одну руку, а правой все так же цеплялся за рукав полковника, тщетно пытаясь подыскать подходящие слова.

— Это неправильно! — вырвалось у него.

— Что именно? — осведомился полковник с величайшим хладнокровием.

— Вот это… То, что происходит… — поручик форменным образом захлебывался нечленораздельными звуками, отчаянно пытаясь подыскивать слова. — То, что они делают, насквозь неправильно, это плохо, их нужно остановить, пресечь…

— Откуда вы это знаете?

— У меня что-то в голове… накатило, захлестнуло… это не мои мысли, это извне… этих тварей нужно остановить любой ценой… меня словно бы о помощи просят…

Он замолчал — горло перехватило и подходящие слова не приходили более на ум. Он разжал пальцы, чуточку придя в себя, отступил на шаг, задыхаясь в тоске и отчаянии. В наступившей тиши прозвучала резкая команда полковника:

— Штабс-капитан, приготовить оружие!

Маевский, с нерассуждающим лицом получившего четкий приказ военного человека схватил стоявший возле его кресла дорожный мешок и, проворно отщелкнув застежки, выхватил оттуда скорострел. Сноровисто вогнал в гнездо плоскую обойму, лязгнул затвором.

— Видите ручки? — продолжал полковник хладнокровно. — Нажмите, и стекло уйдет вниз… Приготовиться к атаке… цель — кентавры… по моей команде… максимальный ущерб для противника…

Он что-то сделал с рычагами — и летающая лодка камнем рухнула вниз. Внутренности поручика рванулись к горлу, он присел на корточки, цепляясь за кресло, отчаянно борясь с тошнотой…

Совсем рядом, над его головой, оглушительно загремели выстрелы, сливаясь в сплошной перестук, словно заработала исполинская швейная машинка. Удушливо потянуло пороховой гарью, по полу забарабанили стреляные гильзы. Превозмогши себя огромным усилием воли, поручик выпрямился, хватаясь то за подлокотники, то за спинки кресел, увидел удобную скобу, горизонтальную и длинную, вцепился в нее, приблизив лицо к стеклу.

Штабс-капитан Маевский, высунувшись в распахнутое окно, стрелял беспрерывно, и поручик видел, как на всем скаку рушатся сбитые пулями кентавры, вздымая клубы пыли. Он впервые наблюдал действие скорострела — даже для военного человека картина поразительная… Он попытался было представить себе войны грядущего, откуда это оружие к ним прямехонько и попало, но не хватило больной фантазии…

Летающая лодка метнулась вперед уже не столь отчаянно, и поручик удержался на ногах. Полковник выписывал широкие зигзаги над равниной, чтобы пустившиеся врассыпную кентавры попадали под огонь.

Полулюди-полукони именно что обратились в бегство. Не все, правда — один вдруг остановился на скаку, взрыв землю задними лошадиными ногами, припадая на круп, поднял обеими руками свою корявую палку (теперь, можно рассмотреть, отливавшую металлическим блеском), оскалился в дикой ярости — и навстречу лодке выстрелила зеленая ветвистая молния. Полковник с поразительной ловкостью бросил лодку в сторону — а в следующий миг отчаянного стрелка достали пули Маевского, и он покатился кубарем.

Откинувшись назад, Маевский, оскалившись в горячке боя не хуже кентавра, вырвал обойму из скорострела, швырнул ее на пол, выхватил из сумки новую.

Мимоходом рявкнул:

— Что стоим болваном, поручик?

Спохватившись, поручик по примеру Маевского повернул никелированные ручки, и стекло ушло вниз, в лицо ударил тугой поток воздуха. Выхватил револьвер, старательно выцелил уносившегося галопом кентавра, нажал на спусковой крючок — и, конечно же, промахнулся по недостатку опыта стрельбы из такой именно позиции.

— Плохие лошадки, — сказал штабс-капитан кривясь. — Неправильные.

Лязгнув затвором, он высунулся в окно, и скорострел снова загрохотал. Поручик ожесточенно палил в мелькавшие внизу нелепые фигуры, прекрасно понимал, что промахивается раз за разом, и оттого все быстрее, все злее давил на спуск.

Внезапно все кончилось. Лодка остановилась на небольшой высоте. Поручик еще раз в азарте нажал на спусковой крючок, но боек лишь сухо стукнул по пробитому капсюлю уже выстреленного патрона.

Он присмотрелся. Поголовное уничтожение противника произвести не удалось — на горизонте мелькнула пара-тройка уносившихся галопом кентавров, — но в целом поле боя несомненно осталось за ними, на равнине были видны лишь мертвые и бившиеся в судорогах создания. Лодка опустилась совсем низко, встала над самой землей. Полковник хладнокровно распорядился:

— Подберите кто-нибудь оружие. Вон валяется…

Стремясь искупить свою полную бесполезность в скоротечном бою, поручик распахнул дверь и спрыгнул наземь с полуаршинной высоты. Нагнулся, подхватил стреляющую молниями палку, — как теперь можно рассмотреть, и в самом деле представлявшую собой нечто вроде бугристой металлической трубки с крупным белесым кристаллом на одном конце и решетчатым шаром на другом. Весила она изрядно, самую малость поменьше, чем винтовка Бердана.

— Осторожнее с этой штукой, — деловито распорядился полковник. — Смотрите, как бы не нажать там что-нибудь. Должен же быть спуск…

Поручик перехватил палку так, чтобы не коснуться нескольких крайне подозрительных с этой точки зрения штучек, каждая из которых могла исполнять роль спускового крючка.

— Прихватите еще одну, — велел полковник. — Одну покажем нашим гостеприимным хозяевам, одну прибережем для себя…

Поручик повиновался. Только теперь, вспомнив о мамонте, он оглянулся. Гигант стоял на прежнем месте, совсем близко, бока тяжко вздымались, доносилось хриплое дыхание, от шкуры местами все еще поднимался тающий дымок — но мохнатый зверь что-то не походил на умирающего, уже не шатался. Кажется, они вмешались вовремя…

— Ну, а сейчас что-нибудь чувствуете? — прищурился полковник, когда Савельев влез в лодку и осторожно положил непонятное оружие кентавров на ближайшее кресло.

Поручик добросовестно прислушался к своим ощущениям. Уже не было прежнего напора, когда его сознание оказалось прямо-таки захлестнутым чужими чувствами. Однако некие инородные ощущения все же присутствовали в мозгу…

— Трудно сказать… — произнес он, вслушиваясь. — Ко мне все еще что-то прикасается, только гораздо слабее… По-моему, покой… смутное чувство благодарности… не знаю…

Полковник кивнул и повернул рычаг. Летающая лодка плавно пошла вверх. Земля быстро удалялась.

— Подождите! — вскрикнул поручик. — Нужно же…

— Нужно что? — прищурился полковник.

— Не знаю… — промямлил поручик, пожав плечами. — Как-то выяснить, в чем дело…

— Полагаете, нам это удалось бы? Не уверен. В любом случае, у нас своя задача, и безотлагательная. Конечно, это страшно интересно — то, что произошло… Боюсь, Аркадий Петрович, мы еще не со всеми вашими недюжинными способностями разобрались. Похожее случалось несколько раз при совершенно других обстоятельствах, но природу имело схожую… — полковник словно рассуждал сам с собой. — И все равно, — некогда сейчас. Потом подробно расскажете.

— Я даже не знаю, как это описать…

— Как сможете, так и опишете, — сказал полковник. — Любопытно, да… Никогда не слыхивал об умении этого доисторического зверя передавать свои чувства человеку, а впрочем, никто из нас мамонтов вживую и не видывал, это впервые… Благодарю вас, штабс-капитан. Сноровисто действовали.

— Ничего, что противоречило бы каким-то убеждениям, — усмехнулся Маевский. — У кентавров, как всем известно из гимназического курса, репутация самая скверная. Неприглядные создания, если вдуматься. А вот мамонты, какими их древняя история или какая там еще наука описывает, выглядят вполне прилично. Безобидные звери, в людоедстве не замечены, обаятельные, знаете ли… — он с большим интересом приглядывался к поручику: — Значит, вот так… Значит вы у нас, Аркадий Петрович, наподобие медиума или там шамана умеете с животными общаться…

— Я действительно все это чувствовал, — сухо сказал поручик. — И это мне не примерещилось, оно в самом деле пришло извне…

— Господь с вами, да кто ж сомневается? — серьезно сказал Маевский. — Бывает. Не вы первый, и наверняка не последний. Просто все так неожиданно случилось… Эт-то еще что за история?

— Присмотритесь, а как же, — сказал полковник, останавливая лодку в воздухе. — Возьмите бинокли. Далее приближаться нельзя, меня особо предупредили, что это запрещено и лодку могут уничтожить в воздухе…

Молодые офицеры вновь взялись за бинокли. Зрелище было величественное и загадочное: на равнине протянулись ряды странных башен, не менее двадцати саженей в высоту, сложенных из желтоватого кирпича, без окон, бойниц и дверей. Более всего они походили на фабричные трубы — и каждая увенчана металлически поблескивающим шаром, усаженным сверкающими остриями. Видно, что все они соединены этакой проложенной по земле металлической паутиной.

— Грандиозно, — не без уважения сказал поручик. — Действительно, цивилизация… Что это?

— Представления не имею, господа, — признался полковник. — Знаю только, что этому сооружению придается большое значение и приближаться к нему категорически запрещено, что по земле, что по воздуху… Господа офицеры, не будете ли так любезны собрать стреляные гильзы? Выбрасывайте их наружу без церемоний. Все равно ни одна до наших времен не сохранится и ничьего ненужного любопытства не возбудит…

— Положительно, душа поет, — тихонько проговорил Маевский, когда они с поручиком, опустившись на корточки, принялись собирать раскатившиеся повсюду гильзы. — Впервые в жизни так вольготно себя чувствуешь: можно палить во все стороны, нет нужды скрывать следы… Знали б вы, поручик, какие предосторожности порой приходится предпринимать… Повезло вам, в первом же путешествии попали в столь райские условия…

— Рано радуетесь, Кирилл Петрович, — сказал полковник, несомненно, обладавший тонким слухом. — Здесь, в этих райских условиях, свои опасности, неизвестные.

— Да я понимаю… Болтливость напала…


Глава V Далеко от дома, очень далеко | Завороженные | Глава VII Красавица посреди тайны