home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Глава XI

Триумфы и загадки

Человек за резным столом из черного дерева с позолоченными завитушками по углам неспешно перебирал бумаги в одной из многочисленных стопок, лежавших перед ним в обилии. Поручику показалось, что в этом есть некая нарочитость, но он, разумеется, оставил свои догадки при себе: с какой стороны ни посмотри, ему не полагалось вылезать со своими соображениями перед здешним титулованным вельможей, начальником тайной полиции. Он сидел смирнехонько, как и Маевский с Элвиг, украдкой разглядывал хозяина кабинета — не особенно и большого, обставленного без всякой роскоши.

Человек этот производил незаурядное впечатление: пожилой, но крепкий, плечистый, с совершенно лысой лобастой головой и тяжелыми веками, из-под которых порой посматривали колючие, умные глаза. Ничего удивительного: многолетние начальники тайной полиции, в каких бы мирах должность ни отправляли, недостатком ума и сообразительности отнюдь не страдают…

— Ну что ж, блестяще, — поднял глаза хозяин кабинета, отложил последнюю бумагу из бегло просмотренной груды. — Благородная госпожа Элвиг, у меня не найдется подходящих слов, чтобы выразить восхищение… да что там, восторг! Ликование! Вам блестяще удалось не только захватить столько книг, сколько никто до вас не добывал единым разом, но и пленить очень сильного цверга… Вы теперь будете живой легендой тайной полиции, на вашем примере долгие годы будут учиться новички, вам, чего доброго, золоченый монумент возведут…

Поручик не знал его обычной манеры изъясняться, но начал подозревать, что вельможа не столь уж и тонко издевается, насмешничает — вроде бы бесстрастным, ровным, благожелательным голосом. Судя по тому, как насторожилась Элвиг, его догадки были недалеки от истины.

— Вот только я собираюсь говорить не о вашем ослепительном триумфе, а о ваших потрясающих промахах, о вашем небывалом разгильдяйстве, — продолжал человек за столом столь же бесстрастно. — За несказанно меньшие проступки людей с треском вышибали со службы, ссылали в южную глушь, а то и поступали еще суровее… Вы не представляете, как мне хочется стереть вас в пыль…

Элвиг вспыхнула, но оскорбленно молчала — ее начальник не походил на тех, с кем можно впустую препираться. Она лишь произнесла, величайшими усилиями сдерживая себя:

— Высокий Шорна, так ли уж необходимо вести подобный разговор в присутствии…

Шорна бесцеремонно ее перебил:

— Именно в присутствии наших гостей, которых вы едва не погубили своей безответственностью вместе с собой. Пусть знают истинное положение дел… Итак… Вам прекрасно известны строжайшие инструкции для подобных случаев, Элвиг. Вы обязаны были лететь в Черный Город с отрядом. С охраной, с учеными, с нужными приборами и достаточно мощным оружием. Одним словом, с отрядом, готовым достойно встретить любые неожиданности. Вы этого не сделали. Вы отправились к начальнику этих господ и солгали ему, что уполномочены действовать именно таким образом…

— Я не лгала…

— Ну, значит, не сказали всей правды, что, в общем, одно и то же… В результате вы трое едва не погибли. Спасло вас только дикое, фантастическое везение. Среди вас оказался карн, — он мельком бросил на поручика взгляд. — Окажись иначе, вы все исчезли бы бесследно, и я даже не знал бы, где вас искать… Интересно, у вас найдется что-нибудь, хотя бы отдаленно способное сойти за оправдания? Я хочу послушать.

Элвиг осторожно произнесла:

— До сих пор никто и представления не имел о механизмах вроде того, который встретил нас в городе. Столь сильные цверги, способные подавить волю, нам не попадались уже пару столетий… Кто мог предполагать…

— Достаточно, — поморщился Шорна. — Это не похоже на оправдания даже отдаленно. Это не дополнительные отягчающие обстоятельства… Никто ничего не предполагал. Прекрасно. Но именно на такой вот счет и пишутся подробные, строжайшие инструкции: чтобы достойно противостоять неожиданностям, насколько удастся… Или до вас никто не сталкивался с неприятными сюрпризами, с чем-то раньше не встречавшимся? Напомните мне.

— Сталкивались. И неоднократно.

— О чем вы прекрасно знаете… То есть ни тени оправданий у вас нет. Вы просто-напросто проявили совершенно ненужное, мало того, прямо запрещенное удальство. И попали в нешуточный переплет. Собственно, ваш вклад в победу ничтожен. Его просто нет. Этого металлического змея, умевшего превращать живых людей в камни, уничтожили не вы. Вы-то перед ним оказались абсолютно бессильны. Как и перед цвергом, которого пленили отнюдь не вы… За подобное люди познатнее, опытнее и заслуженнее вас прямо отсюда отправлялись под конвоем на юг, а то и в другом направлении, гораздо ближе… — он уперся в девушку тяжелым, неприязненным взглядом: — Вы себе не представляете, как мне хочется самолично взять вас за шиворот и затолкнуть в возок, запряженный отнюдь не лошадьми…

На Элвиг жалко было смотреть, на ней лица не было, какое-то время казалось даже, что она заревет в три ручья. Поручик чувствовал себя ужасно неловко, как наверняка и Маевский — но от них сейчас ничего не зависело, наоборот…

Шорна долго — и с несомненным удовольствием — держал зловещую паузу. Потом вкрадчиво осведомился:

— Милая Элвиг, вы не собираетесь каяться? Просить прощения? Пощады? Многие на вашем месте…

Элвиг уставилась на него с бледным, отчаянным лицом. Ее губы подергивались, но слез на глазах не было. Она сказала с некоторым вызовом:

— Бесполезно. С вами все равно бесполезно. Вас не разжалобишь, высокий Шорна.

— Рад, что вы обо мне столь высокого мнения, — сказал Шорна без улыбки. — Ну что же… — он снова затянул паузу, так что все присутствующие, казалось, затаили дыхание. — Если бы все зависело только от меня, вы бы, драгоценная, уже ехали бы под конвоем на Южный Тракт… Или, в виде величайшей милости, попросту оказались бы вышвырнуты за ворота без всякой надежды вернуться на императорскую службу в каком бы то ни было качестве. К моему несказанному сожалению, события обернулись так, что я в своих желаниях не волен. Вам снова несказанно повезло. Но это, вбейте себе в вашу очаровательную головку, был последний раз. Самый последний. Уясните это хорошенько. Я с вас более глаз не спущу. За любой, самый ничтожный проступок, который другому обойдется в пару резких слов, вы ответите по полной. Клянусь чем угодно. Либо вы станете дисциплинированным работником, либо сгинете в ссылке в глуши. Понятно вам? Я спрашиваю, понятно?

— Да, — сказала Элвиг.

Она выглядела тихой и покорной, но мысленно наверняка плясала от радости. У поручика отлегло от сердца.

— Хочется верить… — протянул Шорна и вышел из-за стола. — Поднимайтесь, благородные господа и дама. Его величество удостоил вас аудиенции. Сейчас и отправимся, — он обстоятельно, неторопливо осмотрел всех троих, словно строгий фельдфебель, перед армейским смотром способный придраться к любой мелочи. — Ну что же, для малой аудиенции годится… Пойдемте.

Они шли по роскошным коридорам — позолота, статуи, мозаика, батальные полотна в вычурных рамах, причудливые хрустальные люстры… Чем дальше, тем больше встречалось неподвижно застывших усачей в золоченых панцирях — несомненно, здешние лейб-гвардейцы. Поручик покосился на Элвиг — она шла, как ни в чем не бывало, и на губах играла прежняя улыбочка, строптивая, дерзкая. Даже если выволочка и произвела на нее должное впечатление, девушка не собиралась долго этим терзаться…

Пошли другие коридоры, гораздо уже и ниже — должно быть, они попали из парадных залов на личную императорскую половину. Гвардейцы стояли еще гуще, чуть ли не через каждые десять шагов. И вдобавок там и сям обнаруживались странные вещи, категорически не сочетавшиеся с роскошью дворца: какие-то овальные, то ли стеклянные, то ли каменные пластины, вставленные в простые рамы прямо посреди мозаичных картин или золоченых ламбрекенов, ряды черных металлических кружков, пересекавшие паркетные полы, решетчатые полушария, торчавшие в самых неожиданных местах, черные штыри в половину человеческого роста, увенчанные стеклянными шарами…

Коридор упирался в невысокую сводчатую дверь — по обе ее стороны застыли раззолоченные лакеи. Поручик видел, что Элвиг посерьезнела, и принялся лихорадочно гадать, какое выражение лица уместно для таких вот случаев. Он и живого князя видел-то лишь единожды, издали, что говорить о коронованной особе. Пусть эта цивилизация отчего-то бесследно сгинула во мраке времен, но сейчас-то она существует наяву, могучая и необозримая, значит, и властитель соответствующий…

Шорна остановился, не доходя нескольких шагов до двери и они послушно замерли за его спиной. Послышалось тихое тарахтение, механический стрекот, овальная пластина над дверью налилась ровным голубым сиянием, оно продержалось несколько секунд и погасло. Словно получив некий сигнал, лакеи слаженно сделали шаг, один вправо, другой влево, взялись за причудливые ручки — может, не золоченые, а из чистого золота — и распахнули створки.

Внутри не оказалось особенной уж роскоши, наоборот, не слишком и большая комната со сводчатым потолком была обставлена довольно скромно, темной мебелью, стены обиты тисненой кожей, на них во множестве развешано разнообразнейшее оружие (такое впечатление, древнее, антикварное, давным-давно вышедшее из военного употребления). На противоположной от входа стене висит огромная прямоугольная картина, какой-то странный пейзаж — желтая песчаная равнина, небо над ней не голубое, а красноватое, оттенка крепко разбавленного водой хорошего вина, слева — причудливый серый замок, справа — целая флотилия кораблей под белоснежными и синими парусами, удивительным образом словно бы плывших низко над песком.

Прямо под картиной в черном кресле с невысокой спинкой сидел пожилой человек в довольно скромном платье, и на шее у него тускло посверкивал вместо традиционного для благородных драгоценного ожерелья толстый золотой обруч наподобие шейной гривны. Одесную, застыв в молчании, располагалась кучка мужчин (в основном пожилых, а то и преклонного возраста), разодетых не в пример более роскошно, залитых бриллиантовым блеском. У поручика встал перед глазами наиболее подходящий пример — Бонапарт, щеголявший в простом сером сюртуке с единственной орденской звездой во главе блестящей свиты маршалов.

Он смятенно подумал, что не имеет никакого представления о здешнем дворцовом этикете и никаких разъяснений на сей счет не получал. Впрочем, Шорна с Элвиг никаких сложных движений и церемониальных жестов не производили, просто стояли смирнехонько, чуть склонив головы, так что нетрудно было следовать их примеру. «Однако, — подумал поручик весело. — Залетела ворона в высокие хоромы…»

Император внушал невольное почтение — властной осанкой, лицом, исполненным спокойного величия. Именно так, в представлении поручика, и должен был выглядеть властитель империи, чьи предки занимали трон столетиями. «Этак и голову велит снести, глазом не моргнув», — подумал он не без почтения.

Шорна, отступив на шаг и стоя вполоборота, негромко произнес:

— Ваше величество, это и есть тройка молодых храбрецов…

Император разглядывал их неторопливо, без особого любопытства. Сановники стояли тихонечко. Поручику вдруг нестерпимо захотелось почесать раззудевшееся правое ухо, и он едва превозмог это неуместное желание.

— Благоволение, юная дама, — сказал император совсем негромко, голосом человека, знающего, что любое его слово будет услышано. — Благоволение, господа мои. Надеюсь, вы и в дальнейшем себя проявите. Вы верны, честны и храбры…

Последняя фраза прозвучала как заученная. Не меняя положения головы, император бросил небрежный взгляд куда-то за спины троицы — и справа послышались тихие шаги, что-то мелодично звякнуло. Кто-то, так и оставшийся невидимым, с большим проворством надел на шею поручику что-то тяжелое, с подвешенным на нем увесистым предметом, чуть-чуть стукнувшим по груди. Он хотел скосить туда глаза, но, поскольку Шорна, будто исправный солдат унтера, ел глазами венценосную особу, последовал его примеру, вытянув руки по швам, старательно выкатывая глаза, свято блюдя известный принцип военной службы: оказавшись перед не маленьким начальством, тянись в струночку и таращи глаза с самым ревностным видом…

Шорна, встав перед ними, низко склонился и стал спиной вперед надвигаться на них, так что поневоле пришлось последовать его примеру и в этом. Старательно пятясь, поручик думал об одном: как бы не споткнуться, не шлепнуться, вот конфуз выйдет… Обошлось. Главное было — следить за геометрическим узором на ковровой дорожке, постеленной так, что они без особого труда спиной вперед просеменили к выходу, оказались в коридоре, и лакеи проворно, бесшумно захлопнули створки.

Только теперь, не удержавшись от шумного вздоха — черт с ним, с неведомым этикетом, не лакеев же стесняться, — поручик посмотрел себе на грудь. На вычурной золотой цепи висел медальон в ладонь размером, с каким-то эмалевым изображением, усеянном самоцветами. Крайне походило на орден. Судя по радостному личику Элвиг, именно так и обстояло.

— Мои поздравления, господа, — негромко сказал Шорна бесстрастно, даже не пытаясь изобразить на лице несуществующие эмоции. — Неплохо для ваших молодых лет и невысоких чинов, должен заметить. Благородная Элвиг, я понимаю, что именно это обстоятельство вы и имели в виду, рассчитывая, что победителей не судят. Вам прекрасно известно, какая награда причитается за книги цвергов… Но, повторяю, не бывает бесконечного везения, так что хорошенько запомните мои наставления…

— Непременно, — сказала Элвиг, откровенно сиявшая.

— Пойдемте.

Они возвращались прежней дорогой — но в какой-то момент Шорна свернул в незнакомый коридор. Остановился у полукруглой ниши с повторявшим ее очертания мягчайшим диваном, кивнул:

— Я бы попросил вас подождать здесь некоторое время. А с вами, благородный Аркади, мне хотелось бы поговорить наедине, если вы, конечно, не против…

— Конечно, — чуть растерянно кивнул поручик. Как говорится, чужой генерал — тот же генерал…

— Прекрасно. Прошу.

Шорна распахнул перед ним невысокую дверь. За ней оказалась комната того же неуловимо канцелярского вида, что и кабинет начальника тайной полиции: простая мебель, открытые шкафы с кипами бумаг и непонятных мешков, опечатанных сургучными печатями, пузатый шкафчик. Именно к нему Шорна и направился, кивнув поручику на стул. Обернулся, взявшись за резную дверцу:

— Вина?

— Благодарствуйте, — светски отозвался поручик.

С генералами ему за бутылочкой сиживать еще не приходилось, да и вряд ли придется в ближайшем будущем — а уж начальник тайной полиции такой империи если не по званию, то по положению безусловный генерал…

Шорна вернулся с темной бутылкой и двумя чеканными серебряными бокалами. В них полилась розовая струя.

— Терпеть не могу стеклянных, — сказал Шорна. — То и дело бьются, нет в них основательности… Ну что же, за ваш орден?

Он даже не старался изображать какое-то особенное дружеское расположение, говорил обычным своим тоном, ровным, бесстрастным голосом — но это и лучше, чем наигранное дружелюбие, располагает к собеседнику…

— Я вам несказанно благодарен, — сказал Шорна, когда бокалы опустели. — Поверьте, так оно и есть. Если бы не вы… — в его глазах появилось нечто человеческое, живой интерес. — Настоящий карн — персона крайне редко встречающаяся…

— Простите?

— Ах да, мне следовало пояснить… Карн — это человек, на которого бессилен воздействовать даже самый сильный цверг. Вы знаете за собой эту способность?

— Да, — сказал поручик.

— Еще лучше… Позвольте задать вам парочку вопросов, которые могут оказаться бестактными? Если они вас заденут, выскажите мне неудовольствие…

— Извольте, — ответил поручик.

— У меня создалось впечатление, что вы, простите великодушно, не принадлежите к высокой знати и не можете похвастать высоким чином. Простите, если…

— Ну что вы, — сказал Савельев, — именно так и обстоит. И титулов нет, и чин невелик. Ничего, многие с этого начинали…

— Вы честолюбивы? Хотите сделать карьеру?

— Пожалуй, — сказал поручик. — У вас, я слышал, тоже есть армия, так что вы должны себе представлять мысли и побуждения офицера. Конечно же, вступая в службу, никто не рассчитывает до седых волос оставаться в малых чинах. Уж коли есть лесенка, по которой поднимаются… отчего бы и нет?

— Вам понравилось у нас? — спросил вдруг Шорна.

— Необычно, — сказал поручик. — Но интересно. В общем, нравится. — Он тщательно взвешивал каждое слово — вполне уместная тактика в беседе с начальником тайной полиции. Очень своеобразный народец, надо полагать, поди догадайся, что ему от тебя надо…

— Вы, я слышал, подружились с прекрасной Элвиг? — Шорна впервые с тех пор, как поручик его увидел, улыбнулся. — Не сердитесь на мою бестактность, положение у меня такое, что я обязан все про всех знать… Не смущайтесь, я только рад. Очень надеюсь, вы на нее будете влиять благотворно. Умная девушка, смелая, но полнейшее пренебрежение дисциплиной… Ей необходим толковый наставник.

Поручик кивнул, он с этим тезисом был совершенно согласен.

— Позвольте без обиняков, — продолжал Шорна. — Как вы посмотрите на то, что я предложу вам… перейти к нам на службу? Да, вот именно. Под мое начало. Благородный Аркади, еще раз простите за бестактность, но мне отчего-то упорно представляется, что у себя вы занимаете, в общем, самое что ни на есть рядовое положение. Я не ошибся?

— Предположим, — осторожно сказал поручик.

— Меж тем у меня для вас откроются гораздо более приятные перспективы. Мы живем в разных мирах, но многое, как мне представляется, очень схоже… А потому думается мне, что и у вас, и у нас молодой офицер в скромных чинах, не особенно и знатный дворянин и место в обществе занимает столь же скромное…

— Пожалуй.

— Вот видите… У нас ваша карьера… и ваше благосостояние будут, позвольте заверить, несравнимы с прежними. Вы и не представляете, как мне нужен еще один карн. Как мне их не хватает… Очень уж редки у нас такие, как вы… в противоположность вашему миру, я полагаю. У вас карнов должно быть гораздо больше, иначе вас не держали бы на невысокой должности. — он смотрел пытливо, с надеждой. — Я не буду прельщать вас разнообразными благами. Сами скажите, чего бы вам хотелось. В разумных пределах, понятно. Деньги, дворец, земли… Все это нетрудно предоставить. Или у вас какие-то особенные пожелания?

Поручик с трудом сохранил серьезность. Ситуация в первую очередь показалась ему именно что невероятно забавной: поступить на службу в тайную полицию этой империи… Жить во дворце и разъезжать шестеркой по улицам городов, погрузившихся в небытие за тридцать тысячелетий до его рождения… Положительно, чертовски забавно!

— Быть может, вам требуется время на раздумье? — спросил Шорна. — Быть может, вам подробнее обрисовать все, что вы сможете здесь получить?

— Нет, — сказал поручик. — Предложение ваше интересное, но я, простите, сразу откажусь.

— Почему?

Он не видел у себя дипломатических способностей и потому решил резать правду-матку. Ну не украдет же, в конце концов, не закует в цепи, не заставит работать на себя силком? Хотя кто его знает… Жутковатый дяденька.

— Я — офицер и приносил присягу своему императору, — сказал он решительно. — Простите великодушно, но ничего тут не поделаешь… Вы должны понимать такие вещи…

Вопреки его ожиданиям, Шорна не стал его уговаривать и прельщать. Сказал с неприкрытым сожалением:

— Жаль… Искренне жаль. Ваши слова делают вам честь… но, право же, это тот случай, когда избыток благородства только сердит. Жаль. Но вы, надеюсь, не откажетесь со мной сотрудничать в… некоторых делах? Пока вы здесь?

— Разумеется, — сказал поручик. — Охотно.

Он нимало не кривил душой — полковник его на подобное сотрудничество только благословит, заранее можно сказать…

— В ближайшее время мне предстоит пара серьезных дел, — сказал Шорна. — Хотелось бы, чтобы вы сопутствовали.

— Можете на меня полагаться, — сказал поручик.

— Ну что же, спасибо и на том… Пойдемте? Ваши спутники наверняка заскучали…

Не так уж они и скучали — Маевский с большим воодушевлением, жестикулируя, бросая пылкие взгляды, что-то горячо рассказывал Элвиг, а она слушала с живейшим интересом, смеялась, поглядывала кокетливо. Поручик ощутил мимолетный укол ревности — что было достаточно глупо, нелепо даже как-то…

— Я вас оставлю, господа, — поклонился Шорна. — Служба…

Бросив напоследок на Элвиг многозначительный взгляд, он не спеша удалился. Маевский сразу же вскочил:

— А не отпраздновать ли нам, друзья мои, это нежданное великолепие? — он потеребил тяжелую орденскую цепь. — Не часто меня награждают. Гораздо чаще подвергают жесточайшим разносам, как только что бедняжку Элвиг… Я тут уже успел отыскать одно приятное местечко. «Принцесса и дракон» называется.

— У вас есть вкус, — одобрила Элвиг. — Место, действительно, хорошее. Едем?


…Невозможно оказалось отделаться от этого кошмара — вроде бы и не выглядевшего кошмаром. Ни бегущих по пятам чудовищ, ни страшных видений, и все же…

Как и в позапрошлую ночь, и в прошлую, он оказался в тяжелом, неприятном сновидении, о котором прекрасно знал, что оно собой представляет, но никак не мог проснуться.

В кошмаре он снова удивительным образом осознавал себя не человеком, вообще не живым существом — исполинским камнем, несущимся в черной пустоте, усыпанном мириадами колючих звездных огоньков. Впереди светился окутанный белоснежными полосами диск, камень надвигался, надвигался, вроде бы медлительно плыл во мраке, так что диск не увеличивался, но в то же время несся с невероятной скоростью… к Земле. Сон повторялся каждую ночь, и Савельев, поневоле вспоминавший о нем и днем, уже понял, что темные пятна, насколько удается их разглядеть под белоснежными струями, очень похожи на очертания нынешних материков, а синие — на контуры нынешних океанов. Он видел здешний глобус. Достаточно представить его наполовину окутанным облаками — и сходство поразительное.

Противный писк, потрескивание, утробное урчание где-то совсем рядом… Повторялось совершенно то же самое, что и в прошлые ночи — и снова его переполняли омерзение, смертная тоска, растущее беспокойство…

Его потрясли за плечо, и он медленно вынырнул из кошмара, испытывая горячую благодарность к разбудившей его Элвиг…

Элвиг?!

Внезапно вспыхнувшие под потолком лампы ослепили, заставили зажмуриться, но он успел рассмотреть обступившие постель темные фигуры, одна из них, несомненно, и трясла за плечо. Рядом ойкнула Элвиг, и тут же раздался жесткий мужской голос:

— Не шевелись, тварь! Прикончу!

Он осторожненько приоткрыл глаза, напрягся, пытаясь рассмотреть происходящее вокруг, старательно смаргивал слезы. Шестеро в черных плащах и туго натянутых на головы капюшонах с прорезями для глаз и рта — причем в прорезях, он не мог ошибиться, посверкивали глаза с «нормальными» круглыми зрачками.

Покосился налево — обнаженная Элвиг лежала смирнехонько, потому, что к горлу у нее был приставлен блестящий кинжал, отточенное лезвие было прижато плашмя так, что перехватило бы горло при малейшем резком движении. Похоже, с оружием этот мерзавец обращаться умел. Кинжалы всех остальных — в том числе и той троицы, что стояла над поручиком, покоились в ножнах.

Савельев остался лежать неподвижно, решив не делать глупостей, пока что-то не прояснится. Только с тоской смерил взглядом расстояние до стула, на спинке которого висел его камзол с револьвером в кармане. Нечего было и пытаться, не успеет…

— Друг мой, мы не собираемся причинять вам вреда, — вкрадчиво сказал один из замаскированных. — Мы всего лишь хотим с вами поговорить. Тысяча извинений, но другой возможности не было…

Говоривший старательно пытался сделать все, чтобы его голос звучал дружелюбно, располагающе. Однако, как легко догадаться, ни малейшей симпатии к столь экстравагантно явившимся незваным гостям поручик не испытывал.

— Дайте девушке покрывало, — сердито сказал он.

— Пусть таращатся, — фыркнула Элвиг. — Когда еще у них будет случай увидеть голую женщину? Друг дружкой наверняка обходятся…

Клинок плавным движением передвинулся ей под подбородок. Державший его человек холодно сказал:

— Придержи язык, змейка. Ты живая только потому, что пару ночей под ним старательно елозишь. Не хотим, чтобы он на нас рассердился, только и всего.

— Уж так все время и под? — почти беззаботно усмехнулась Элвиг. — Господа, надо полагать, из деревни?

— Заткнись, — бросил человек с кинжалом. — Не мешай.

Его голос звучал совершенно бесстрастно — кажется, серьезный человек, не склонный впадать в пустую ярость. Не похож на мелкого воришку, но это ни о чем еще не говорит…

Поручик приподнялся, и человек с кинжалом торопливо предупредил:

— Без глупостей, а то я ее все-таки…

— Постараюсь, — отчеканил поручик.

Неторопливо двигаясь, набросил на девушку легкое покрывало, медленно повернулся в другую сторону, спустил с постели босые ноги. Люди в масках ему не препятствовали, только отступили подальше, чтобы не оказаться в пределах досягаемости кулачного удара.

— Значит, хотите поговорить… — протянул поручик, оценивая обстановку. — В таком случае, простите, я вынужден одеться. В таком виде гостей принимать не привык…

Он сделал шаг в сторону одежды, но увидел перед собой жало клинка. Второй, отступив еще на шаг, кивнул третьему, и тот направился к стулу. Пинком отправил к постели сапоги, легонько встряхнул полосатые штаны и бросил их поручику, поднял за ворот камзол… Взвесил его на руке, хохотнул, запустил руку в карман и извлек «смит-вессон», держа его за дуло. Оглядел, повернулся к сообщникам:

— Понятия не имею, что это такое, но на оружие очень смахивает…

— Прибери подальше, — распорядился второй, по интонациям походивший на главаря. — Куда-нибудь, где наш друг до него не скоро дотянется. Да поосторожней с этой штукой, кто ее знает…

Поймав на лету камзол, поручик с сожалением смотрел, как замаскированный осторожненько, носком сапога задвигает револьвер под шкаф в дальнем углу спальни. Оделся полностью.

— Прошу, — главарь отступил, вежливо показал дорогу. — Там, кажется, гостиная… — и добавил убедительным тоном: — Не беспокойтесь, никто эту тварь трогать не будет…

Поручик окончательно убедился, что эти типы не интересуются вульгарной добычей обычных воришек: там, на столике, лежали дворянские ожерелья его и Элвиг, перстни девушки с немаленькими каменьями, кошельки — и внимания не обратили… Вот только обычные грабители, кажется, были бы предпочтительнее…

Главарь посторонился, давая ему пройти в гостиную. Он все время старательно выдерживал некую дистанцию, на которой поручик не мог бы достать его голыми руками. Остановился у входа и беззлобно предупредил:

— Не пытайтесь хвататься за оружие. Может, оно тут есть… И себе не поможете, и девку погубите…

Он сложил обе руки на животе — и в широком, закрывавшем кончики пальцев рукаве плаща что-то нехорошо блеснуло металлом: нет, не лезвие, больше похоже на трубку…

Поручик, прислушиваясь к долетавшим из спальни звукам — а собственно, никаких звуков оттуда не раздавалось, значит, ничего тревожащего и не происходило, — придвинул ближайшее кресло, вольготно в нем уселся, повел рукой:

— Располагайтесь.

— Благодарю, — ответил главарь. — Мне и здесь удобно. Прежде всего хочу вас заверить, что мы не грабители…

— Я что-то такое и подозревал, — сказал поручик с усмешечкой. — Ну какие грабители в «Золотом гербе»? Простите, а вы по гостинице так и шли? В этих вот, — он покрутил пальцами возле ушей, — капюшончиках?

— Ну разумеется, нет, — спокойно ответил незнакомец. — Все-таки «Золотой герб», тут вы правы… Что-то вы осмелели… Так-таки и не боитесь?

— Простите за пошлую сентенцию, — сказал поручик. — Чтобы бояться, нужно знать, чего бояться… Вот просто так бояться людей только оттого, что их шестеро и у них кинжалы — как-то глупо. А вдруг вы номера перепутали? И вас наняли, чтобы попугать кого-то совершенно другого?

Главарь горделиво выпрямился, в его голосе впервые прозвучала нешуточная обида:

— Нас никто не может нанять, как каких-то… Выбирайте слова!

Итак, мы с гонором… Совершенно неожиданно нашел слабое место, вовсе к тому не стремясь…

«Черт побери, — подумал он, — я же столького не знаю… У Элвиг может оказаться старый ревнивый муж или попросту отвергнутый соперник, что такому стоит подослать полдюжины сорвиголов с ножиками?»

— Прошу прощения, — вежливо сказал поручик. — Я приезжий и плохо разбираюсь в здешних обычаях. К тому же решительно не представляю, с кем имею дело, вы не соизволили представиться…

— Меня зовут Гертвик.

— Как-как? — с интересом переспросил поручик. — Г-е-р-т-в-и-К? — он сделал особенное ударение на последнюю букву. — Вообще-то это женское имя, раз оно оканчивается на…

— У меня мужское имя! — прямо-таки прорычал главарь. — Нормальное мужское имя, понятно вам? Это змеи тут завели свои порядки с именами, но человек вовсе не должен им следовать… Следите за языком…

Любопытно, как поручик дважды за краткое время ухитрился чувствительно его задеть…

— Я знаю, что вы приезжий, — тоном ниже сказал главарь. — И не просто приезжий, а из другого мира… Не удивляйтесь, у нас повсюду сыщутся свои люди. Вы из другого мира, расположенного как бы бок о бок, рядом, но неощутимо. В старые времена о чем-то таком писали… Вроде бы появлялся кто-то… Порой чудовища, а порой и натуральные люди. Я, признаться, не особенно верил, но теперь приходится. Итак, я Гертвик. А вас зовут Аркади.

— Именно, — поклонился поручик. — И чем же обязан?

— Считайте меня послом. Если понадобится, я готов показать верительную грамоту.

Он тряхнул левым рукавом и продемонстрировал поручику конец небольшого бумажного свитка, украшенного болтавшейся на крученом шнурке печатью, похоже, металлической.

— Очень мило, — сказал поручик. — Но вы, простите, не по адресу обратились. Я к дипломатическому ведомству не имею ни малейшего отношения. Я к тому же не самый главный…

— Я знаю, — прервал Гертвик. — Но ведь вы трое — в некотором смысле посольство? Пусть и неофициальное…

— Возможно, — пожал плечами поручик. — Я лицо насквозь подчиненное, и не мне такими вещами заниматься…

— Я хочу встретиться с вашим начальником. До него во дворце не добраться, а вы могли бы организовать тайную встречу…

— Ну, не знаю, — столь же уклончиво ответил поручик. — Не от меня зависит, сами должны понимать… Я такие дела не решаю и никаких гарантий, уж простите великодушно, дать не могу.

— Расскажете о нашей встрече вашему начальнику. Это-то вы в состоянии сделать?

— Да, конечно… — поручик ощущал в происходящем привкус дурного фарса, хотя его собеседник, вне всякого сомнения, был ужасно серьезен. — Простите за нескромный вопрос… А какую же державу либо коронованную особу вы имеете честь представлять?

Гертвик горделиво выпрямился, словно став выше ростом:

— Его величество Морна Девятого.

— Еще раз простите, — сказал поручик. — Тысячу раз простите, если что не так… Видите ли, я здесь недавно и плохо знаком с вашей географией, так что не сочтите за обиду… Не будете ли вы так любезны объяснить, где лежит страна, которой правит достопочтенный Морн Девятый?

— Здесь, — Гертвик описал обеими руками широкий полукруг. Рукава сползли ниже запястий, стало видно, что в правой руке у него, и точно, некая металлическая трубка на черной рукояти. Оружие безусловно.

— Здесь? — с искренним недоумением переспросил поручик. — Но здесь, простите, империя…

— Здесь было и останется королевство Клендор! — отчеканил Гертвик непререкаемым тоном. — Вы, видимо, еще не знаете, от вас это скрыли… Змееглазые прилетели с Кровавой Планеты, когда окончательно ее погубили… У них было оружие, каким наши предки не располагали. Им удалось разбить наши армии, покорить наши королевства…

— Я догадывался, — серьезно сказал поручик. — Ну, а что они сюда прилетели, мне уже доводилось слышать… Но ведь не может же быть, чтобы вам было пятьсот лет?

— Конечно, нет. Мне сорок пять.

— А вашему королю, простите?

— Двадцать девять.

— Но ведь, насколько мне известно, это все происходило пятьсот лет назад…

— Ну и что? — усмехнулся Гертвик. — Настоящие люди способны хранить верность человечеству, престолу, клятве хоть тысячу лет, хоть две.

Поручик даже присвистнул:

— Так вы что же, все эти столетия…

— Представьте себе, — величаво проговорил Гертвик. — Все это время Несломленные в глубочайшей тайне продолжали блюсти верность. Тех, кого змееглазым удавалось схватить, заменяли новые. Пять столетий династия продолжалась, ни разу не прервавшись. Его величество Морн Девятый имеет законнейшие права на престол Клендора — а, учитывая некоторые происшедшие за это время династические браки, и на Кламорану, и на Роутек. У нас имеются подробнейшие генеалогические выкладки, значительная часть наших архивов уцелела, как ни старались змееглазые. Когда возникнет такая необходимость, мы готовы их представить. Никакими самозванцами, могу вас заверить, и не пахнет. Его величество — законный государь.

«Лихие ребятушки, — подумал поручик с некоторым уважением. — Пятьсот лет скрываться (куда там нигилистам и прочим карбонариям!), пятьсот лет сохранять династию и даже заключать некие браки, дающие право на другие короны…

Вот только выглядит это как-то… опереточно. Если исходить из насквозь житейских, практических соображений, вывод печален: уж если за полтысячи лет эти упрямые заговорщики так и не смогли добиться хоть какого-то успеха, то крайне сомнительно, чтобы им это когда-то удалось вообще. Много воды утекло. Не находится, надо полагать, достаточного количества сторонников и сил, чтобы вернуть мир к тому положению, в каком он пребывал пятьсот лет назад… Пятьсот лет все-таки. Сложился крайне устойчивый порядок вещей.

Вообще, это многое объясняет. Теперь понятно, почему благородное сословие с кошачьими зрачками, а все прочие — с привычными. Были такие подозрения, еще когда Элвиг указала на Марс… они, надо полагать, смели прежнюю аристократию начисто… Не истребили под корень, но заняли ее место…»

— И что же, собственно, вы от нас хотите? — спросил он, старательно выдерживая нейтральный тон.

— Но это же ясно, — сказал Гертвик. — Помощи от людей против змееглазых. Люди должны держаться вместе против тварей с другой планеты. У вас ведь нет змееглазых, в вашем мире?

— Ни единого, — сказал поручик чистую правду. — В жизни про них не слышали. Может, они и обитают на… на этой самой Красной Планете, но к нам пока что никто оттуда не прилетал.

— А если все же прилетят однажды? И поработят? Люди — это люди, а твари — это твари. Я знаю, что вы совсем недавно прибыли и мало что про нас знаете, но пора вам понять, где друзья, а где враги.

— Мы тут, конечно, недавно… — сказал поручик, самым тщательным образом подбирая слова, — однако я что-то не слышал про бунты, восстания… Да и не видел особого порабощения…

— По-вашему, это не порабощение — свергнуть законную династию, разорить и вытеснить благородное дворянство и сесть на их место?

Поручик благоразумно промолчал — что-то в этом господине безусловно имелось от фанатика, а с такими дискутировать не стоит, особенно когда их шестеро и у каждого здоровенный ножище за поясом…

— Возможно, пришельцу вроде вас наша земля и покажется тихим болотом, — сказал Гертвик. — Но могу вас заверить, что скоро все лопнет. Уж этого удара они не переживут. Мы копим силы, копим оружие, мы, наконец, теснейшим образом сотрудничаем с цвергами… Только не говорите, будто не знаете, кто это такие.

— Знаю, отчего же…

— Что-то вы довольно неприязненно это произнесли… Неужели и у вас есть цверги?

— Ни единого, — на всякий случай сказал поручик. С точки зрения юридического крючкотворства он нисколечко не лгал: там, откуда он пришел, не было никаких цвергов, там были альвы

— Ну, вот видите. Значит, вы судите о цвергах только на основании того, что вам наговорили любезные хозяева. Очень любезные, — процедил он насмешливо, кивая в сторону спальни. — А между тем это — древнейшие обитатели земли, жившие здесь еще до людей. И змееглазых они ненавидят не менее нашего. Потому что сами — жертвы этой напасти. И в союзе мы многого добьемся… Недолго ждать. Вот поэтому мы и хотим связаться с вашим начальством, чтобы вы побыстрее осознали истинное положение дел. И не попали в неудобное положение, когда мы начнем расправляться с узурпаторами. Давайте говорить о деле, я не намерен засиживаться тут надолго, мало ли что… Вы должны как можно быстрее устроить мне встречу с вашим начальником. Эта змея, — он вновь кивнул в сторону спальни, — конечно же, побежит жаловаться своим, но это меня не особенно беспокоит. Мы от них великолепно умеем ускользать, у нас опыт столетий… Главное, чтобы вы ничего не выдали. Иначе — смерть. Вам понятно?

— Понятнее некуда, — сказал поручик.

— На восточной окраине города есть кабачок «Синий вепрь». Кабатчик — мой человек, ему вы и сообщите место и время, — он поднял руку, медленно погрозил пальцем: — Только не вздумайте… Кабатчик совершенно не способен дать какие бы то ни было ниточки, он всего лишь пересылает то, что ему приносят. Да и встречу мы постараемся обставить так, чтобы не угодить в ловушку. Вы все уяснили?

— Конечно.

— Тогда позвольте откланяться. Не тяните с ответом, иначе мы можем решить, что вы чересчур тесно связались с этими тварями… А это ничего хорошего вам не сулит. До встречи!

Он коротко поклонился и выскользнул из комнаты. Поручик постоял немного, потом пошел в спальню. Навстречу ему летела Элвиг, напоминавшая скандинавскую валькирию: волосы растрепаны, лицо горит боевым азартом, в руке оружие, а вся одежда заключается в небрежно наброшенном покрывале. Без труда ее перехватив и бесцеремонно запихнув назад в спальню, поручик кинулся в прихожую, но успел туда как раз вовремя, чтобы услышать звучный щелчок ключа, поворачивавшегося в замке снаружи. Впрочем, он и не ставил себе такой цели — догнать и вступить в бой…

— Нужно немедленно устроить погоню! — выдохнула Элвиг. — За такое нахальство…

Она поумерила пыл, но все еще воинственно воздевала оружие.

— Остынь, — сказал поручик. — Ничего не получится. Они уже наверняка на улице и вряд ли ушли пешком…

Девушка медленно успокаивалась, переминаясь с ноги на ногу, как молодая горячая лошадка.

— Они же ничего не взяли, — сказала она, недоуменно оглядываясь. — Все драгоценности целы…

— Неудивительно. Это, знаешь ли, политические. А этот народец кольца по карманам рассовывать не будет…

— Кто-о?

— Приверженцы некоего законного короля Морна Девятого, — сказал поручик. — Слышала о таком?

— Ах, во-от это кто…

— Они что, в самом деле пятьсот лет поддерживают династию? — с любопытством спросил поручик.

— А ты думал! Раскапывают каких-то идиотов с подходящей родословной, со всей серьезностью коронуют их где-нибудь в хлеву или в амбаре, а тот титулы раздает, царедворцев назначает… На них давно уже не охотятся серьезно — кучка упрямых дураков, которых никто не поддерживает… Что они от тебя хотели?

— Дружбы и содействия.

— Но ты, надеюсь, не намерен…

— Успокойся, — сказал поручик. — Вряд ли нас заинтересуют этакие курьезы. Дипломатия — наука практическая, имеет дело с реальностью, а не пятисотлетними призраками…

Он ничуть не кривил душой. Совершенно неважно для данной ситуации, что пятьсот лет назад кто-то кого-то завоевал. Слишком давно это было, много воды с тех пор утекло. Примерно так же он отнесся бы к тем, кто попытается посадить на трон Российской империи какого-нибудь Рюриковича, прозябающего ныне уездным предводителем дворянства. Рюриковичи, некогда, конечно, правили всей Русью да вдобавок восседали на польском и литовском престолах — но вот уж почти триста лет, как на троне новая династия, и подавляющее большинство жителей Российской империи наверняка не примет близко к сердцу нарушенные права Рюриковичей, хоть ты тресни…

— Поразительная наглость… — остывая, покрутила головой Элвиг. — Шуты этакие…

— Боюсь, не такие уж и шуты, — серьезно сказал поручик. — Этот тип мне сообщил, что они, изволите ли видеть, заключили сердечное согласие с цвергами и теснейшим образом сотрудничают. Он, конечно, мог и прихвастнуть, чтобы придать себе веса, но если не врет…

— Вот оно как… — протянула Элвиг.

Отшвырнув на постель и оружие, и покрывало, кинулась к столику с матовыми зеркалами.


Глава X Лицом к лицу | Завороженные | Глава XII Топот неподкованных копыт